ЗА ШЛЕЙФОМ ШИН

Между ними больше не было трассы. Только кожа, дыхание и тишина, которая говорила громче слов.

Закатное солнце в Испании было особенным — оно не просто светило, оно обволакивало, заливало всё вокруг густым золотистым светом, делало воздух плотнее и теплее. Тэхен стоял на первой ступени пьедестала и смотрел вниз, на толпу, на флаги, которые развевались на ветру, на камеры, которые ловили каждое его движение. Кубок в его руках был тяжёлым и гладким, а на его поверхности ещё оставалось тепло от ладоней предыдущих победителей. Он поднял его над головой, и толпа заревела громче, но внутри него было тихо — так тихо, как бывает только после того, как ты сделал то, что считал невозможным.

Он не плакал. Он просто стоял и смотрел вверх, в небо, которое окрашивалось в оранжевое и розовое, и знал, что где-то там, за этим небом, его отец смотрит на него и улыбается.

Внизу стоял Хан, и его глаза были влажными, но он улыбался той самой улыбкой, которая появлялась у него только тогда, когда он был по-настоящему горд.

— Я сделал это, папа, — прошептал Тэхен, и ветер унёс его слова в сторону трибун, смешивая с криками толпы.

Он знал, что это только начало. Впереди были ещё трассы, ещё гонки, ещё битвы. Но сейчас, в этот момент, он позволил себе просто быть счастливым.

Чонгук стоял у боксов и смотрел на экран, где транслировали церемонию награждения. Он видел, как Тэхен поднимает кубок, как улыбается, как смотрит в небо. Он не мог отвести взгляда. Он чувствовал странную смесь — гордость, разочарование, восхищение. Он проиграл, но проиграл не кому-то чужому. И в этом было что-то правильное, что он не мог объяснить даже самому себе.

Хосок стоял рядом и сжимал шлем с такой силой, что побелели костяшки. Его лицо было красным от злости, дыхание тяжёлым, но Чонгук даже не смотрел в его сторону.

— Это абсурдно, — сказал Хосок, и его голос был низким, почти рычащим. — Он выиграл только потому, что мы вылетели.

Чонгук не ответил.

— Ты слышишь меня? — Хосок повернулся к нему. — Мы потеряли очки из-за тебя. Из-за твоего упрямства. Мы могли быть на подиуме. Мы могли быть первыми.

— Могли, — ответил Чонгук, не отрывая взгляда от экрана. — Но не были.

— Ты это сделал нарочно? — голос Хосока сорвался на крик. — Ты хотел, чтобы я проиграл?

Чонгук медленно повернулся к нему и посмотрел прямо в глаза. В его взгляде не было ни злости, ни вызова — только холодная пустота, которая была хуже любого крика.

— Я хотел выиграть, — сказал он тихо. — И мне плевать, кто стоял у меня на пути. Ты, Хосок, или кто-то другой. Я не собирался никому уступать. Ты хочешь винить меня? Вини. Мне всё равно.

— Ты... — Хосок не нашёл слов и просто сжал шлем, так что побелели костяшки.

— Хватит, — раздался голос главного инженера, который подошёл к ним. — Это не время для выяснений. Мы проиграли, и нам нужно готовиться к следующей гонке.

— Он ослушался приказа! — Хосок указал на Чонгука. — Я просил его пропустить меня, и он даже не попытался. Мы потеряли очки из-за него!

— Я думал о победе, — сказал Чонгук, и его голос стал тише, но твёрже. — А ты думал только о том, чтобы обойти меня.

Хосок замер на мгновение, потом усмехнулся — зло, с ненавистью, — развернулся и ушёл, даже не оглянувшись. Чонгук стоял молча и смотрел на экран, где Тэхен всё ещё стоял на пьедестале, и чувствовал, как внутри него поднимается что-то новое, неописуемое чувство.

Чонгук сидел в своём номере и смотрел на город через панорамное окно. Барселона была прекрасна в вечернем свете — золотая, тёплая, почти живая. Огни зажигались один за другим, и Чонгук смотрел на них, но видел перед собой только Тэхена. Его улыбку на пьедестале. Его глаза, когда он поднимал кубок. Его взгляд, устремлённый в небо, будто он видел там кого-то, кто был важнее всех.

Он взял телефон и написал:

«Привет. Знаю, может быть, странно, но я хотел бы увидеть тебя сегодня. Есть одно место, которое я знаю здесь, недалеко от трассы. Красивое, тихое. Я просто... мне нужно поговорить. Без гонок, без команд, просто — поговорить. Ты сможешь?»

Отправил и замер. Через несколько минут пришёл ответ:

«Странно? Я думал, я один это чувствую. Да, я могу. Где и когда?»

Чонгук улыбнулся — не контролируя, просто уголками губ.

«Через час. Я пришлю адрес. Спасибо, что согласился.»

«Я не мог отказаться. Честно говоря, я сам хотел тебя увидеть.»

Вечер в Испании был тёплым и тихим. Золотисто-оранжевое небо перетекало в тёмно-синий бархат, и ветер едва слышно шуршал в листве. Чонгук ждал у небольшого ресторана, скрытого деревьями и освещённого мягким тёплым светом. Место было уединённым — дальше от основного зала, с видом на пруд и на небо, которое отражалось в воде.

Через несколько минут подошёл Тэхен. Без формы, в простой рубашке и чёрных брюках. Он выглядел почти обычным — человеком, а не гонщиком. Подошёл, сел напротив и огляделся. Он выдохнул — медленно, с наслаждением, будто сбрасывая с плеч груз, который носил весь день.

— Чёрт, — сказал он, улыбаясь. — Здесь правда красиво. Откуда ты знаешь это место?

— Гонял здесь несколько лет назад, — ответил Чонгук. — Нашёл случайно. Возвращался после тренировки, увидел огни и решил проверить. С тех пор всегда сюда приезжаю, когда бываю в Испании. Тишина, только пруд и звёзды.

— И никто не мешает, — добавил Тэхен, глядя по сторонам.

— Именно, — подтвердил Чонгук. — Поэтому и позвал тебя сюда.

Они заказали вино — красное, тягучее, которое долго стояло в бокалах, прежде чем они сделали первый глоток. Какое-то время они просто сидели, глядя на воду, на огни, которые отражались в ней, на то, как стрекозы касались поверхности, оставляя за собой едва заметные круги.

— Я не знаю, как это объяснить, — начал Чонгук, крутя бокал в руке. — Но я не могу перестать думать о тебе. Это бесит, потому что ты мой соперник. Мы должны быть врагами. Но когда я смотрю на тебя, я не вижу врага.

— Я тоже не вижу врага, — ответил Тэхен, и его голос был тише, чем обычно. — Я вижу человека, который понимает, что значит быть на пределе. Который знает, что такое рисковать всем. И который, наверное, тоже боится того, что чувствует.

Чонгук усмехнулся — невесело, но искренне.

— Ты выиграл сегодня, — сказал он и поднял на него глаза. — И знаешь что? Я предпочёл врезаться в него, чем уступить. И это... это бесит меня ещё больше.

— Я знаю, — кивнул Тэхен, и в его голосе не было торжества. — Если бы вы не столкнулись, я бы не поднялся выше пятого места.

— Но ты обманул всех, — сказал Чонгук, и в его голосе появилось уважение. — Ты обманул нас на прогревочном круге. Я до сих пор не понимаю, как ты это провернул.

— Я просто ждал, — ответил Тэхен и слегка улыбнулся. — Ждал, пока они вернутся. И рискнул.

— И ты рискнул всей гонкой ради одного преимущества.

— Так я и живу, — ответил Тэхен, глядя ему прямо в глаза. — Рискую. Потому что если не рисковать, я никогда не узнаю, на что способен.

Они смотрели друг на друга, и между ними было что-то, что не нуждалось в словах. Ветер чуть шевелил листву, и звёзды начинали проступать сквозь темнеющее небо.

— Знаешь, — сказал Чонгук, — когда я увидел тебя на пьедестале, я почувствовал... я не знаю, как сказать. Гордость? За тебя. За то, что ты сделал. Это странно, потому что я должен злиться.

— А ты злишься? — спросил Тэхен.

— Нет, — ответил Чонгук. — И это меня пугает.

Тэхен ничего не сказал. Он просто смотрел на него, и в его глазах было что-то тёплое, почти нежное. Он положил руку на стол, ладонью вверх. Чонгук смотрел на неё несколько секунд, потом медленно, нерешительно, коснулся её кончиками пальцев. Тэхен перевернул руку и сжал его пальцы в ответ.

Они сидели так, молча, глядя друг на друга, и им не нужно было слов.

Когда солнце почти скрылось за горизонтом, Чонгук откинулся на спинку стула и посмотрел на Тэхена.

— Я не хочу, чтобы этот вечер заканчивался, — сказал он. — Может быть, поедем ко мне? Нет, к тебе. Я просто хочу быть рядом.

Тэхен посмотрел на него и кивнул.

— Поехали.

Они встали, и Чонгук отпустил его руку только для того, чтобы взять за неё снова, когда они пошли к машине.

Чонгук вёл так, будто эта ночь была бесконечной. Ferrari неслась по ночным улицам, но не агрессивно, а легко, почти невесомо. Он не думал о штрафах, о том, что кто-то может увидеть, он просто хотел чувствовать скорость и то, что Тэхен сидит рядом.

— Ты так водишь всегда? — спросил Тэхен, улыбаясь.

— Только когда мне хорошо, — ответил Чонгук.

— А тебе хорошо?

Чонгук повернулся к нему на мгновение, и его глаза блеснули в свете фар.

— Сейчас — да.

Они приехали в квартиру Тэхена — дорогую, просторную, с панорамными окнами на ночной город. Когда они зашли внутрь, Чонгук закрыл дверь и прислонился к ней, глядя на Тэхена. Тэхен стоял у окна, и свет от города освещал его силуэт.

— Ты гнал, как сумасшедший, — сказал он, улыбаясь.

— Я знаю, — ответил Чонгук. — Но это весело.

Они стояли друг напротив друга, и в комнате повисла тишина.

— Я не знаю, что между нами, — сказал Чонгук.

— Я тоже не знаю, — ответил Тэхен.

— Но я знаю, что не хочу, чтобы это прекращалось.

Тэхен шагнул ближе. Чонгук протянул руку и коснулся его лица, провёл пальцами по щеке, по линии челюсти. Тэхен закрыл глаза на мгновение, а когда открыл их, в них было что-то, что не требовало слов.

Чонгук прижал его к стене — медленно, почти осторожно. Их лица были почти рядом.

— Ты уверен? — спросил Тэхен, и его голос был тихим.

— Никогда не был уверен ни в чём так, как в этом, — ответил Чонгук.

Тэхен потянулся к выключателю и щёлкнул им. Свет погас.

В темноте остались только их дыхания и тишина, которая стала больше, чем просто тишина.

Чонгук поцеловал его. Медленно. Глубоко. Его руки скользнули по телу Тэхена, чувствуя каждый изгиб, каждое напряжение, каждую дрожь. Он целовал его так, будто у них была вся ночь, будто мир за пределами этой комнаты перестал существовать.

— Я хочу тебя, — прошептал он, и его голос был низким, почти шёпотом.

— Я тоже, — ответил Тэхен.

Чонгук расстегнул его рубашку медленно, пуговица за пуговицей, открывая кожу, которая была теплее воздуха. Он целовал каждую открывшуюся часть — ключицу, плечо, грудь, — и Тэхен прикрывал глаза, чувствуя, как его тело откликается на каждое прикосновение. Его пальцы скользнули в волосы Чонгука, прижимая его ближе, и это было единственным, что ему требовалось.

Чонгук подхватил его под бёдра, и Тэхен обвил его ногами. Его спина коснулась холодной стены, но он не чувствовал холода — только тепло тела Чонгука, только его дыхание, только его руки, которые держали его так, будто он был чем-то бесценным.

Чонгук вошёл в него медленно, давая ему привыкнуть, чувствуя, как его тело принимает его, как их дыхания синхронизируются, как мир за пределами этой комнаты перестаёт существовать. Тэхен приоткрыл глаза и выдохнул — тихо, почти беззвучно, но в этом выдохе было всё.

— Ты моя победа, — прошептал Чонгук.

— Я твой, — ответил Тэхен.

Они двигались медленно, чувствуя каждое движение, каждое дыхание, каждое прикосновение. Тэхен вцепился пальцами в плечи Чонгука, и его дыхание стало чаще, сбилось, а когда он сломался первым, прижимаясь к нему с такой силой, что у Чонгука перехватило дыхание, Чонгук позволил себе упасть следом.

Они стояли у стены, прижимаясь друг к другу, тяжело дыша. Чонгук отстранился ровно настолько, чтобы видеть лицо Тэхена — раскрасневшееся, с влажными губами, с чуть приоткрытыми глазами, с невесомой, почти детской улыбкой, которая появилась на его губах.

— Это было... невероятно, — сказал Тэхен, и голос его был хриплым.

— Я знаю, — ответил Чонгук.

Они переместились в спальню, где было мягче и теплее, и легли рядом. Чонгук обнял его, притягивая к себе, и Тэхен прижался головой к его плечу.

— Что будет завтра? — спросил Тэхен.

Чонгук провёл пальцами по его спине, чувствуя, как его дыхание становится ровнее.

Тэхен улыбнулся в темноте.

— Это только начало.

Чонгук поцеловал его в макушку и прижал к себе крепче.

— Только начало, — повторил он.