ЗАМЕТКА О НЕЗАВИСИМОЙ КУЛЬТУРЕ

Двадцать пятый год в России имеет полное право надеть серый мундир палача современного искусства, вульгарно позволяющий себе сверкать медалями, врученными ему за акты насилия над культурой и её деятелями.

Многочисленные атаки на книгоиздателей, авторов - от патриотичного Эдуарда Лимонова до либеральных иноагентов, - поэтов и, наверное, самое громкое и повальное наступление против, в сущности, безобидных уличных музыкантов, которое мы наблюдаем последние дни, отражаются вылитым золотом на хладной груди этого палача. Груди хладной, ибо поэзии в ней нет, оттого стук чего-то четырёхкамерного скорее напоминает треск поршневой машины, а не бьющееся человеческое сердце.

Государство, осознавая свою неспособность бороться за умы и смыслы даже в условиях собственной культурной гегемонии, прибегает к агрессивным методам борьбы - методам резиновой дубинки, авторитарного закона и изнасилованной Фемиды, утерявшей в своём горе волю к справедливости.

Оно смотрит завистливыми глазами на цветущее "дикое дерево", которое хочет растоптать подошвами своих сапог. На уличную молодёжь, не боящуюся петь песни, опасные для сегодняшней действительности. Оно ненавидит книги, предлагающие альтернативный государственной риторике взгляд на человеческую жизнь, - жизнь, провозглашающую бесконечную значимость своих ценностей и безудержную борьбу за свои идеалы, а не восхваление подвига-симулякра ради национальных элит и их интересов. И, в конце концов, оно жадно и тяжело дышит, даже пыхтит, над независимой, если угодно, уличной культурой, что даёт отпор той унылой, лишённой искренности культуре, насаждаемой сверху.

Культуре, которая больше свойственна одномерным и закрепощённым в молчаливом согласии с обыкновенностью людям, людям, блеющим перед сизой нормальностью, грубо говоря. Культуре, что отлично вписалась в мир вялых чиновников с уставшими административными лицами и долговязым бизнесменам, отдавшим свою жизнь непоколебимому служению культу прибыли. Вписаслась им, но точно не властьимущим людям, не требующей новшеств молодёжи, в чьих жилах течёт бескомпромиссная воля к эстетическому бунту, которому нет места в культуре государственной, но которого много в культуре уличной.

Оттого я убеждён, что любому человеку, считающему себя вольным и самодостаточным, несогласному с разгульным произволом и сопротивляющемуся ему - невзирая на свои мировоззренческие взгляды, - следует поддерживать именно независимую, как я писал ранее, уличную культуру, ибо нет в ней места тем мещанским и репрессивным порокам, которые есть в культуре, насаждаемой государством.

Слава независимой культуре и позор её палачам!