Тернии, спаситель, мученик

———————————————————

–Ты ведь знал, на что идёшь? Ты отдавал отчёт своим действиям, ты был трезвым, ты обдумывал этот поступок. Ведь точно обдумывал. Ничего такого не случилось, чтобы ты вдруг резко решил сотворить подобное! Что у тебя было в голове, а? Нет, я просто из личного интереса спрашиваю. Ветер? Или что? – Негодовал Коряков. Он расхаживал по гостиной, то и дело поворачиваясь и наматывая круги туда-обратно, прямо перед диваном, на котором, под пледом, трясся Андрей, глядя в пол, словно провинившийся щенок. Брюнет активно жестикулировал, пока читал ему нотации, взгляд его метался по комнате, изредка падая на музыканта. Пускай, со стороны, младший выглядел как строгий учитель, который отчитывал ученика за ужасную успеваемость, или как мать, говорящая с сыном о его плохом поведении, в душе ему было адски больно. Сердце рвалось на части, а глаза были слегка красными от давешних слёз, пролитых около часа назад. Злость и страх окутывали тело, только недавно он смог побороть дрожь в ногах и на эмоциях, начать бродить туда-сюда, при этом не умолкая.

–У тебя есть всё! Карьера, деньги, какая-никакая свобода, любовь, крыша над головой в конце концов! Многие убиваются только потому, что уверены: им никогда не добиться такого уровня. У тебя любовь миллионов! И... Моя, в конце концов. А ты... В чём дело?!

Зелено-карие очи снова заблестели, от новой нахлынувшей волны печали, гнева и прочих неконтролируемых чувств.

Началом неудачного конца стала зависимость известного репера Андрея Пирокинезиса от запрещённых веществ, на которые тот подсел ещё несколько лет назад. Долгое время он варился в этом адском котле, попытки бросить никогда не оборачивались успехом, но рано или поздно, пройдя сложный, тернистый путь, наконец получилось. Карьера пошла в гору, и как раз тогда он вдруг обратил должное внимание на стримера и музыканта Илью Мазеллова, который, очевидно, вдохновлялся его творчеством уже давно. Нет, разумеется, о его существовании в медийном поле Фёдорович знал давно. Просто не приглядывался как-то. Пару раз, конечно, они пересекались. На различных мероприятиях, фестах. Но не в личной обстановке. Со временем, творчество Ильи стало набирать обороты, его музыка становилась всё лучше и лучше. Проще говоря – парень заметно прогрессировал. Андреем он воспринимался как младший брат. Они сдружились, блондин часто посещал его концерты. То в гримёрке сидел, то в випке, и любовался новой, только разгорающейся звёздочкой.

Однако, после записи фита их взаимоотношения немного изменились. Дружба стала более крепкой, и всё бы так и оставалось, если бы однажды, после знатной пьянки, они не заговорили бы о любви. Постепенно, светская беседа перетекла в настоящее признание. Но кто бы мог подумать, через что Илье придётся пройти...

Очевидно, раньше, жизнь у Андрея была тяжёлая. Даже до того, как он увяз в болоте наркотиков. А там уж и подавно! После всего этого, само собой, психика не могла оставаться стабильной. Андрей таки заставил себя походить по врачам. То были и терапевты, и психологи, и даже психиатры. На первый взгляд могло показаться, что всё налаживалось. Да, теперь новые синглы Пирокинезиса не содержали в себе лишь красочное описание смерти и рассуждения на тему того, как скучна и бессмысленна жизнь. Текста изменились: в большинстве обыгрывалась любовь. Лирически шарм оставался, само собой! Грустинка присутствовала почти в каждой интонации и метафоре. Но дела обстояли гораздо лучше. Да и судя по личному общению с певцом, можно было сделать вывод, что ему стало гораздо лучше.

Не тут то было. Кто бы мог подумать, что в один прекрасный вечер, в его не стоящую на месте голову взбредёт идея закинуть в себя почти все таблетки, которые только удастся найти?

А их было очень много. И успокоительные, и антидепрессанты всякие, и жаропонижающие, и снотворные. Лекарства по рецепту и без. Удивительно, как после такого он вообще выжил без помощи медиков. Той ночью Андрей пережил такой ад, что словами не описать! Катался по холодной плитке в ванной, корчась в агонии от ужасной боли во всём теле, несколько раз блевал, так, что думал, вывернется наизнанку, кровью харкался, а ещё, видел и слышал то, чего не должен был. Ужасные, давящие, безумно реалистичные, не смотря на свой абсурд, галлюцинации. Неразборчивый шёпот, позже монологи: нескончаемые словесные помои. О бренности бытия, о Боге, смысле жизни. Нет, это были не мысли, а именно голос, который в моменте казался блондину абсолютно реальным. И это только пол беды! Потолок плыл, то начинал давить, то отдалялся, то вовсе двигался так, словно дышит. Мир вокруг становился иногда настолько ярким, что казалось, кто-то выкрутил ползунок экспозиции в приложении для монтажа на максимум. А иногда наоборот, всё было не просто тусклым, а почти чёрным.

Когда желудок полностью опустел и избавился от вредоностного количества препаратов, Андрей сидел на полу в ванной, забившись в угол, и, не смотря на усталость, держал глаза открытыми. Ведь очень боялся. Он думал, стоит ему их закрыть и уснуть – он больше не проснётся. А после такого трипа переобуться было проще простого.

Откуда ему было знать, что Илье приспичит приехать почти в семь утра, из-за "плохого предчувствия" и недающих ему покоя ночных кошмаров. Не зря у него был дубликат ключей.

Конечно, в последствии, он обо всём узнал. Помог старшему придти в себя, заставил ещё несколько раз вызвать рвоту, выпив перед этим побольше воды, почти дотащил до дивана и укутал пледом, ведь беднягу сильно лихорадило. Скорую вызывать не стал, так как вроде, состояние Фёдоровича почти нормализовалось после недолгого сна, а если о случившемся узнают профессионалы – Андрею светит ничто иное, как дурдом. Этого ещё не хватало...

Сейчас же, Пиро окончательно пришёл в себя, вновь проснувшись после очередной дрёмы. Его потряхивало, не столь от температуры или таблеток, сколько от эмоций. Вон, глаза на мокром месте. Как и у его "ангела" – так он вечно назвал Корякова. Брюнет, пока старший спал, прибывал в абсолютном шоке и страшной растерянности. Звонить в скорую – обречь любимого на моральную пытку в психушке, ещё и у аудитории вопросы возникнут, куда он вдруг подевался? А заниматься самовольничеством явно может быть небезопасно. Кто знает, в каком состоянии сейчас организм блондина? Мало ли, чего может случиться...

Благо, всё обошлось.

———————————————————

–Илюш... Прости меня. Я... Я вообще не знаю, я... – Невнятно бормотал себе под нос музыкант.

–Да какое, блядь, "прости"?! Ну да, милый, я тебя прощаю, конечно! Так ты это себе представляешь? Я-то думал, тебе лечение идёт на пользу. Что с тобой не так, Андрей?! – Илья шагнул ближе, и, резко схватив старшего за плечи, всятрхнул его, от чего тот невольно дёрнулся.

На мгновение повисло тяжёлое молчание. Хотя, по ощущениям обоих, сие мгновение продлилось не меньше минут пяти. Пусть на деле было и не так вовсе.

Затем, Андрей поднял глаза, впервые за весь монолог посмотрев на своего спасителя.

–Мы расстанемся? – Спросил он неожиданно, что аж мурашки пробежались волной по телу брюнета.

–Что? – Переспросил он, уже без былой ярости и напора.

–Мне кажется, ты устал... Всё время спасаешь меня. Пытаешься вытащить со дна этой дыры. Но я всегда возвращаюсь. Я думал сейчас, что у тебя накипело, и ты больше не хочешь быть вместе. И я понимаю. Это тяже-..! – Не успел старший договорить, как тут же ему дали пощёчину. Да нехилую, что даже след красный остался на бледной щеке. Было больно, но не слишком.

–Больной что-ли? – Спросил Коряков, и тут же запнулся, поняв, что выбрал не самую уместную формулировку вопроса. –Всмысле... Ну, ты понял... Чушь не неси! Хотя... В какой-то степени ты прав. Даже нет, ты абсолютно прав! Я очень устал. Но я тебя люблю. Могу дать тебе ещё один шанс. Последний. Ещё одна такая выходка – мы больше не пара, справляйся сам.

Илья сел на диван рядом с Андреем и устремил взгляд куда-то вниз, теребя рукой край собственной футболки.

–Я всегда тебя буду безгранично любить, но я тоже человек, в конце концов. И у меня больше нет сил. Я понимаю, что если это повториться, то ты докажешь, что тебя не спасти. И я, как бы мне не хотелось остаться, продолжу жить, идти дальше. А ты... Сам. – Говорил он, изредка запинаясь, ведь прекрасно знал, что Андрей без него не справится уж точно. Скорее всего, выпилится, просо выбрав способ надёжнее. Вот и дело с концом.

Блондин, с горем пополам, выжал из себя усталую улыбку и положил голову на чужое плечо, прикрывая глаза.

–Я готов тебе поклясться.

–Ну уж нет. Спасибо, но я теперь твоему красивому голосочку просто так не поверю. Мне нужны доказательства. Снова пойдёшь к психиатру, расскажешь в общих чертах обо всём... О том, что мысли о смерти вернулись и так далее. Заново пройдёшь курс лечения... – Младший томно вздохнул. –Всё заново... Даже, наверное, в двойном коэффициенте. Но я тебе обещаю, что если не натворишь глупостей и выкарабкаешься – заживёшь, как никогда. Со мной, конечно.

Парни улеглись на диван. Андрей худыми, дрожащими руками обнял Илью, поцеловав куда-то в линию челюсти, и ткнулся носом в его ключицу. А тот, позабыв о злости, ответил на объятия тёплой взаимностью. Что-ж, кажется, сегодняшний день стал переломным. Ещё одна тропа, по которой идти и идти. В конце концов, пройдя достаточно, она разделиться на два пути. Вопрос: куда пойти?

Тут уже, Коряков ему не помощник. Только сам музыкант сможет решить. Свернуть в ту же пропасть, в которой уже был, либо заглянуть, сквозь пелену страха, во что-то новое, незнакомое, но до боли манящее и родное.