ЗА ШЛЕЙФОМ ШИН

У человеческого отрицания есть тихая, пугающая фаза: ты не кричишь, не бьешь посуду, а просто бережно отодвигаешь невыносимую мысль на самый край сознания.

Утро в Испании было тёплым и золотым, но Чонгук проснулся не от солнца. Он проснулся от запаха.

Сначала он не понял, что это. Что-то сладковатое, тёплое, почти медовое — такое, от которого внутри разливалось странное, приятное тепло. Он лежал неподвижно, чувствуя, как этот запах окутывает его, как проникает в его лёгкие, как заставляет его сердце биться быстрее. Он открыл глаза и повернул голову, чтобы понять, откуда исходит этот запах.

Тэхен лежал рядом с ним на животе, его лицо было повёрнуто в сторону, волосы разметались по подушке, а обнажённая спина медленно поднималась и опускалась в такт дыханию. Он был голым, как и сам Чонгук, и его кожа светилась в утреннем свете, а запах — тот самый, сладковатый — исходил от него. От его шеи, от его плеч, от того места, где блокираторы, которые он принимал каждое утро, ослабли за ночь.

Чонгук не шевелился. Он просто смотрел на Тэхена, пытаясь понять, почему этот запах кажется ему таким знакомым и таким чуждым одновременно. Он чувствовал его раньше, но никогда так отчётливо. Никогда так близко. Его инстинкты начали просыпаться, и он понял, что этот запах — не просто приятный. Он был призывом. Он был сигналом, который его тело узнавало лучше, чем его разум.

— Ты омега, — сказал он тихо, почти шёпотом.

Тэхен открыл глаза. Он повернул голову и посмотрел на Чонгука, и в его взгляде мелькнула паника. Он не двигался, но его дыхание стало чаще. Он понял, что блокираторы ослабли за ночь и что сейчас Чонгук всё чувствует.

— Чонгук... — начал Тэхен, но Чонгук сделал движение, которое заставило его замолчать.

Он не спешил. Сначала он просто сел на кровати, глядя на Тэхена сверху. Потом, медленно, как будто проверяя каждое своё движение, он перекинул ногу через бедро Тэхена и оказался сверху — не навалившись всем телом, а просто нависая над ним, опираясь на руки, которые стояли по обе стороны от его плеч. Он был голым, и его тело возвышалось над телом Тэхена, создавая тень, в которой они оба оказались.

Тэхен чувствовал себя пойманным. Он не мог двигаться, не мог отвести взгляд. Он смотрел в глаза Чонгука, в которых читалась смесь удивления, гнева и чего-то ещё — чего-то, что Тэхен не мог прочитать, но чувствовал кожей.

— Ты омега, — повторил Чонгук, и теперь в его голосе звучала уверенность. — Ты скрывал это от меня. От всех.

Тэхен хотел что-то сказать, но Чонгук медленно поднёс руку к его рту и закрыл его ладонью. Его пальцы были тёплыми, и Тэхен почувствовал, как они касаются его губ, как его ладонь закрывает его слова.

Чонгук молчал. Он смотрел на Тэхена, и его взгляд был одновременно холодным и горячим. Его другая рука медленно скользнула вниз по телу Тэхена — по его груди, по животу, ниже. Она двинулась медленно и уверенно, и когда его пальцы коснулись члена Тэхена, Тэхен прикрыл глаза.

Чонгук начал гладить его. Медленно, почти невесомо, как будто изучая его, проверяя, как он реагирует. Его пальцы скользили по чувствительной коже, и Тэхен чувствовал, как его дыхание становится прерывистым, как его тело начинает откликаться на каждое движение. Он хотел остановиться, хотел сказать что-то, но рука Чонгука всё ещё закрывала его рот, и он мог только дышать через нос, чувствуя, как его тело горит.

Чонгук наклонился и поцеловал его. Это был долгий, глубокий поцелуй, в котором было всё — гнев, страсть, желание, страх. Он целовал Тэхена так, как будто хотел выпить его до дна, как будто хотел оставить на его губах след, который не исчезнет никогда. Тэхен ответил на поцелуй, чувствуя, как его пальцы впиваются в плечи Чонгука, как его тело сжимается от напряжения.

Когда Чонгук отстранился, его глаза были тёмными и глубокими. Он посмотрел на Тэхена, и в его взгляде было что-то новое — что-то, чего Тэхен не видел раньше.

— Я не могу, — сказал Чонгук, и его голос был хриплым. — Ты не сможешь долго скрывать этот секрет. Рано или поздно его раскроют.

Он сделал паузу, и его голос стал тише, почти шёпотом.

— И тогда не только твоя карьера закончится. Моя тоже.

Тэхен смотрел на него, чувствуя, как его сердце бьётся где-то в горле. Он хотел ответить, хотел объяснить, хотел сказать, что это не его вина, что он не выбирал быть омегой, что он не хотел обманывать. Но слова застряли в горле.

Чонгук отодвинулся от него, сел на край кровати и начал одеваться.

— Ты что, думаешь, я хотел этого? — прошептал Тэхен, когда Чонгук уже стоял у двери.

Чонгук повернулся к нему. В его глазах была боль.

— Я не знаю, что ты хотел, — сказал он. — Но ты обманул меня. Ты обманывал меня всё это время.

Он открыл дверь и вышел, оставляя Тэхена одного в тишине комнаты.

Тэхен сидел на кровати, сжимая простыню в руках, и чувствовал, как внутри него поднимается холод. Он не плакал. Он просто сидел и смотрел на закрытую дверь, зная, что Чонгук ушёл. И он не знал, вернётся ли он когда-нибудь.

Когда он наконец поднялся, чтобы собраться, его движения были медленными, почти механическими. Он смотрел на своё отражение в зеркале и думал о том, что сегодня он потерял больше, чем просто надежду на отношения. Он потерял человека, который был для него важнее, чем он хотел признать.

Но внутри него поднималась решимость. Он не мог позволить себе сломаться. Он должен был победить в Великобритании. Он должен был доказать, что может быть лучшим, несмотря ни на что.

— Я сделаю это, — сказал он своему отражению. — Я сделаю это ради отца. Ради себя.

Чонгук сидел в самолёте и смотрел в иллюминатор, но не видел облаков. Он видел только лицо Тэхена, его глаза, его губы. Он чувствовал его запах, который, казалось, въелся в его кожу. Он сжимал подлокотник кресла и чувствовал, как внутри него поднимается злость — на Тэхена за то, что он скрывал правду, на себя за то, что он позволил себе влюбиться в того, кто был не тем, кем казался.

— Он обманул меня, — прошептал он. — Он всегда обманывал меня.

Но даже внутри этой злости он чувствовал что-то другое — что-то, что он не мог контролировать. Что-то, что говорило ему, что он не может просто забыть Тэхена. Что он не может просто выбросить его из головы.

Он закрыл глаза и попытался выкинуть всё из головы. Но образ Тэхена не исчезал.

Великобритания встретила их холодом и влажностью. Чонгук вышел из самолёта и вдохнул прохладный воздух, чувствуя, как он очищает его лёгкие. Он стоял у трапа и смотрел на зелёные холмы, покрытые туманом, и чувствовал, как внутри него поднимается что-то новое — не злость, не страх, а что-то похожее на принятие.

Он не знал, что будет дальше. Он не знал, сможет ли он снова смотреть на Тэхена, не чувствуя боли. Но он знал одно — он не может позволить этому разрушить его.

Он пошёл к машине, которая ждала его у трапа, и знал, что впереди его ждёт новая битва.

Тэхен прилетел в Великобританию на несколько часов позже. Он стоял у трапа и смотрел на холмы, которые медленно просыпались под первыми лучами солнца. Он чувствовал, как ветер касается его лица, и знал, что эта гонка станет для него решающей.

Он не знал, сможет ли он победить. Но он знал, что должен попытаться. Ради отца. Ради себя. Ради того, чтобы доказать, что он может быть лучшим, несмотря ни на что.

Он пошёл к машине и знал, что впереди его ждёт новая битва.

Чонгук стоял у окна своего номера в Сильверстоуне и смотрел на холмы, покрытые туманом. Англия была красивой в своей суровой, сдержанной красоте — зелёные склоны, старые каменные здания, влажный воздух, пахнущий травой и землёй. Он не мог спать. Он не мог думать ни о чём, кроме Тэхена.

«Ты омега», — повторил он про себя, и эти слова всё ещё звучали в его голове, как эхо. Он хотел злиться. Он хотел ненавидеть Тэхена за то, что тот скрывал это от него. Но внутри него не было ненависти. Только что-то тягучее, болезненное, похожее на боль.

Чонгук провёл рукой по лицу и закрыл глаза. Он знал, что не может позволить этому повлиять на гонку. Он должен быть сосредоточенным. Он должен помочь Хосоку выиграть эту гонку, чего бы это ни стоило.

— Ты справишься, — сказал он сам себе. — Ты всегда справляешься.

Визуализатор гудел глубоко и монотонно, заполняя комнату низким, почти живым звуком. Чонгук сидел в кокпите, и его тело уже перестало чувствовать разницу между реальным болидом и этим симулятором — вибрация, которая поднималась от пола, передавалась через сиденье, через руль, через педали, создавая ощущение, что он действительно мчится по трассе.

Он начал новый круг. Первый поворот приближался медленно — Чонгук чувствовал, как его пальцы сжимают руль, как мышцы рук напрягаются в ожидании точки торможения. Он нажал на педаль тормоза в тот самый момент, когда его тело уже привыкло к этой трассе, когда его внутренний хронометр подсказывал ему, что пора. Болид дёрнулся, перенося вес на переднюю ось, и Чонгук почувствовал, как его тело вжимается в ремни безопасности.

Он вошёл в поворот. Симулятор накренился, передавая ему боковую нагрузку, и Чонгук ощутил, как его шея напрягается, пытаясь удержать голову прямо. Он видел трассу перед собой — каждый метр асфальта, каждую трещину, каждый бордюр. Он чувствовал, как шины сцепляются с покрытием, как они ищут сцепление на выходе из поворота.

— Давай, — прошептал он.

Он нажал на газ, чувствуя, как его тело вжимается в спинку сиденья, как адреналин начинает разгонять кровь, как его сердце бьётся в такт с двигателем. Он проходил повороты один за другим, и каждый из них требовал от него полной концентрации, каждого мускула, каждой мысли.

— Ты замедляешься на выходе из третьего поворота, — сказал инженер в наушниках. — Ты теряешь две десятых.

Чонгук стиснул челюсть. Он знал это. Он чувствовал это. Каждый раз, когда он выходил из этого поворота, его болид слегка терял сцепление, и он не мог понять, в чём дело.

— Покажи мне данные, — сказал он.

На экране перед ним появились цифры — скорость, угол поворота, давление в шинах. Чонгук всматривался в них, пытаясь найти ошибку. Он провёл пальцем по экрану, отмечая точку, где начиналась потеря сцепления.

— Здесь, — сказал он. — Я слишком рано начинаю поворачивать. Мне нужно сместить точку входа на три метра позже.

— Понял, — ответил инженер. — Попробуй ещё раз.

Чонгук снова начал круг. Он вошёл в первый поворот, чувствуя, как его тело работает синхронно с симулятором, как каждое его движение отзывается в управлении машиной. Третий поворот приближался — и Чонгук заставил себя подождать, заставил себя не поворачивать раньше времени. Он нажал на тормоз чуть позже, чем обычно, и почувствовал, как болид клюнул носом, входя в поворот идеально.

— Лучше, — сказал инженер. — Ты выиграл одну десятую.

Чонгук выдохнул — медленно, с усилием. Он чувствовал, как пот начинает выступать на его лбу, как его пальцы начинают слегка дрожать от напряжения.

— Ещё раз, — сказал он. — Я хочу выиграть ещё.

Приблизительно, через несколько часов в тренировочную комнату с симулятором вошел Хосок, он со второго этажа поглядывал на Чонгука в болиде. Перевел взгляд на инженера за компьютером и спросил:

— Как долго он здесь? — прищуриваясь, вглядываясь, пытаясь найти силуэт Чонгука в болиде. 

Чонгук в этот момент прошел очередной быстрый поворот, снял с себя шлем и нажал вновь старт без задних мыслей.

— Пол дня уже так, — замялся перед ответом инженер команды «Феррари».’

Глаза Хосока изменились, стали глубже или так казалось.

— Результат? — поинтересовался Хосок, не сводя глаз с Чонгука.

— Сократил общее время на полторы секунды… 

Хосок промолчал сначала, продолжая следить за движениями Чонгука.

— Выставь мне такие же настройки. 

— Будет сделано, Хосок, — ответил инженер и продолжил следить за показателями Чона.

Во взгляде Хосока проскользнули ели заметные лучи уважения, скрывшиеся за сжавшимися кулаками.

В другом зале, где воздух был холодным и пахло металлом, резиной, Тэхен стоял перед штангой. Его тело уже было разогрето — он чувствовал, как мышцы его спины и плеч начинают работать, как кровь быстрее циркулирует по венам.

Он наклонялся, брал штангу с пола и начинал поднимать её. Его руки напрягались, мышцы спины включались, и он чувствовал, как вес распределяется по всему телу. Он поднимал штангу медленно, контролируя каждое движение, чувствуя, как его мышцы начинают гореть от напряжения.

— Десять, — считал он про себя.

Его дыхание стало глубже, и он почувствовал, как его тело начинает привыкать к весу. Он опустил штангу на грудь, задержал её на мгновение, а затем снова выжал вверх, чувствуя, как его грудные мышцы и трицепсы работают на полную мощность.

— Одиннадцать.

Он смотрел на себя в зеркало, которое занимало всю стену перед ним, и видел, как его мышцы перекатываются под кожей, как пот начинает выступать на его лице и груди. Он не отрывал взгляда от своего отражения — он видел человека, который был сильным, но который мог стать ещё сильнее, он обязан был стать сильнее.

— Двенадцать.

Он опустил штангу на стойку и выдохнул, чувствуя, как его руки начинают дрожать от напряжения. Он подошёл к турнику, подпрыгнул и начал подтягиваться. Его спина и плечи напряглись с каждым движением, и он чувствовал, как его дыхание становится тяжелее.

— Ты слишком много работаешь, — сказал кто-то из инженеров, стоявших у входа.

Тэхен не ответил. Он продолжал подтягиваться, чувствуя, как его тело становится сильнее с каждым повторением. Он смотрел на свои руки, на то, как мышцы перекатываются под кожей, и знал, что это единственное, что он может контролировать в своей жизни.

— Двадцать, — сказал он, опускаясь на пол.

Он стоял у зеркала, тяжело дыша, и смотрел на своё отражение. Его лицо было красным, волосы слиплись от пота, но в его глазах была уверенность. Он знал, что завтра будет трудно. Но он был готов.

Чонгук вышел из визуализатора и прислонился к стене, чувствуя, как его ноги подкашиваются от усталости. Он закрыл глаза, и его дыхание было неровным и тяжёлым. Он чувствовал, как его пальцы всё ещё дрожат, как его сердце бьётся где-то в горле, как пот стекает по его спине.

— Ты прошёл тридцать кругов, — сказал инженер. — Это твой рекорд.

— Как время на последнем круге? — спросил Чонгук, не открывая глаз.

— Ты улучшил свой рекорд на полсекунды.

Чонгук открыл глаза и посмотрел на экран, где горело его время. Он чувствовал, как внутри него разливается что-то новое — не гордость, не удовлетворение, а что-то похожее на усталое принятие.

— Я могу быстрее, — сказал он. — Дайте мне отдохнуть десять минут, и я снова пойду.

— Ты слишком много работаешь, — сказал инженер. — Тебе нужно отдохнуть.

— Я отдохну завтра, — ответил Чонгук.

Тэхен стоял под холодным душем, чувствуя, как вода стекает по его телу, смывая пот и усталость. Он закрыл глаза и позволил себе просто стоять, не думая ни о чём. Его тело было уставшим, но он знал, что это хорошо. Это означало, что он был готов.

Он вышел из душа, вытерся полотенцем и посмотрел на своё отражение в зеркале. Его тело было сильным, подтянутым, готовым к завтрашней гонке. Но в его глазах была та же усталость, которая преследовала его последние дни.

— Ты справишься, — сказал он своему отражению. — Ты всегда справляешься.

В штабе команды «Мерседес» Хан и инженеры обсуждали тактику на гонку. На столе лежала карта трассы, а на экране горели данные о погоде, которая обещала быть нестабильной.

— Прогноз говорит о возможном дожде, — сказал Хан, указывая на экран. — Мы должны быть готовы к любому развитию событий. План А — мягкие шины на старте, пит-стоп на девятом круге. План Б — если дождь начнётся до пит-стопа, переходим на промежуточные.

— А если дождь начнётся позже? — спросил один из инженеров.

— Тогда мы будем импровизировать, — ответил Хан. — Главное — быть гибкими.

Тэхен сидел за столом и слушал, кивая. Он смотрел на карту трассы, на данные о погоде, и его мысли были заняты другим. Но он знал, что должен быть сосредоточенным.

В штабе «Феррари» атмосфера была более напряжённой. Чонгук стоял у доски, на которой была нарисована трасса, и слушал, как главный инженер объяснял стратегию.

— Мы начинаем на жёстких шинах, — говорил он. — Это даст нам преимущество на поздних кругах. Пит-стоп на пятнадцатом круге. Если пойдёт дождь, мы переходим на промежуточные.

— А если дождь не пойдёт? — спросил Хосок.

— Тогда мы будем держаться на жёстких до конца гонки, — ответил инженер.

Чонгук молчал. Он смотрел на доску, но не видел её. Он думал о том, как будет действовать на трассе.

— Чонгук, — позвал инженер. — Ты слушаешь?

— Да, — ответил Чонгук. — Жёсткие шины, пит-стоп на пятнадцатом круге.

Инженер кивнул, но в его взгляде была тревога.

— Ты в порядке?

— Я в порядке, — ответил Чонгук. — Просто сосредотачиваюсь.

Тэхен сидел в своей комнате и смотрел на телефон. Он написал Чонгуку сообщение, но ответа не было. Он сжимал телефон в руке, чувствуя, как внутри него поднимается холод.

— Ты даже не ответишь, — прошептал он.

Он хотел позвонить, но не мог заставить себя сделать это. Что он скажет? Что он чувствует себя одиноким? Что он хочет, чтобы Чонгук вернулся? Это звучало слабо. Это звучало уязвимо. А Тэхен не мог позволить себе быть уязвимым.

Он убрал телефон в карман и закрыл глаза. Завтра была гонка, и он должен быть готов.

За два часа до старта паддок «Сильверстоуна» напоминал растревоженный улей. Механики в синих комбинезонах сновали между болидами, проверяя каждый болт, каждую деталь. Инженеры склонились над мониторами, изучая данные телеметрии, и их лица были напряжёнными, сосредоточенными. В воздухе пахло бензином, резиной и напряжением — тем особым напряжением, которое бывает только перед гонкой, когда всё готово, но ничего ещё не началось.

Чонгук стоял у боксов «Феррари» и смотрел на свои руки. Он не мог понять, что с ним происходит. Он должен быть сосредоточенным, должен думать о гонке, но его мысли раз за разом возвращались к Тэхену — к его глазам, когда Чонгук нависал над ним в Испании, к его запаху, который всё ещё преследовал его. Он сжал кулаки и заставил себя выдохнуть.

— Ты готов? — спросил главный инженер, подходя к нему.

— Да, — ответил Чонгук, и его голос был ровным. — Я готов.

Инженер кивнул, но в его взгляде была тревога.

— Ты выглядишь не так, как обычно. Что-то случилось?

— Всё в порядке, — сказал Чонгук. — Просто... я сосредоточен на гонке.

Он взял свой шлем и пошёл к болиду, чувствуя на себе взгляды механиков.

В боксах «Мерседеса» Хан стоял рядом с Тэхеном и проверял его шлем. Он поправил ремешок, провёл пальцами по визору, убеждаясь, что всё на месте.

— Ты уверен, что готов? — спросил Хан, и в его голосе была тревога.

— Я всегда готов, — ответил Тэхен, и его голос был твёрже, чем он чувствовал.

Хан смотрел на него несколько секунд, потом кивнул.

— Я знаю, что последние дни были тяжёлыми. Я вижу, что ты не спишь. Но сегодня ты должен забыть обо всём и просто ехать.

Тэхен посмотрел на него и на мгновение задержал взгляд.

— Я помню, — сказал он. — Я помню, что говорил отец.

Хан улыбнулся, и в его глазах мелькнула гордость.

— Тогда иди. Покажи им, кто ты.

Тэхен надел шлем и направился к своему болиду.

Чонгук стоял у своего болида, надевая перчатки. Его пальцы были холодными, но он знал, что это пройдёт, как только он сядет за руль. Он поправил комбинезон, застегнул ремни и сел в кокпит.

— Давление в шинах проверено, — сказал механик, наклоняясь к нему. — Всё готово.

— Спасибо, — ответил Чонгук.

Он провёл рукой по рулю, чувствуя его текстуру. Он знал, что сегодня он должен помочь Хосоку выиграть эту гонку. Он должен был сделать это ради команды, ради того, чтобы подняться в таблице. Но внутри него было что-то, что сопротивлялось этому плану, что-то, что хотело бороться за себя, за свою победу.

— Сосредоточься, — сказал он себе.

Тэхен сел в свой болид, чувствуя, как его тело привычно занимает место в кокпите. Он проверил ремни безопасности, убедился, что всё на месте. Механик наклонился к нему и поправил его шлем.

— Всё готово, — сказал он. — Удачи.

— Спасибо, — ответил Тэхен.

Он посмотрел вперёд, на трассу, и увидел Чонгука, который сидел в своём болиде в нескольких метрах от него. Он смотрел на него через визор, и его сердце билось быстрее. Он хотел подойти к нему, хотел сказать ему что-то, но не знал, что.

— Думай о гонке, — сказал он себе.

Чонгук почувствовал на себе взгляд и повернул голову. Он увидел Тэхена, который сидел в своём болиде и смотрел на него. Их взгляды встретились, и в этом взгляде было всё — боль, надежда, желание.

Чонгук хотел отвернуться, но не мог. Он смотрел на Тэхена и чувствовал, как внутри него поднимается что-то новое.

— Начинается, — прошептал он.

Прогревочный круг начинался. Чонгук опустил визор и вдавил педаль газа.