ЗА ШЛЕЙФОМ ШИН

Мы живём так, будто завтра обязательно наступит. А однажды оно не наступает. И всё, что остаётся, — это вчера, которое мы не ценили.

Великобритания встречала их холодом и величием. Сильверстоун — древняя трасса, которая помнила легенд, помнила победы и поражения, помнила дождь, который лил здесь десятилетиями. Воздух был влажным и плотным, пахло травой, землёй и чем-то старым, почти священным. Трибуны гудели, как растревоженный улей, и над ними реяли флаги Великобритании, которые развевались на ветру, словно крылья огромных птиц. Над трассой пролетели самолёты, оставляя за собой шлейфы красного, белого и синего — цветов флага страны, которая принимала их сегодня.

Толпа взревела, приветствуя их, и этот звук смешивался с рёвом моторов, которые прогревались в боксах. Казалось, что сама земля вибрировала в ожидании гонки. Чонгук стоял у своего болида, надевая шлем, и чувствовал, как ветер касается его лица. Он смотрел на трассу, которая лежала перед ним, и думал о том, что сегодня будет трудный день. Он думал о Тэхене — о его запахе, о его глазах, о том, как он ушёл, оставив его одного. Он знал, что должен сделать всё, чтобы Хосок выиграл. Он должен был забыть о своих чувствах, о своих страхах, о том, что он узнал о Тэхене. Он должен был просто ехать.

— Ты готов? — спросил голос в наушниках.

— Так точно и никак иначе, — ответил Чонгук.

Он сел в кокпит, и его тело привычно заняло своё место. Он застегнул ремни, проверил настройки и посмотрел вперёд. Пять красных огней зажглись над трассой — один за другим, медленно, словно отсчёт до удара. Он вдохнул. Выдохнул. Огни погасли.

За час до старта штаб «Феррари» был заполнен людьми. На столах горели экраны с данными телеметрии, картами трассы и прогнозами погоды. Главный стратег стоял у доски и водил указкой по схеме Сильверстоуна.

— Вчера мы неплохо откатали квалификацию, — говорил он. — Стартуем с пятой и шестой позиций. Два пит-стопа. План А — средняя, затем жёсткая. План Б — жёсткая, если не будет проблем на треке.

Он замолчал. Не потому что забыл, что сказать. А потому что все — и он, и главный инженер, и аналитики за столами — в этот момент подумали об одном и том же. Главный инженер медленно поднял глаза на Чонгука. Без слов. Без жестов. Просто посмотрел на него тем взглядом, который говорил громче любых напоминаний. В комнате повисла та самая тишина, которая возникает, когда все помнят, как в прошлой гонке красные болиды «Феррари» закрутились на гравии, как они вылетели, как потеряли очки, как Хосок тогда не смотрел на Чонгука три дня. Стратег перевёл взгляд с Чонгука на главного инженера. Никто не сказал вслух: «Мы не можем позволить себе повторения». Это было и так написано у всех на лицах.

— Так, — сказал стратег, откашлявшись. — Вернёмся к делу.

И все снова уставились в экраны. Чонгук не шелохнулся. Он чувствовал этот взгляд. Он знал, что они не забыли. Он сам не забыл.

— Это для Хосока, — сказал Чонгук спокойно. — А мне — среднее.

Все снова уставились на него. Аналитик, сидевший с краю стола, кашлянул:

— Но трасса остыла. Сцепления не будет на средних шинах. Мы рискуем потерять позиции.

Чонгук повернулся к нему, и в его голосе появилась та лёгкая, почти ленивая усмешка, которую все уже научились бояться.

— Ты прав. Все дни только и говорили, какой я отморозок. Только и ждали, когда я снова выкину Хосока с трассы. Значит, никто — ни одна команда, ни один инженер, ни один стратег — не ждёт от нас командной работы.

Он обвёл взглядом всех присутствующих.

— А значит, мы выиграем.

Главный инженер хмыкнул, но ничего не сказал. Хосок сидел в углу и молча смотрел на Чонгука — с тем выражением, которое появилось у него впервые за всё время их знакомства.

— Сегодня выиграет Хосок, — сказал Чонгук.

И Хосок медленно кивнул.

Огни погасли. И мир перестал существовать. Двадцать болидов одновременно вдавили педали газа в пол, и рёв моторов превратился в сплошной, оглушающий гул, который, казалось, разрывал само небо над Сильверстоуном. Чонгука вжало в сиденье с силой, от которой перехватило дыхание, и его красный болид рванул вперёд, словно выпущенная из лука стрела. Асфальт уходил из-под колёс с такой скоростью, что мир за пределами трассы превратился в размытое пятно света и цвета — трибуны, флаги, небо — всё слилось в один сплошной поток. Чонгук не думал. Он чувствовал. Каждую вибрацию руля, каждое изменение сцепления шин с асфальтом, каждый удар сердца, который бился в такт с двигателем. Он прошёл первый поворот — Сент-Девот, крутой левый, где нужно тормозить почти до нуля, — идеально. Тело делало всё автоматически: тормоз, переключение передачи, руль влево, газ. Болид послушно нырнул в поворот, вылетел из него и снова набрал скорость, вжимая Чонгука в сиденье с новой силой. Он видел, как Ферстаппен уходит вперёд, как его чёрный болид «Red Bull» доминирует на первых метрах гонки. Он видел, как Норрис из «McLaren» давит на него сзади, пытаясь пробиться на вторую позицию. Он видел, как Хосок начинает свой путь с пятой позиции, пробиваясь через пелотон, как его красный болид маневрирует между соперниками, используя каждую возможность, чтобы сократить разрыв.

— Первый круг позади, — раздался голос инженера в наушниках. — Ты на четвёртом месте. Хосок на пятом.

— Понял, — ответил Чонгук, и его голос был ровным, хотя внутри всё кипело.

Он смотрел в зеркало заднего вида и видел, как чёрно-серебристый болид «Мерседеса» приближается к нему. Тэхен. Он знал, что это он. Он чувствовал это. Он чувствовал его присутствие даже на расстоянии, даже сквозь шум моторов и крики трибун.

— Докажи, что значит быть омегой за рулем болида — всему миру, — сказал он себе под нос, чтобы никто не услышал.

— Двадцать пятый круг! — закричал комментатор, и его голос сорвался на фальцет. — Пелотон раскололся! Лидеры отрываются всё сильнее! Ферстаппен из «Red Bull» лидирует! Норрис из «McLaren» на втором месте! Хосок из «Ferrari» — третий! А позади него — Чонгук, который сдерживает всю группу!

Чонгук сжимал руль, чувствуя, как его руки начинают потеть от напряжения, как мышцы плеч немеют от постоянного давления перегрузок. Он смотрел вперёд и видел, как Хосок борется за каждую позицию, как его красный болид виляет на трассе, пытаясь догнать Норриса.

— Резина, — сказал он в микрофон, и его голос был ровным, почти спокойным. — Еду к вам.

Аналитик в штабе кивнул инженерам:

— Нужен пит-стоп. Механики, готовьте свежие шины.

Чонгук направился на пит-лейн, и комментатор заметил манёвр:

— Чонгук направляется на пит-лейн! Другие команды обязательно воспользуются этим моментом...

Но Чонгук резко изменил направление. Он не заехал на пит-стоп. Он обманул всех — свою команду, соперников, комментаторов, зрителей на трибунах, которые затаили дыхание, глядя на экраны.

— Что он делает?! — закричал комментатор. — Он не заезжает на пит-лейн!

В штабе «Феррари» повисла тишина. Главный инженер смотрел на экран и чувствовал, как его сердце колотится быстрее. Он не мог понять, что задумал Чонгук.

— Чонгук, — сказал главный инженер, и его голос был напряжённым. — Что ты снова делаешь?

— Хоп, — ответил Чонгук, и в его голосе звучала усмешка. — Я передумал.

— Но нет! — закричал комментатор. — Он на трассе! Чонгук остаётся на трассе! И те, кто позади него, теперь могут только мечтать о свежей резине!

Чонгук усмехнулся, но в его голове уже созревал следующий шаг. Он знал, что его план сработает. Он просто должен был сделать это правильно.

— Останусь, пока шины не протру.

Аналитик нахмурился, глядя на экран.

— Он уже их протёр.

— Думаю, он имеет в виду полностью, — сказал главный инженер, качая раздраженно головой.

Чонгук нажал на газ, и его болид наехал прямо на гравий. Шина пробилась, и гравий разлетелся по трассе, как осколки стекла. Комментатор закричал:

— Гравий на трассе! Это кошмар для всех участников! Включается режим машины безопасности!

Машина безопасности выехала на трассу, и все болиды сбавили скорость до 40 процентов. Гонка была нейтрализована.

Чонгук ехал за машиной безопасности и чувствовал, как его сердце бьётся ровно, как пульс успокаивается после того безумного манёвра. Его шины были пробиты, он потерял время, но это был единственный способ дать Хосоку шанс.

— Как там Хосок? — спросил он в микрофон.

— На третьем месте, — ответил инженер. — Тэхен позади него. Ферстаппен заехал на пит-стоп.

— Понял, — сказал Чонгук.

Его болид дрожал, когда он проезжал мимо трибун, где зрители всё ещё не могли прийти в себя после того, что только что произошло. Чонгук смотрел вперёд и знал, что его план работает.

— Чонгук, — сказал инженер. — Ты заезжаешь на пит-стоп? Шины пробиты.

— Да, — ответил Чонгук. — Скажи механикам, что я еду.

Машина безопасности медленно вела пелотон по кругу, давая маршалам время убрать гравий с трассы. Чонгук смотрел на красные огни машины безопасности, и его мысли были заняты Тэхеном. Где-то там, за ним, Тэхен ехал в своём чёрно-серебристом болиде, и Чонгук чувствовал его присутствие. Он чувствовал его взгляд сквозь визор. Он знал, что Тэхен видел всё, что он сделал, и, возможно, понимал, почему он это сделал.

— Ты знаешь, что я должен был это сделать, — прошептал Чонгук, зная, что Тэхен не может его слышать.

Пелотон продолжал ехать за машиной безопасности, и Чонгук ждал своего момента.

Чонгук заехал на пит-лейн, и механики уже ждали его. Они стояли с новыми шинами, готовые к работе, и их лица были напряжёнными, сосредоточенными. Они знали, что каждая десятая доля секунды сейчас имела значение. Чонгук остановился, и домкрат поднял машину с тем особым, механическим шипением, которое он слышал тысячи раз. Механики начали работать — один снимал старые шины, другой ставил новые, третий проверял давление.

— Быстрее! — крикнул инженер в наушниках Чонгука. — Мы теряем время!

— Я знаю, — ответил Чонгук.

Механики закончили, и Чонгук вдавил педаль газа. Его болид рванул с пит-лейна, выезжая на трассу.

— Ты на шестом месте, — сказал инженер. — Хосок — третий. Ферстаппен — лидирует.

— Понял, — ответил Чонгук.

Он выехал на трассу и увидел, как машина безопасности сворачивает на пит-лейн. Гонка началась снова. Чонгук сжал руль и посмотрел вперёд. Впереди его ждала борьба.

Машина безопасности свернула на пит-лейн, и гонка началась снова. Рёв моторов заполнил воздух, когда пелотон рванул вперёд, выходя из-за жёлтых огней. Чонгук сжал руль, чувствуя, как его болид вибрирует, когда он нажимает на газ. Он был на пятом месте, прямо за Тэхеном, и видел, как Хосок уходит вперёд, держась за Маклареном и Ферстаппеном.

— Мы снова в гонке, — сказал инженер в наушниках. — Впереди Ферстаппен, Макларен, Хосок, Тэхен, ты, Намджун и остальные. Дождь усиливается. Будь осторожен.

— Понял, — ответил Чонгук.

Он смотрел вперёд и видел, как Хосок пытается обогнать Макларен. Его красный болид маневрировал на трассе, но Макларен не сдавался. Они шли рядом, их колёса почти соприкасались, и дым от шин поднимался в воздух.

— Хосок давит, — сказал инженер. — Он пытается обойти Макларен.

— Я вижу, — ответил Чонгук.

Он смотрел на Хосока и знал, что его напарник был близок к тому, чтобы пробиться на второе место. Но Тэхен тоже не сдавался. Он держал свою позицию, блокируя Чонгука, и не давал ему пройти.

— Тэхен, — сказал Чонгук про себя. — Ты не дашь мне пройти. Но ты скоро поймешь, что я не собираюсь сдаваться.

Дождь начал усиливаться. Капли воды били по шлемам, по болидам, по асфальту, создавая водяную пелену, которая застилала трассу. Комментатор закричал:

— Дождь усиливается! Это меняет всё! Кто рискнёт остаться на сликах, а кто поменяет шины?

Многие команды начали менять шины на промежуточные. Макларен заехал на пит-стоп, и Хосок поднялся на второе место. Ферстаппен остался на первом, держа линию. Тэхен остался на сликах, рискуя потерять сцепление.

— Макларен меняет шины! — закричал комментатор. — Хосок поднимается на второе место! Тэхен остаётся на сликах! Это рискованный шаг!

Тэхен сжимал руль, чувствуя, как его болид скользит на мокрой трассе. Он знал, что рискованно оставаться на сликах. Но он также знал, что если он сможет продержаться, он сможет обогнать Хосока.

— Ты можешь, — сказал он себе. — Ты можешь.

Чонгук смотрел, как Тэхен приближается к Хосоку. Он видел, как чёрно-серебристый болид «Мерседеса» дышит в спину красному болиду «Феррари». Он знал, что Тэхен не сдастся. Он знал, что он будет бороться до конца.

— Хосок, — сказал Чонгук в микрофон. — Тэхен позади тебя. Он собирается атаковать.

— Я знаю, — ответил Хосок. — Я вижу его.

Тэхен атаковал. Он пошёл на обгон по внешней траектории, его болид скользил на мокрой трассе, но он держал его. Хосок пытался перекрыть ему путь, но Тэхен был быстрее. Он обогнал Хосока и вышел на второе место.

— Он сделал это! — закричал комментатор. — Тэхен обгоняет Хосока! Он выходит на второе место!

Хосок сжал руль, чувствуя, как его сердце бьётся быстрее. Он знал, что Тэхен обогнал его. Он знал, что он должен вернуть позицию. Но он также знал, что ему нужна помощь.

— Чонгук, — сказал Хосок в микрофон. — Мне нужна помощь.

— Уже рядом, — ответил Чонгук.

Чонгук вдавил педаль газа в пол, и его болид рванул вперёд. Он начал сокращать разрыв с Тэхеном, используя свою интуицию и опыт. Он знал, что должен помочь Хосоку. Он знал, что это единственный способ выиграть.

— Ты не сможешь. Не в этот раз, — сказал Тэхен, когда увидел Чонгука в зеркале заднего вида.

— Посмотрим, — ответил Чонгук, будто читал мысли Тэхена.

Они ехали рядом, их колёса почти соприкасались. Дождь, ветер, рёв моторов — всё смешалось в один сплошной поток. Чонгук и Хосок начали работать вместе. Они двигались синхронно, как единый механизм, зажимая Тэхена с обеих сторон.

— Что они делают? — спросил комментатор. — Они работают вместе! Чонгук и Хосок зажимают Тэхена! Это невероятно!

Тэхен чувствовал, как его пространство сужается. Он знал, что если он не сбавит скорость, он может вылететь. Но он также знал, что если он сбавит скорость, он потеряет позицию.

— С каких пор они водят так слаженно, — сказал Тэхен в микрофон. — Я не могу пройти.

— Держись, — ответил инженер. — Держись.

Хосок обогнал Тэхена на прямой, и Чонгук заблокировал его, не давая вернуть позицию.

— Хосок вырывается вперёд! — закричал комментатор. — Он снова на втором месте! Чонгук блокирует Тэхена! Это невероятно!

Тэхен смотрел, как Хосок уходит вперёд. Он знал, что не сможет догнать его. Он знал, что его преимущество ускользает.

— Я проиграл, — сказал он.

— Ты не проиграл, — ответил инженер. — Ты держался до конца против двух болидов «Ferrari»

Чонгук и Тэхен остались вдвоём. Они ехали рядом, их болиды почти соприкасались. Дождь лил как из ведра, и трасса становилась всё более скользкой.

— Походу омеги и правда не созданы для гонок, — сказал Чонгук.

— Я докажу всем, — ответил Тэхен.

Они вошли в поворот, и Тэхен атаковал. Он пошёл на обгон по внешней траектории, его болид скользил на мокрой трассе, но он держал его. Чонгук пытался перекрыть ему путь, но Тэхен был быстрее.

— Твою ж! — крикнул Чонгук.

— Вот увидите! — ответил Тэхен.

Он обогнал Чонгука и вышел на третье место. Чонгук сжал руль, чувствуя, как его сердце бьётся быстрее. Он знал, что Тэхен обогнал его. Он знал, что он должен вернуть позицию. Но он также знал, что сейчас не время для риска.

— Он обогнал меня, — сказал Чонгук в микрофон.

— Я знаю, — ответил инженер. — Ты должен вернуть позицию.

— Я это прекрасно понимаю, — сказал Чонгук. — Но сейчас не время.

Ферстаппен и Хосок шли впереди. Ферстаппен держал линию, но Хосок дышал ему в спину. Он давил на него, он пытался найти брешь, чтобы прорваться. Он знал, что это его шанс. Он знал, что если он не воспользуется им сейчас, он потеряет его навсегда.

— Я близко, — сказал Хосок в микрофон. — Я чувствую это.

— Дождись прямой! — ответил криком инженер. — Не рискуй на повороте! Слышишь меня!?

— Я знаю… — сказал Хосок.

Но Хосок не слушал. Он смотрел на Ферстаппена, на его красные огни, на то, как его болид виляет на мокрой трассе, и чувствовал, как его сердце бьётся быстрее. В его голове было только одно желание — победить. Показать всем, что он может быть лучшим. Доказать Чонгуку, что он тоже способен на великое.

— Это мой шанс! — закричал он.

— Скорость больше 320 километров в час! — закричал комментатор.

Хосок атаковал лидера гонки прямо у поворота, несмотря на все предостережения. Он шёл рядом с Ферстаппеном, его болид был чуть впереди. В этот момент он чувствовал себя непобедимым. Он чувствовал, что весь мир смотрит на него.

— Нет! — закричал Чонгук.

Но было поздно.

Хосок заехал на край трассы. Прямо на небольшую платформу. Его болид занесло, он наехал на неё, и машина взлетела в воздух. Время замедлилось. Капли дождя застыли в воздухе, как тысячи крошечных алмазов. Болид медленно крутился, переворачиваясь в воздухе, и его красный корпус отражал свет, который пробивался сквозь тучи. Комментатор закричал, но звук был заглушён — заглушён рёвом моторов, заглушён биением сердец, заглушён тем особым молчанием, которое наступает, когда мир рушится.

Чонгук смотрел, как Хосок вылетает за трассу, в лес. Болид перевернулся и взорвался, и пламя взметнулось вверх, окрашивая дождь в оранжевый и красный.

Чонгук остановился. Он смотрел на огонь, который поднимался из леса. Его сердце колотилось где-то в горле, и он не мог дышать. В его голове застыл крик, который не мог вырваться наружу.

— Нет... — прошептал он. — Нет...

Чонгук вылетел из кокпита и побежал к месту аварии. Он бежал сквозь дождь, сквозь дым, сквозь крики маршалов, которые пытались его остановить. Забыв о гонке, наплевав на очки, даже зная, что это будет его вторая гонка без баллов.

— Хосок! — кричал он. — Хосок…

Тэхен, увидев, что Чонгук бежит к огню, вылетел из своего кокпита и бросился за ним. Он знал, что Чонгук не остановится. Он знал, что Чонгук прыгнет в этот огонь, если никто не остановит его.

— Чонгук! — крикнул Тэхен, догоняя его. — Стой! Ты не сможешь!

— Пусти! — крикнул Чонгук, пытаясь вырваться. — Я должен вытащить его!

— Ты сгоришь! — закричал Тэхен. — Ты не сможешь ему помочь, если сам сгоришь!

Но Чонгук не слушал. Он рванулся, и Тэхен, не раздумывая, обхватил его руками, прижимая к себе, не давая бежать дальше.

— Отпусти меня! — кричал Чонгук, и в его голосе проскальзывала несвойственная ему паника. — Хосок! Там Хосок…

— Я не отпущу! — ответил Тэхен. — Я не дам тебе умереть!

Они боролись на мокрой траве, под проливным дождём, на фоне горящего болида. Маршалы уже бежали к месту аварии с огнетушителями, врачи спешили к кокпиту, который был искорежен и горел. Чонгук продолжал рваться вперёд, но Тэхен держал его изо всех сил.

— Дыши, — сказал Тэхен, прижимая его к себе. — Дыши, Чонгук.

Чонгук замер. Он смотрел, как маршалы пытаются потушить огонь, как врачи склоняются над кокпитом, пытаясь вытащить Хосока. Его сердце колотилось где-то в горле.

— Он жив? — прошептал Чонгук. — Он жив?

— Я не знаю, — ответил Тэхен. — Но ты должен верить.

Комментатор, который всё это время пытался говорить, но слова застревали в горле, наконец выдохнул:

— Я не знаю, что я вижу... Это... Это катастрофа. Мы не знаем, в каком состоянии Хосок. Мы молимся за него. Мы молимся за всех, кто в этот момент на трассе.

Зрители на трибунах замерли. Никто не кричал. Никто не аплодировал. Все смотрели на дым, который поднимался над лесом, и молчали. Кто-то закрывал лица руками, кто-то смотрел на экраны с ужасом, кто-то просто стоял и не мог поверить в то, что происходит.

Намджун финишировал вторым, но даже он смотрел в зеркало заднего вида на то, что осталось позади.

— Скажи мне, что он жив, — сказал Намджун в микрофон.

— Мы не знаем, — ответил инженер. — Мы не знаем.

Тэхен всё ещё держал Чонгука, когда маршалы наконец вытащили Хосока из кокпита. Его тело было неподвижным, и на его лице была маска, которая скрывала его лицо.

Когда они добежали, врачи уже грузили Хосока на носилки. Чонгук схватил его за руку, сжимая её, как будто мог передать ему свою жизнь.

— Держись, — прошептал он. — Держись, Хосок. Ты справишься. Ты всегда справляешься.

Тэхен стоял рядом и смотрел на это. Он хотел сказать что-то, но слова застревали в горле. Он знает какого это, когда близкий человек попадает в аварию. В похожем случае скончался его отец.

Они стояли под дождём, глядя, как машина скорой помощи увозит Хосока.

«Гонка остановлена красным флагом после серьёзной аварии на 46-м круге. Пилот команды Ferrari Хосок госпитализирован. Состояние уточняется. Результаты зафиксированы на момент остановки гонки. Расследование инцидента будет проведено.»