ЗА ШЛЕЙФОМ ШИН

Ты не можешь обогнать того, кто не боится разбиться. Потому что он уже выбрал — он будет первым или ничем.

Солнце уже вовсю светило в окна, когда Чонгук открыл глаза, и первое, что он увидел, было лицо Тэхена, который спал рядом с ним, уткнувшись носом в подушку. Чонгук замер на мгновение, не веря тому, что этот человек, его соперник, его главная угроза на трассе, лежит сейчас в его постели, его волосы разметались по белой наволочке, его плечо обнажено, и на коже всё ещё видны следы, которые Чонгук оставил прошлой ночью. Он лежал и смотрел на Тэхена, чувствуя, как внутри него разливается что-то тёплое, что-то, чему он не хотел давать названия, но при этом не мог отрицать. Он протянул руку и осторожно, почти невесомо, убрал прядь волос с лица Тэхена, провёл пальцами по его щеке, и на его губах сама собой появилась та улыбка, которую он не мог контролировать, потому что прошлая ночь была чем-то большим, чем просто случайность. Это было чем-то, что заставило его чувствовать себя живым так, как он не чувствовал себя уже много лет, и он не хотел, чтобы это заканчивалось.

Но Чонгук понимал, что ему пора вставать, что у него тренировка, что у него гонка, что у него жизнь, которая не должна останавливаться из-за одной ночи, даже если эта ночь была лучшей в его жизни. Он осторожно поднялся с кровати, стараясь не шуметь, прошёл в ванную и закрыл за собой дверь.

Тэхен открыл глаза, как только услышал звук закрывающейся двери. Он притворялся спящим всё это время, потому что он не знал, что сказать, как вести себя, как смотреть Чонгуку в глаза после того, что произошло прошлой ночью. Он чувствовал, как его сердце колотится где-то в горле, и он знал, что ему нужно уходить, что он не может оставаться здесь, что Чонгук не должен видеть его сейчас, потому что он боялся, что не сможет сдержаться и скажет что-то, что разрушит всё. Он быстро встал, натянул на себя свою одежду, которую нашёл на полу, накинул куртку и выскользнул из квартиры так тихо, что Чонгук даже не услышал, как захлопнулась дверь.

Когда Чонгук вышел из ванной, в комнате было пусто. Он остановился на пороге, посмотрел на смятую простыню, на подушку, которая всё ещё хранила форму головы Тэхена, и внутри него что-то сжалось. Он не понял, что произошло, почему Тэхен ушёл так быстро, не попрощавшись, не оставив записки, не сказав ничего. Он подошёл к кровати и провёл рукой по простыне, чувствуя, что она ещё хранит его тепло, и в груди у него защемило от странной, почти детской обиды, которую он не мог объяснить даже самому себе. Он постоял так несколько секунд, потом медленно выдохнул и заставил себя отвлечься.

Чонгук оделся, прошёл на кухню, приготовил себе завтрак, который состоял из яиц пашот, авокадо на цельнозерновом тосте и чёрного кофе без сахара, и сел есть, чувствуя, что его мысли заняты чем-то другим, но он заставлял себя не думать об этом, не анализировать, не переживать. Он просто сидел и смотрел в окно, за которым открывался вид на море, и старался убедить себя в том, что ничего особенного не произошло, что это была просто одна ночь, что он не должен придавать этому значения, что всё будет так, как и должно быть. Кофе остыл, еда осталась недоеденной, но он даже не заметил этого — он просто сидел, глядя в одну точку, и внутри него сидела та странная, липкая пустота, которую он не мог заполнить ни едой, ни кофе, ни мыслями о предстоящей гонке.

Через два дня они летели в Испанию, каждый в своём частном самолёте, каждый с командой, которая готовилась к следующей гонке. Чонгук сидел в кресле и смотрел в окно, чувствуя, как самолёт поднимается над облаками, как земля уходит вниз, и он остаётся один на один с мыслями, которые не давали ему покоя. Он думал о Тэхене, о том, как он ушёл тем утром, о том, что он не сказал ни слова, о том, что это было похоже на побег, и Чонгук не знал, как к этому относиться. Он чувствовал странную тяжесть внутри, что-то между обидой и тоской, и это было необычно для него, потому что он никогда не тосковал по людям, особенно по тем, кого знал всего несколько дней.

Испания встретила их жарой и солнцем, которое заливало всё вокруг ярким, почти ослепляющим светом. Трасса «Каталунья» лежала перед ними как огромный зверь, готовый поглотить любого, кто ошибётся, и паддок уже был полон жизни, когда они прилетели. Хан встречал Тэхена у трапа, его лицо было улыбающимся, но в глазах читалась привычная тревога, которую он испытывал всегда, когда приближалась новая гонка.

— Добро пожаловать в Барселону, мальчик, — сказал Хан, обнимая Тэхена и чувствуя, как тот напряжён. — Ты выглядишь уставшим. Всё в порядке?

— Всё хорошо, — ответил Тэхен, но его голос звучал неубедительно, и Хан это заметил.

Они пошли через паддок, и Хан начал рассказывать о графике дня, о тренировках, о встречах со спонсорами, о том, что нужно сделать до гонки. Тэхен слушал его вполуха, потому что его мысли были заняты Чонгуком, тем, что произошло прошлой ночью, тем, что он ушёл, тем, что он не сказал ничего. Он не знал, как к этому относиться, он не знал, что чувствует, и это пугало его больше, чем любая гонка.

— Ты слушаешь меня? — спросил Хан, останавливаясь и глядя на него.

— Да, — ответил Тэхен, но Хан знал, что это неправда.

— Ты думаешь о чём-то, — сказал Хан. — Ты не в своей тарелке с той самой гонки в Монако. Что случилось?

Тэхен молчал долгое время, собираясь с мыслями, и потом сказал:

— Я не уверен, что я на правильном пути, Хан. Я приехал сюда, чтобы победить. Я приехал сюда, чтобы стать лучшим. Но иногда мне кажется, что я просто бегу по кругу, как на этой трассе, и никто не видит финиша.

Хан смотрел на него и чувствовал, как внутри него поднимается волна той же боли, которую он испытывал каждый раз, когда видел Тэхена таким.

— Ты помнишь, что говорил тебе отец? — спросил Хан. — Когда ты был маленьким? Когда ты только учился держать руль?

Тэхен поднял голову и посмотрел на Хана.

— Он говорил: «Педаль газа в пол, сын. И вперёд.»

— Именно, — сказал Хан, и в его голосе было столько тепла, сколько Тэхен не чувствовал уже много лет. — Ты — Ким Тэхен. Ты не сдаёшься. Ты идёшь вперёд, несмотря ни на что. Ты должен верить в себя, мальчик. Ты единственный, кто может это сделать.

Тэхен слушал Хана и чувствовал, как внутри него поднимается что-то новое. Не уверенность, не решимость, а что-то более глубокое — ощущение того, что он не один, что у него есть кто-то, кто верит в него.

Чонгук тоже готовился к гонке, но его мысли были заняты другим. Он тренировался до изнеможения, бегал по ночам, когда никто не видел, чувствуя, как мышцы горят от напряжения. Ему казалось, что если он будет двигаться, если он не остановится, то он сможет выбросить из головы образ Тэхена, который ушёл тем утром, не сказав ни слова.

В ночь перед первой пресс-конференцией он не мог уснуть. Он лежал на кровати, смотрел в потолок и прокручивал в голове тот самый момент, когда он вышел из ванной, а комната была пуста. Он слышал тишину, которая давила на уши, и не понимал, почему этот человек, которого он знал всего несколько дней, занимает так много места в его мыслях. Он пытался убедить себя, что это просто наваждение, что он просто не привык, чтобы кто-то уходил от него первым, но внутри он знал — это не так.

Он встал с кровати, оделся, вышел из номера и оказался на пустой трассе. Ночь ещё не уступила место утру, и асфальт был холодным и влажным от росы. Он начал бежать — медленно, затем быстрее, чувствуя, как воздух заполняет его лёгкие, как ветер касается его лица. Он бежал по пустому треку, повторяя в голове каждый поворот, каждую точку торможения, каждую прямую, и постепенно его мысли начали успокаиваться, отступая перед ритмом бега, перед холодным воздухом, перед ощущением того, что он один на этой огромной трассе, и никто не может помешать ему быть собой.

Когда солнце начало подниматься над горизонтом, окрашивая небо в оранжевые и розовые тона, Чонгук всё ещё бежал. Он остановился на стартовой прямой, чувствуя, как его дыхание становится ровнее, и посмотрел на трассу, которая сейчас лежала перед ним пустая и тихая, но скоро она наполнится рёвом моторов, криками толпы и запахом бензина. Он стоял и смотрел, и в этом моменте было что-то почти медитативное — тишина перед бурей.

Чонгук стоял в гостиной своего номера и смотрел на телефон, когда началась пресс-конференция команды «Мерседес». Он видел Тэхена на экране, который сидел рядом с Намджуном, и его лицо было спокойным, но Чонгук чувствовал, что внутри у него всё переворачивается от одного только взгляда на него.

Журналистка с ярко-рыжими волосами и пронзительным взглядом первой подняла руку и задала вопрос:

— Ким Тэхен, для вас это будет уже вторая гонка в сезоне, но вы уже показали впечатляющие результаты. Как вы оцениваете свой старт в Формуле-1?

Тэхен наклонился к микрофону, его голос звучал ровно и спокойно:

— Я доволен тем, как начался сезон, но впереди ещё долгий путь. Я не собираюсь останавливаться на достигнутом.

Журналистка не унималась:

— Говорят, что у вас напряжённые отношения с Чон Чонгуком из «Феррари». Вы чувствуете его давление на трассе? Он ведь трёхкратный чемпион.

Тэхен на мгновение замер, и Чонгук, смотревший трансляцию, заметил эту паузу, которая длилась всего секунду, но ему показалось, что она длилась вечность.

— Он хороший пилот, — сказал Тэхен, и его голос стал холоднее, чем он хотел. — Очень хороший. Но я не думаю о нём. Я думаю только о своей гонке.

Чонгук сжал телефон в руке. Он не мог понять, почему Тэхен говорит так, будто между ними ничего не было, будто прошлая ночь не значила ровным счётом ничего. Внутри него поднялась волна обиды, которую он с трудом подавил.

Журналист с заднего ряда поднял руку, и его голос разнёсся по залу:

— Ким Тэхен, я хочу задать вам вопрос, который сейчас волнует многих. Что вы думаете о запрете на участие омег в Формуле-1? Вы когда-нибудь задумывались над этим?

Тэхен почувствовал, как его пальцы сжались под столом в кулак, как в груди поднялась волна напряжения, которую он с трудом подавил. Он знал, что этот момент когда-нибудь настанет, но он не ожидал, что это случится так рано.

Он выдохнул и ответил, его голос был спокойным, но в нём слышалась сталь:

— Да, я задумывался над этим. Я считаю, что гонки должны быть доступны для всех, независимо от статуса. Если человек способен показывать результат, если он готов рисковать и бороться, его статус не должен быть помехой. Это несправедливо — закрывать двери перед теми, кто может быть быстрее, чем многие альфы.

В зале послышался одобрительный гул, но Тэхен не улыбнулся. Он просто сидел и смотрел на журналистов, думая о том, что сказал о Чонгуке, и чувствуя, как внутри него разгорается чувство вины, которое он не мог подавить.

Журналистка с рыжими волосами снова подняла руку:

— Вы не боитесь, что ваше мнение может вызвать споры в федерации? Ведь многие считают, что омеги слишком эмоциональны и неспособны справляться с перегрузками.

Тэхен посмотрел на неё прямо, и его глаза стали холодными.

— Я не боюсь споров. Я боюсь только одного — проиграть на трассе. И я уверен, что эмоции не имеют никакого отношения к способности пилотировать болид.

В зале повисла тишина, а потом раздались редкие аплодисменты. Тэхен не улыбнулся. Он просто сидел и смотрел в камеру, чувствуя, как его сердце колотится быстрее обычного.

Чонгук выключил телефон и отложил его в сторону. Он сидел в тишине и переваривал услышанное, особенно последнюю фразу Тэхена. «Я не думаю о нём.» Он повторил её про себя, и она звучала как приговор. Ему было обидно, хотя он не хотел признавать это даже перед самим собой.

Через час наступила очередь Чонгука и Хосока. Пресс-зал был заполнен журналистами, камеры нацелены на них, и воздух дрожал от напряжения. Хосок сидел рядом и ухмылялся.

Первый вопрос был адресован Чонгуку:

— Чонгук, вы снова фаворит этой гонки. Вы чувствуете давление от команды «Мерседес» и их нового пилота Ким Тэхена?

Чонгук наклонился к микрофону, его голос был ровным, почти скучающим:

— Я всегда чувствую давление. Это часть моей работы. Но я не позволяю ему влиять на свою гонку.

Журналистка задала следующий вопрос:

— Чонгук, говорят, что у вас напряжённые отношения с вашим напарником Хосоком. Это правда?

В зале повисла тишина. Хосок усмехнулся и посмотрел на Чонгука с лёгкой насмешкой. Чонгук медленно повернулся к нему, затем обратно к журналистке и холодно ответил:

— Да.

Зал замер, и Хосок, который ожидал более развёрнутого ответа, усмехнулся громче. Чонгук даже не повернул головы в его сторону.

— Чонгук, — продолжила журналистка, чувствуя, что напала на что-то интересное, — вы считаете, что ваш напарник Хосок способен составить вам конкуренцию, или он просто ваш второй номер?

Чонгук на мгновение задумался, и его лицо оставалось бесстрастным.

— Считаю, что он способен на многое. Но это не моя забота — доказывать это ему.

Хосок улыбнулся, но его глаза стали холодными.

Другой журналист спросил:

— Чонгук, вы уже встречались с Ким Тэхеном на трассе. Что вы думаете о его стиле вождения? Считаете ли вы его серьёзной угрозой?

Чонгук почувствовал, как внутри него что-то дрогнуло при упоминании имени Тэхена.

— Он быстрый, — ответил Чонгук. — Он не боится рисковать. Это делает его достойным соперником.

Хосок, не выдержав, перебил:

— Мне кажется, Чонгук слишком много думает о новичке и забывает о своей собственной гонке. Но это не моя проблема. Я просто делаю свою работу.

Чонгук повернул голову и посмотрел на Хосока с таким холодным выражением, что тот на мгновение перестал улыбаться.

— Ты уже закончил? — спросил Чонгук.

Хосок промолчал.

Журналистка снова вмешалась:

— Чонгук, как вы думаете, Тэхен когда-нибудь сможет вас обогнать в чемпионате?

Чонгук посмотрел прямо в камеру и сказал:

— Возможно. Но я сделаю всё, чтобы этого не случилось.

После этого представитель команды «Феррари» объявил о завершении пресс-конференции. Чонгук поднялся, не оглядываясь на Хосока, и вышел из зала. Он чувствовал, как на него направлены камеры, но он не обернулся.

В день перед гонкой у Тэхена была встреча со спонсорами. Хан вёл его через паддок, где суетились механики, и говорил:

— Тебе нужно показать себя, Тэхен. Спонсоры должны видеть, что ты — будущее команды. Не просто талантливый пилот, а лицо бренда. Они вкладывают деньги не в машину, а в тебя.

Тэхен кивнул, но внутри него всё кипело. Он знал, что должен быть идеальным, но его мысли были заняты Чонгуком.

Когда они вошли в комнату для встречи, за столом сидели несколько мужчин в дорогих костюмах. Один из них, с седыми волосами и цепким взглядом, поднялся и протянул руку:

— Ким Тэхен, я слышал о вас. Вы произвели впечатление в Монако. Я — господин Лопес, глава отдела инвестиций.

Тэхен пожал руку и улыбнулся той улыбкой, которую отрепетировал сотни раз.

— Спасибо, — сказал он. — Я сделаю всё, чтобы не подвести ваши ожидания.

Лопес кивнул и продолжил:

— Мы вложили значительные средства в ваш болид. Это новый шасси, улучшенная аэродинамика, обновлённый двигатель. Он способен конкурировать с «Феррари» и «Ред Булл» на равных. По крайней мере, так нам обещали инженеры. Но машина — это только половина дела. Вторая половина — вы.

Тэхен слушал его и чувствовал, как его сердце начинает биться быстрее.

— Что вы хотите от меня? — спросил он прямо.

Лопес улыбнулся, и его глаза стали чуть мягче.

— Я хочу, чтобы вы доказали всем, что «Мерседес» не просто команда-середняк. Что мы можем бороться за чемпионство. Если вы покажете результат в Испании — мы продолжим финансирование. Если нет... — он развёл руками, не заканчивая фразу.

Тэхен смотрел на него, чувствуя, как его пальцы сжимаются под столом.

— Я не подведу вас, — сказал он твёрдо.

Лопес усмехнулся и протянул руку для рукопожатия.

— Я верю вам, Ким Тэхен. Но сейчас вам нужно вернуться к тренировкам. Удачи.

Когда они вышли из комнаты, Хан положил руку на плечо Тэхена.

— Ты справишься, мальчик, — сказал он. — Ты всегда справляешься.

Тэхен ничего не ответил. Он думал о новом болиде, о том, что он теперь может соревноваться на равных, и о том, что завтра он встретится с Чонгуком на трассе.

Той ночью Чонгук снова не мог уснуть. Он вышел из номера и побежал по трассе — холодной, пустой, молчаливой. Луна освещала асфальт, и он бежал, чувствуя, как его дыхание становится ровнее, как его мысли постепенно успокаиваются, отступая перед ритмом бега. Он бежал по трассе «Каталунья», представляя каждый поворот, каждую прямую, каждую точку торможения. Он знал её наизусть, но всё равно повторял снова и снова, потому что это было единственным, что успокаивало его.

На рассвете, когда солнце только начинало подниматься над горизонтом, окрашивая небо в розовые и золотистые тона, Чонгук уже бежал по стартовой прямой. Он чувствовал, как его лёгкие горят, как сердце бьётся в такт с его шагами, и в этом моменте было что-то почти медитативное — тишина перед бурей.

В день гонки трасса «Каталунья» была полна жизни. Трибуны были заполнены до отказа, флаги Испании развевались на ветру, в воздухе пахло бензином и жареными колбасками. Чонгук стоял на стартовой решётке и смотрел на своего соперника, который готовился к гонке в паддоке, чувствуя, как внутри него поднимается напряжение.

Тэхен сидел в своём болиде, чувствуя, как его сердце бьётся быстрее обычного. Над трассой пролетели самолёты, оставляя в небе шлейфы из красных и золотых красок — цветов флага Испании. На трассе развернули огромный флаг, и толпа взревела от восторга.

Тэхен закрыл глаза и услышал голос отца.

— Педаль газа в пол, сын. И вперёд.

Он открыл глаза, и в этот момент его взгляд встретился с взглядом Чонгука. Чонгук сидел в своём красном болиде в первом ряду и смотрел на Тэхена через зеркало заднего вида.

Прогревочный круг начался. Все машины поехали вперёд, прогревая шины, готовясь к старту. Чонгук вдавил педаль газа, чувствуя, как его болид рванул вперёд. Он смотрел на трассу, и его мысли были заняты одним человеком.

Но Тэхен нажал на газ — и болид не двинулся с места.

— Ким Тэхен на месте! — раздался голос комментатора. — У команды «Мерседес» проблемы! Тэхен не может стартовать!

В наушниках зазвучал голос инженера:

— Тэхен, режим старта! Включи режим старта!

Тэхен нажал кнопку, но болид всё ещё не двигался.

— Тэхен, включи режим старта! — повторил инженер с нарастающим напряжением.

Хан стоял у телевизора в паддоке и смотрел, как его мальчик застыл на стартовой решётке, как все болиды уходят вперёд, оставляя его позади.

— Пожалуйста, — прошептал он. — Пожалуйста, мальчик.

Тэхен на удивление был спокоен, будто сделал это нарочно. Никто не видел его состояние в этот момент, почти беззаботное.

И вдруг, спустя какое-то время, когда он взглянул на расположение всех болидов которые уже приезжали к началу старта, Тэхен резко дёрнул руль, нажал на газ, и болид рванул с места.

— Завел, — сказал он коротко в микрофон. — Порядок.

— Слава богу! — закричал комментатор. — Ким Тэхен стартовал! Хотя он сильно отстаёт от всех, он всё ещё в гонке!