ЗАПИСКИ БАРМЕНА ИЗ НЕАДЕКВАТНОГО ЗАВЕДЕНИЯ-2

Глава 11.

- Фух, наконец-то, - с облегчением выдохнула Ядвига, обнимая дочь. – Хорошо всё, что хорошо кончается.

Анфиса тут же перекочевала в крепкие объятия мужа, а я боялся отпустить Прасковью, мне всё казалось, что она снова исчезнет, стоит мне ослабить хватку.

- Антон, да Антошка же, задушишь, - услышал я её сдавленный сердитый голос.

С большой неохотой выпустил я Прасковью, а она, отстранившись, вдруг опустилась на стул и в голос разревелась. Совсем, как маленькая девочка лет пяти, размазывая слёзы по лицу. Я оставил её на попечение Ядвиги и скрылся в кладовой, где у меня было кое-что припрятано для таких вот случаев. Вернувшись, я взял стакан, плеснул в него немного «лекарства» из принесённой бутылки и протянул Прасковье.

- Держи. Пей, можно залпом, - улыбнулся я.

 - Что это? – спросила она сквозь всхлипывания.

- Ничего особенного. Обычная успокоительная микстура.

Прасковья доверчиво приняла стакан и сделала большой глоток. Глаза её за малым не вылезли из орбит, лицо покраснело, и моя любимая одарила меня таким взглядом, что захотелось спрятаться под барную стойку.

- Кон..ь..як! – выдавила она. – Антоха, я думала, дышать перестану!

- Но помогло же! – откликнулся я, на всякий случай отодвигаясь чуть дальше.

- Помогло, - икнула она.

Слёзы не высохли, они теперь тихо катились по её щекам, а Прасковья промокала их очередной бумажной салфеткой. Уже несколько использованных скомканных валялось перед нею на столе, а она протянула руку за следующей. Я подсел рядышком и обнял её за плечи.

- Прасковья, мы так на одних салфетках разоримся, - мягко сказал я. – Давай, девочка, успокоимся, выпьем чаю, раз уж моя микстура не по душе пришлась. Кстати, наверняка ты есть хочешь, ведь так?

- Тимофей, - снова всхлипнула она.

- Что?

- Он…там остался…

После её слов Ядвига и Виктор дружно огляделись, впервые заметив, что баюна среди вернувшихся нет. Ведьма с силой сжала кулаки и тихо выругалась такими словами, что я на минуту онемел. Слышать такое от всегда холодной и аристократично выглядевшей женщины – это, скажу я вам, вгонит в ступор любого, кто её знает.

- Значит, он остался там, - покачала головой Ядвига. – Эх, Тимоха…

Я подскочил, как ужаленный: мой собственный карман вдруг решил обжечь меня. Вроде бы я не клал туда раскалённых угольев, но жгло нестерпимо. Я запустил руку и выудил ошейник Тимофея. Витой кожаный шнур с подвеской в виде острого клыка, выточенного из неизвестного мне полудрагоценного камня, который в Зазеркалье представал обычным булыжником.

- Он велел тебе передать. Не знаю, зачем. Наверное, на память, но очень настаивал, - тихо объяснил я.

Ядвига схватила ошейник дрожащей рукой и расхохоталась. Глаза ей сверкнули дикой радостью, будто ей передали не простую побрякушку, а, как минимум, алмаз Орлов, похищенный из императорского скипетра. Она вертела каменный зуб, радуясь, как ребёнок переливам цвета внутри него от зелёного до тёмно-синего.

- Ай да Тимофей! – смеялась ведьма. – Ай да паршивец! Нет, каков стратег, а?

- С ней всё нормально? – тихонько поинтересовался я у Влада.

- Я не понимаю её реакции, - шёпотом ответил колдун. – Думаю, сейчас узнаем. Ядвига, что это такое? – спросил он, обратившись к тёще. – Какой-то талисман? Артефакт?

- Талисман… Артефакт…, - хмыкнула она. – Традиционно мыслите, сударь. А Тимофей красавец! Что смотрите? Тащите быстро мне всё, что буду говорить. Итак, что-нибудь железное, в чём можно развести огонь, что-нибудь для растопки (сгодятся ветки или куски древесины). Анфиса, быстро неси из моей сумки корень имбиря, женьшень, кошачью мяту и… пожалуй, ещё крысиный коготь. Антон, возьми что-нибудь – стакан или рюмку. Мне нужны слёзы Прасковьи.

- Как это? – опешил я.

- Как, как, - передразнила Ядвига. – Промокни салфеткой и выжми в ёмкость. Мне всего-то надо чуточку. Всему вас, мужчин учить надо!

Услыхав это, Прасковья сама принялась за дело. Слёзы продолжали катиться в три ручья, и она, судорожно всхлипывая, промокнула лицо и выдавила в стаканчик немного солёной жидкости. Видимо, энергичная деятельность Ядвиги произвела на неё успокаивающее действие, потому что лицо Прасковьи тут же высохло, и она, всё ещё протяжно вздыхая, спросила виновато:

- Этого хватит? Маловато получилось.

- Достаточно, - кивнула ведьма. – Витя, у тебя в запасе был засушенный четырёхлистник клевера. Пожертвуешь во благо хорошего дела? Щепотка нужна всего.

Виктор снял с шеи тяжёлый медальон, осторожно поддел ножом крышку и, едва дыша, зацепил под ноготь содержимое – буро-зелёный порошок. Ядвига поднесла пиалу, и щепотка ценного зелья упала в неё. Тем временем Анфиса притащила сумку матери и резво достала оттуда всё перечисленное. Я метнулся к служебному выходу и вернулся с лопатой.

- Это, по-моему, подойдёт для костра.

Прасковья тоже не теряла времени даром: откуда-то из недр её короба с заготовками для поделок были извлечёны обрезки фанеры, которые она хранила, предполагая пустить в дело. Вот и пригодились. Мы сложили всё в лопату и подожгли. Ядвига уже успела смешать всё необходимое и подошла к костерку, держа в руках пиалу. Сделав всем знак отойти подальше, она принялась тихо читать заклинание, из которого, признаться, я ни слова не понял. Ведьма же, покачиваясь из стороны в сторону, словно в трансе, продолжала заунывно повторять одну и ту же фразу, зачерпывая содержимое пиалы и посыпая его в огонь. При каждой полученной порции вверх вздымался сноп красных искр и, ударившись о потолок, тут же угасал. Ядвига продолжала своё дело, и я вдруг увидел, что цвет искр постепенно меняется. Когда они приняли изумрудно-зелёный окрас, Ядвига схватила пиалу со слезами Прасковьи и выплеснула солёное содержимое в костёр. Последовавшее за этим шипение за малым не оглушило меня. Краем глаза я увидел, что Прасковья, морщась, как от зубной боли, прижала ладони к ушам, испытывая, видимо, то же, что и я. Анфиса схватилась за голову, тихо застонав. Только Виктор стоял с каменным лицом, не двигаясь, ему, похоже, всё было нипочём, как и Ядвиге.

Шипение стихло. Но по комнате распространился дым, скрывая предметы. Я не мог уже разглядеть своей вытянутой руки, а дым всё сгущался и сгущался, поглотив весь свет. В глазах нестерпимо защипало, в ушах зашумело с новой силой, в нос, кажется, набилось столько пыли, что я не выдержал и громко от души чихнул.

Дым рассеялся, осев на пол. Огонь в лопате погас, кусочки фанеру выгорели дотла, вверх от них поднялась одинокая струйка зеленоватого дымка. Рядом с лежащей на полу лопатой стоял Тимофей, улыбаясь от уха до уха.

- Тим! – заорали мы с Прасковьей, бросаясь к нему.

Анфиса во все глаза таращилась на баюна, как на диковинную зверушку, диво дивное, чудо чудное. Я тормошил его за плечо, Прасковья трясла его руку, а Тимофей хохотал:

- Э, ребята, хорош уже! Мне бы пожрать чего! Голодный, как дикий зверь!

- Чёрт! Как же я рад снова тебя видеть! – искренне воскликнул я.

- Я уж думала, что мы тебя навсегда потеряли, - вторила Прасковья.

- Я была уверена, что ты там застрял, в Зазеркалье, - покачала головой Анфиса.

- Я там и остался, - выдал Тимофей.

Сказать, что я опешил, значит, ничего не сказать. В комнате повисло молчание, я, ничего не понимая, продолжал пялиться на Тима, ожидая какого-либо объяснения. А он неторопливо уселся за ближайший столик, закинул ногу на ногу и важно спросил:

- Кто-нибудь позаботится о еде для бедного голодного котёночка?

***

Она не собиралась перемещаться со всеми остальными, для себя она давно придумала место, в которое хотела попасть. Даже вообразила его во всех красках. Сколько же лет она ждала? Даже вспомнить страшно! И вот, наконец, заветная свобода! Ах, с каким удовольствием она отомстила бы тем, кто запер её в Зазеркалье! Ладони покрылись потом и нестерпимо зудели при мысли об изощрённой мести, но нет! Она дала себе зарок: если вырвется оттуда, то никогда и ни за что не станет искать встречи с ними! С неё довольно. Пусть себе живут, как им нравится, а она теперь слишком хорошо понимает значение слова «свобода», чтобы рисковать ею. Поэтому к чёрту месть, к чёрту сами мысли о ней! Ей выпал шанс жить так, как ей нравится, и упустить его – самая большая глупость, какую только можно придумать. Однажды она уже сотворила одну глупость, результате чего застряла в том мрачном мире на, страшно сказать, сколько лет. Теперь она осторожна. Теперь её главный инстинкт – самосохранение. Её удел – уединение. Иной бы изумился: о каком уединении речь? Мало ей было одиночества все эти годы? Она бы в ответ рассмеялась в лицо! Одиночество как выбор и одиночество как принуждение – два разных одиночества. Неужели такие очевидные вещи недоступны пониманию?

Она подняла руки и взвила ввысь, в чернеющее небо, издав победный вопль.

- Свободааааааа!

Где-то внизу шарахнулись случайные прохожие-полуночники. Не слишком трезвые, они, видимо, подумали, что услыхали глас свыше. Она рассмеялась, настолько забавно выглядели эти люди, устремившие в небо мутные невидящие глаза. Открыв рты, они пошатывались, стоя на месте и поддерживая друг друга под руки. Потешные…

А она продолжила свой полёт, вспоминая главы одной из любимых книг, что прочла ещё здесь много-много лет назад, где ставшая ведьмой женщина вот так же наслаждалась свободой и полётом. Как же называется-то? Она потом восполнит воспоминания, всё потом. Сейчас только простор, только упоительная эйфория от несущего её потока воздуха. Она жадно пила запах ночи, подставив лицо ветру. Боже, как давно не ощущала она запахи! И вкусы, и тепло, и холод. Там, в Зазеркалье, всё застыло, замерло, законсервировалось, всё мёртвое и скучное. Её не мучила совесть из-за того, что пришлось пожертвовать кем-то ради себя, любимой. Конечно, некоторый неприятный осадок остался, она не планировала оставлять там кота. Эх, даже настроение испортилось! Котов она любила с детства и ни за что не сотворила бы гадость ни одному из этих созданий, которых считала совершенными. Всё из-за людей, снова из-за них! Из-за них тот роскошный кот остался Хозяином Зазеркалья!

Перевернувшись в воздухе, она отогнала от себя грустные мысли и устремилась дальше. Туда, где сможет, наконец, найти своё место силы, свой уголок счастья и мира. Главное – больше никогда не встречаться с теми, по чьей вине она оказалась пленницей Зазеркалья. Она обязательно снова наладит контакт с людьми. Обязательно. Потом. Спустя какое-то время. Насладившись свободой, она снова откроется минимальному общению. Но это будет потом.

А пока полёт! Иээээхххххххх!

Ещё один кульбит, за ним второй, третий! Она отдала своё тело на милость ветру, позволив ему нести себя в неизвестном направлении. Не всё ли равно, куда? Выбор она сделает потом, а сейчас просто кайфует! О, Боги, как же приятно вернуться!

А где-то в глубине души, на фоне творящейся с ней эйфории тихонько свербит навязчивая мысль: один контакт всё же следует выудить на свет божий как можно скорее. Один следует…

***

Виктор вынес и водрузил на стол несколько коробок с пиццей. Я сглотнул слюну и ахнул:

- Откуда такие чудеса посреди ночи?

- Немного внушения, и в одной пиццерии вдруг решили сделать день круглосуточной работы, - спокойно ответил колдун.

- А что, так можно?! – воскликнул Тимофей, подвигая к себе свою любимую пепперони.

- Нет. Но один раз – да, - невозмутимо сказал Виктор. – Ешь. Тебе силы нужно восполнить. Кстати, всех касается.

Ребята, я во многих местах побывал, кучу заведений посетил, но, клянусь вам, такой обалденно вкусной трапезы в моей жизни не было ни разу! Любой, даже самый роскошный, изобилующий лучшими деликатесами, банкет не идёт ни в какое сравнение с тем ужином, что устроил нам Виктор в тот знаменательный вечер. Вернее, в ту знаменательную ночь. Мы поглощали пиццу из картонных коробок и пили колу из пластиковых стаканчиков, глупо улыбаясь друг другу, не говоря ни слова. Я вдруг почувствовал себя среди родных. Пусть не по крови. Но рядом со мной сейчас сидят самые близкие мне люди. Прасковья с умилением поглядывала на урчащего Тимофея, а Виктор услужливо подкладывал в тарелку Анфисе ещё кусок, и ведьма, наплевав на все каноны о соблюдении фигуры, охотно съедала и его, обильно запивая колой, что вообще невероятно для её устоев.

- Ух! Вкусно, - бормотал Тим с полым ртом. – Антоха, ты это, спасибо, что про ошейник не забыл. И тебе, Ядвига, отдельное спасибо. Я ж знал, что только ты сможешь меня вернуть.

- Только не увлекайся слишком, - холодно ответила ведьма. – Вернуть ценой одной жизни – это не самая лучшая идея. Твои жизни не бесконечны, если помнишь.

- Как это?! - подскочила Прасковья. – Значит, его не вернули, а… это самое…

- Одна его жизнь использована. Он осталась там, в Зазеркалье с одной своей жизнью. Остальные восемь – здесь.

- Ничего себе! – хохотнул я. – Тимоха, так у тебя, получается, раздвоение личности?

- Да пофиг, - с привычной ленцой отозвался кот, довольно облизываясь. – Ребята, я это…спасибо за угощение… Пойду прилягу, спать хочу, сил нет никаких.

- Валяй, - милостиво разрешила Анфиса.

- Искренне благодарю, душа моя, - мурлыкнул Тим, скрываясь в подсобке.

Дождавшись, когда дверь за ним закроется, Анфиса повернулась к матери.

- Мам, осколок следует уничтожить? – осторожно спросила она.

- Нет необходимости, - мрачно усмехнулась Ядвига. – Он самоликвидировался. Как только вы все свалились обратно, он вспыхнул и рассыпался в прах. Она всё предусмотрела.

- Эмммм… Но ведь это же хорошо? – осторожно поинтересовался я. – Значит, никто больше не пострадает?

- Здесь – нет, - ответила ведьма.

- Ну так это хорошо, - повторил я, будто стараясь убелить самого себя.

Почему, ну почему меня не отпускает чувство, что ничего ещё не закончилось? Почему в голове крутится неясная мысль о том, что встреча с Хозяйкой мне ещё предстоит? Более того, эта встреча жизненно необходима. Да что со мной такое творится? Может, это Зазеркалье ещё не полностью выветрилось из моей башки? Или я подцепил какую-то сказочную инфекцию, пока шастал по его неведомым дорожкам? И с чего вдруг не покидает впечатление, что Ядвига что-то недоговаривает? Вот и сейчас сидит с непроницаемым лицом, но на виске пульсирует едва заметная жилка…

- Мам, мне почему-то кажется, что ещё ничего не кончилось, - тихо произнесла Анфиса.

- Это лишь подозрения, - ответила Ядвига, отводя взгляд.

- О чём ты?

- Обереги Макаркины не помогли, - пробормотала ведьма.

- И что? – я просто сгорал от нетерпения, а из неё слова приходятся клещами тянуть. – Не помогли, и что? Они ж вроде старались, значит, им не по зубам оказалось.

- Да, не по зубам, - ровно произнесла Ядвига. – Им мало кто не по зубам. Например, члены нашего клана. С нами Макарка никогда сладить не мог, хотя, это и без надобности было. Между нашими семействами всегда был мир…

- Ты хочешь сказать, что Хозяйка…, - Анфиса не смогла продолжить фразу, но невысказанный вопрос читался в её взгляде.

Ядвига поднялась и несколько раз хлопнула в ладоши, обрывая разговор.

- Так! Всем отдыхать!

Отвернувшись, она последовала к выходу. Я, не ожидая от себя такой прыти, обогнал ведьму и преградил ей путь.

- Нет, так не пойдёт! Сказала «а», говори «б». Ты не имеешь права вот так просто уйти!

Прасковья, Виктор и Анфиса тихо подошли и стали рядом со мной, сомкнувшись в единую стену. Мы все втроём не спускали глаз с Ядвиги, я про себя решил, что ни за какие коврижки не выпущу её отсюда, пока не выужу всё, что ей известно. Пусть она ведьма, но я не отступлюсь, даже если она превратит меня в жабу.

- Я же сказала: сегодня всем отдыхать, - совершенно спокойно повторила Ядвига. – А завтра обсудим, когда отправляться в путь.

- И куда мы едем? – поинтересовалась Анфиса.

- Придётся навестить кое-кого из родни, - криво усмехнулась Ядвига. – Точнее, твоих бабушку с дедушкой.

- У меня есть бабушка и дедушка? – изумилась дочь, растерянно улыбаясь.

- Есть. И я бы не радовалась на твоём месте, - холодно ответила мать.