ЗА ШЛЕЙФОМ ШИН

Страх — это не слабость. Слабость — позволить страху решать за тебя.

Особняк на холме, с видом на залив и на город, светился огнями, как новогодняя ёлка, и Чонгук, стоя у бара в расстёгнутой белой рубашке, чувствовал себя здесь как рыба в воде. Шампанское лилось рекой, дорогие костюмы и сверкающие украшения мелькали повсюду, журналисты щёлкали камерами, а в воздухе витал запах дорогих духов и огромных денег.

Он потягивал виски, слушал, как какой-то толстый спонсор рассказывал ему, какой он гений, и лениво улыбался, кивал, делал вид, что ему это действительно интересно. Он уже устал от этих разговоров, от этих пустых лиц, от этих людей, которые видели в нём только бренд. Он уже собирался извиниться и уйти, когда дверь открылась, и в зал вошёл он.

Тэхен.

Чонгук застыл с бокалом у губ, чувствуя, как внутри что-то переворачивается, как сердце на мгновение пропускает удар, как воздух становится плотнее, горячее, как будто кто-то увеличил температуру в комнате на несколько градусов.

Тэхен был в чёрном костюме, который сидел на нём как перчатка, и подчёркивал каждый изгиб его тела, каждую линию его фигуры. Волосы были чуть влажными, лицо — спокойным, с той полуулыбкой, которая не давала покоя Чонгуку с самого утра.

— Чёрт, — прошептал он себе под нос. — Он и в жизни так выглядит?

Тэхен пересёк зал, ни на кого не глядя, но Чонгук видел — он искал кого-то взглядом. И когда их глаза встретились, Тэхен слегка приподнял бровь, как будто говорил: «Ты тоже здесь?»

Чонгук усмехнулся и направился к нему.

Они встретились у окна с видом на залив.

— Тэхен, — сказал Чонгук, протягивая ему руку. — Не ожидал тебя здесь увидеть. Ты же вроде новичок, не должен был знать о таких тусовках. Откуда ты узнал?

Тэхен пожал его руку, задержавшись на мгновение дольше, чем нужно.

— Мне менеджер сказал, что здесь можно найти спонсоров, — ответил он, и в его голосе не было ни капли неуверенности. — А ты? Ты ведь уже всё имеешь. Зачем тебе это?

Чонгук усмехнулся, отпуская его руку и делая глоток виски.

— Иногда я тоже люблю смотреть, как люди пытаются казаться теми, кем они не являются. Это весело.

Тэхен приподнял бровь.

— А ты? — спросил он, и голос его звучал как приглашение. — Ты уже тот, кем хочешь быть?

Чонгук посмотрел на него в упор.

— А ты как думаешь?

Тэхен улыбнулся.

— Думаю, ты ещё не знаешь, чего хочешь на самом деле, Чонгук. Но, возможно, скоро узнаешь.

Чонгук хотел ответить, но Тэхен уже развернулся и пошёл к бару. Чонгук смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри разгорается что-то новое.

Вечер только начинался.

Чонгук подошёл к бару, взял ещё один виски и сел рядом с Тэхеном. Тот уже успел заказать себе что-то крепкое, и его глаза блестели в тусклом свете люстры.

— Ты не пьёшь шампанское? — спросил Чонгук, кивая на его бокал.

— Я предпочитаю что-то более серьёзное, — ответил Тэхен, и его голос звучал расслабленно, почти игриво. — Шампанское — это для победителей.

— А ты сегодня не победитель?

Тэхен усмехнулся.

— Сегодня я занял второе место. Это тоже победа. Ты даже не представляешь, сколько я прошёл, чтобы оказаться здесь.

Чонгук приподнял бровь, чувствуя, как в разговоре появляется что-то новое, что-то, что выходило за рамки обычных светских бесед.

— И сколько же? — спросил он, и его голос стал ниже.

Тэхен посмотрел на него прямо, и в его глазах было что-то такое, что заставило Чонгука напрячься.

— Больше, чем ты можешь себе представить, — ответил он.

Они замолчали, и в этом молчании было столько напряжения, что казалось, его можно было резать ножом. Чонгук сделал ещё один глоток виски, чувствуя, как алкоголь начинает разливаться по телу, делая его расслабленным и одновременно более дерзким.

— Ты знаешь, — сказал он, ставя бокал на барную стойку, — я думал о том, что ты сказал сегодня на трассе.

— А что я сказал?

— Ты ничего не сказал. Ты показал. Ты заставил меня нервничать, Тэхен. Ты заставил меня сомневаться в себе. А это редкий дар.

Тэхен усмехнулся, и в его усмешке было что-то тёплое, почти нежное.

— Я знаю, — сказал он.

Чонгук рассмеялся.

— Ты слишком самоуверен для новичка.

— Я не новичок, — ответил Тэхен, и его голос стал серьёзнее. — Я просто долго ждал своего шанса.

Чонгук почувствовал, как внутри него что-то переворачивается — алкоголь, адреналин, странное притяжение, которое он не мог объяснить. Он взял бутылку виски и плеснул себе ещё, затем пододвинул бокал к Тэхену.

— Давай сыграем в игру, — сказал он, чувствуя, как язык начинает заплетаться от выпитого.

— Какую игру? — спросил Тэхен, поднимая бровь.

— Я задаю вопрос, ты отвечаешь честно. Потом ты задаёшь мне. Без вранья. Без увиливаний.

Тэхен задумался на мгновение, затем кивнул и взял бокал в руки.

— Хорошо. Начинай.

Чонгук посмотрел на него в упор, чувствуя, как алкоголь развязывает ему язык и одновременно обостряет каждое ощущение.

— Почему ты стал гонщиком?

Тэхен на мгновение замер, и в его глазах мелькнуло что-то тёмное, что он быстро спрятал.

— Ради отца, — сказал он тихо. — Он был гонщиком. Он мечтал, чтобы я пошёл по его стопам. Только он не увидел, как я стал им.

Чонгук почувствовал, как внутри сжалось что-то, похожее на жалость, хотя он не привык жалеть других.

— Он умер? — спросил он.

— Я задаю вопросы, — сказал Тэхен, и в его голосе прозвучала сталь. — Потом. Моя очередь.

Чонгук кивнул.

— Почему ты сказал то интервью? Про омег за рулём? Ты действительно так думаешь?

Чонгук усмехнулся, чувствуя, как его улыбка становится слишком широкой, слишком пьяной.

— Думаю, да. Я думаю, омеги — они особенные. Они чувствуют мир по-другому. Я был бы не против увидеть одного за рулём. А потом... — он сделал паузу и подмигнул, — в постели.

Тэхен не рассмеялся. Он смотрел на Чонгука с таким выражением, которое тот не мог прочитать.

— Ты думаешь, это смешно? — спросил Тэхен, и его голос стал тише. — Думаешь, омеги — это просто игрушки для альф?

Чонгук на мгновение застыл, чувствуя, как его пьяный мозг пытается обработать вопрос.

— Нет, — сказал он медленно. — Я не думаю, что это игрушки. Я думаю, что они — возможности.

Тэхен усмехнулся, и в этой усмешке была горечь.

— Ты многого не знаешь, Чонгук. Ты — альфа, ты никогда не поймёшь, каково это — быть тем, кого считают слабым только из-за того, что ты омега.

Чонгук смотрел на него, чувствуя, как внутри разгорается что-то новое — не только алкоголь, но и любопытство, и притяжение.

— Наверное, — сказал он тихо. — Но я хочу понять.

Игра продолжалась. Они задавали друг другу вопросы, медленно опустошая бутылку виски. Чонгук рассказывал о своей тренировке, о первых годах в гонках, о том, как он боролся за место в «Феррари». Тэхен — о том, как он вырос в тени отца, как его отец погиб на трассе, как он боролся с препятствиями, чтобы попасть в Формулу-1.

— Но ты не сказал, кто помогал тебе, — сказал Чонгук, чувствуя, как слова начинают слипаться.

— Хан, — ответил Тэхен. — Старый механик отца. Он знал меня с детства.

Чонгук почувствовал, как внутри него разгорается что-то тёплое, что-то, что он не мог контролировать.

— Ты мне нравишься, — сказал он, выпивая последний глоток.

Тэхен усмехнулся, но в его глазах было что-то мягкое.

— Тебе просто нравится проигрывать.

— Я не проигрываю, — сказал Чонгук, вставая и чувствуя, как мир слегка качается. — Я просто... выбираю то, что мне нравится.

Он взял Тэхена за руку и потянул его за собой, чувствуя, как пьяный туман застилает его разум.

— Идём со мной, — сказал он. — Я покажу тебе кое-что.

Тэхен колебался мгновение, но потом поднялся и пошёл за ним.

Чонгук тащил его через зал, не обращая внимания на удивлённые взгляды, на шепот, который поднимался вокруг них. Алкоголь сделал его смелее, и когда они вышли из особняка, он подвёл Тэхена к своей машине.

— Куда мы едем? — спросил Тэхен, садясь на пассажирское сиденье.

— Ко мне, — ответил Чонгук, чувствуя, как его голос становится низким, почти хриплым.

Машина неслась по ночным улицам Монако, и Чонгук чувствовал, как адреналин смешивается с алкоголем и желанием. Он не знал, что делает, он не знал, почему это делает, но он не мог остановиться.

Когда они вошли в его квартиру — дорогую, просторную, с видом на весь город, — Чонгук прижал Тэхена к стене и поцеловал его.

Тэхен ответил на поцелуй, и в этом поцелуе было столько страсти и боли, что Чонгук на мгновение потерял контроль. Он целовал его жадно, грубо, чувствуя, как его руки скользят по телу Тэхена, как его пальцы расстегивают пуговицы рубашки.

Тэхен был горячим. Он был идеальным. Чонгук чувствовал его запах — но он был слишком пьян, чтобы разобрать его, слишком ослеплён желанием, чтобы понять, что этот запах был не таким, как у других альф.

Он утащил Тэхена в спальню, толкнул его на кровать и навис сверху, чувствуя, как его руки дрожат от желания.

— Ты не представляешь, что ты со мной делаешь, — прошептал Тэхен, и голос его был хриплым.

Чонгук не слушал.

Он целовал его шею, его ключицы, его грудь, чувствуя, как Тэхен изгибается под ним, как он стонет, как его пальцы впиваются в плечи Чонгука.

— Ты такой горячий, — прошептал Чонгук, и его голос был пьяным, невнятным. — Ты не представляешь...

Тэхен притянул его ближе, и Чонгук вошёл в него с тем же напором, с которым входил в повороты на трассе — резко, без колебаний, чувствуя, как это сводит его с ума. Тэхен был влажным, тесным, и Чонгук чувствовал, как его тело откликается на каждое движение, как его стоны становятся громче, как его пальцы царапают спину Чонгука.

Чонгук был пьян. Он не контролировал себя. Он просто чувствовал — тепло, влажность, желание, которое захлёстывало его с головой. Он двигался быстро и грубо, чувствуя, как Тэхен сжимает его в объятиях, как его дыхание становится прерывистым, как он шепчет что-то бессвязное.

И когда они оба достигли кульминации, когда Чонгук почувствовал, как его тело взрывается от удовольствия, он слышал только своё дыхание и стук сердца.

Потом была темнота.

Чонгук проснулся от того, что солнце било ему прямо в лицо, и его голова раскалывалась так, будто кто-то бил по ней молотком. Он застонал, перевернулся на спину и открыл глаза.

Потолок был белым. Дорогим. Он был в своей квартире.

Чонгук медленно повернул голову и увидел человека, лежащего рядом с ним.

Тэхен.

Он спал, его волосы были растрёпаны, простыня прикрывала его тело, но на его плече Чонгук видел следы от укусов, которые он оставил прошлой ночью.

Чонгук застыл.

Он не помнил всего, что произошло прошлой ночью. Он помнил поцелуи, помнил, как они оказались в спальне, помнил, как он был груб с Тэхеном. Он помнил, как ему было хорошо. Очень хорошо.

Но он был пьян.

Слишком пьян, чтобы обращать внимание на детали.

Чонгук медленно сел, чувствуя, как его голова раскалывается от боли. Он посмотрел на Тэхена, на его обнажённое тело, на следы от поцелуев и укусов, которые он оставил, и внутри него что-то похолодело.

— Нет, — прошептал он. — Нет, нет, нет...

Он не знал, что чувствует. Удовольствие от того, что было прошлой ночью, смешалось с ужасом от того, что это произошло. Он не должен был этого делать. Он не должен был прикасаться к нему. Это была ошибка.

Но в глубине его сознания застрял странный, почти невесомый запах, который он почувствовал прошлой ночью — сладкий, медовый, такой тёплый, что ему хотелось забыть всё на свете.

Чонгук опустил голову в ладони и понял, что его сердце бьётся не от страха, а от того, что это было лучшее, что он чувствовал за последние годы.

Он не знал, что делать.