ЗА БОРТОМ

ЗА БОРТОМ

FALLEN PARADISE
«Легенды рождаются там, где заканчивается страх.»



Корабли проплывали в густом, липком тумане, который окутывал их, словно саван, скрывая всё, что находилось дальше вытянутой руки. Воздух был влажным и тяжёлым, и каждый вдох отдавался в груди холодом. Чон стоял у штурвала «Неосязаемой пустоши», его глаза были прищурены, а на губах играла привычная наглая ухмылка. Он повернулся к брату, который стоял рядом, и его голос, полный ленивой насмешки, разнёсся по палубе:


— Говорят, на этом острове даже птицы теряются. Но мы с тобой не птицы, братец. Мы — пираты. Нас туманом не испугать.


Гук, не поворачивая головы, ответил холодно, как всегда, когда дело касалось болтовни брата:


— Если ты сейчас не заткнешься, я лично вышвырну тебя за борт. Даже если ты мой брат. И даже если ты потом будешь плавать за нами и кричать, что ты капитан.


Чон театрально прижал руку к груди, изображая обиду, но в его глазах плясали чёртики:


— О, какие мы чувствительные! Ты просто завидуешь, что у меня дар красноречия, а у тебя — только способность двигать предметы и быть мрачным. Знаешь, братец, если бы я не знал тебя так хорошо, я бы подумал, что ты просто пытаешься скрыть свою нежную душу за этой маской вечной хмурости.


Гук, наконец, повернул голову и посмотрел на брата с таким выражением, которое могло означать только одно: «Я тебя убью, но позже». Его голос был тихим, но в нём чувствовалась сталь:


— Моя нежная душа сейчас займётся тем, что вышвырнет тебя за борт, если ты продолжишь в том же духе.


— О, как страшно! — Чон поднял руки в притворном ужасе. — Я трепещу, братец. Прямо дрожу от страха перед твоим гневом. Но, знаешь, если я упаду за борт, кто будет тебя веселить? Твоя команда? Они боятся даже дышать в твою сторону. Я единственный, кто может говорить с тобой на равных.


Гук усмехнулся, и это была та редкая усмешка, которая появлялась на его лице только в присутствии брата:


— Ты не говоришь на равных. Ты просто болтаешь без умолку. И это единственное твоё оружие, которым ты меня побеждаешь.


Тэхен, стоявший рядом с ними и слушавший эту перепалку, не мог не закатить глаза. Он подошёл ближе, его голос был мягким, но в нём чувствовалась та аристократическая учтивость, которая была ему свойственна:


— Прошу прощения, что вмешиваюсь в вашу семейную беседу, но, кажется, я слышу пение. И оно… необычное. Оно не похоже ни на ветер, ни на волны. Оно звучит… как призыв.


Он прислушался, и его глаза расширились. Гук замер, и его лицо стало напряжённым. Он тоже услышал этот звук — манящий, сладкий, почти колыбельный, проникающий в самое нутро и заставляющий веки тяжелеть. Пение, казалось, исходило со всех сторон сразу, окутывая корабль, как невидимая паутина.


— Сирены… — выдохнул Гук, и его голос дрогнул. — Чон, не слушай их. Их голос проклят. Он может проникнуть в разум даже самого стойкого пирата и заставить его забыть, кто он есть.


Но Чон уже начал заплывать глазами. Его голова наклонилась, и он, словно во сне, сделал шаг к борту. Его взгляд был пустым, устремлённым в туман, откуда доносилось это завораживающее пение. Он уже почти перегнулся через поручни, когда вдруг, словно очнувшись от глубокого сна, широко раскрыл глаза, глубоко вздохнул и заорал на весь корабль:


— ЙОУ ХОУ! ХОУ! ДА РАЗРАЗИТСЯ ГРОМ! МОЙ КОРАБЛЬ ПРОПЛЫВЕТ ЛЮБОЙ ШТОРМ! А ВМЕСТЕ С НИМ И ЧЕРТОВЫ КАПИТАНЫ БЛИЗНЕЦЫ! ОАОАОАОАОАОА!


Голос его был грубым, режущим слух, но таким громким и уверенным, что пираты, стоявшие на палубе, начали вздрагивать и приходить в себя. Они трясли головами, словно пытаясь стряхнуть с себя дурман, и их глаза снова становились осмысленными. Тэхен, стоявший рядом, удивлённо посмотрел на Чона, и его голос дрогнул от изумления:


— Чон, что… что он делает? Он что, пытается перекричать сирен? Это… это остроумно, но и безумно, — закрыл он уши.


Чон, бросив на него короткий, но хитрый взгляд, продолжил своё безумное пение, ломая привычную картину охоты сирен. Его голос перекрывал их манящий шёпот, создавая вокруг корабля странную, почти комичную стену звука. Сирены в замешательстве выглядывали из воды, их глаза выражали непонимание. Одна из них, самая старая, с длинными седыми волосами, прорычала:


— Что за бред этот пират поёт? Он что, пытается нас перекричать? Это не пиратская песня, это… это какая-то безумная опера!


— Мы почти захватили их разум, — ответила ей другая, с отвращением прикрывая уши. — Нужно остановить того, кто поёт, и тогда мы сможем снова попытаться. Этот звук просто невыносим!


Их было чуть больше пятидесяти, и они, словно стая рыб, начали выпрыгивать на борт, пытаясь добраться до горла певца. Но пираты Гука не были обычными людьми. Их проклятие делало их неуязвимыми для укусов и когтей, и они отбивались с яростью, которую сирены не ожидали. Шпаги сверкали в тусклом свете, и крики смешивались с плеском волн.


— Защищайте смертных! — скомандовал Гук, его голос был громким и властным, отрезвляя разум. — Не дайте ни одной рыбной пизде подобраться к Чону! Если они его утащат, мы останемся без нашего главного оружия — его голоса!


Чон, стоя у штурвала и сжимая в руке жемчужину, которую он случайно достал из кармана, ухмыльнулся и крикнул в ответ:


— О, не волнуйся, братец, я их прикрою! Мой голос — лучшее оружие против этих вокальных дам! Они просто завидуют, что у меня выше диапазон!


И он снова запел, его голос разносился над палубой, заставляя сирен вздрагивать и отступать. Они шипели, закрывали уши, но не могли устоять перед этим звуком. Сирены, разозлённые, набросились на него, но Гук, использовав свой телекинез, создал вокруг брата невидимый щит, отбрасывая их назад.


— Ты невыносим, — сказал Гук, отшвыривая очередную сирену за борт. — Но, чёрт возьми, это работает. Продолжай петь, если это поможет нам выжить.


— Как обычно, я эффективен! — ответил Чон с ухмылкой, продолжая петь. — Видишь, братец, я не просто красивый и обаятельный, я ещё и полезный!


Одна из сирен, самая дерзкая, попыталась подобраться к Чону сзади, но пираты набросили на неё сеть, и она с шипением начала вырываться, её глаза сверкали яростью.


— Отличная работа! — крикнул Гук и, используя телекинез, поднял её вместе с сетью и поставил на палубу. — Она нам пригодится! Не спускайте с неё глаз!


— Она так важна нам? — спросил Тэхен, подходя ближе, его голос был любопытным. Он смотрел на сирену, которая шипела и пыталась вырваться, но её движения были скованы сетью.


— Да, — ответил Гук, смотря на него с лёгким уважением. — Вы хорошо держались сегодня. Я не ожидал, что аристократ может так быстро привыкнуть к этому хаосу.


Тэхен, почувствовав на себе его взгляд, слегка покраснел и ответил уже холоднее:


— Я тоже не ожидал, что пираты могут быть такими... Вы меня удивляете, капитан Гук.


Гук усмехнулся, и это была та редкая усмешка, которая появлялась на его лице нечасто:


— Если я тебя удивляю, значит, я делаю свою работу правильно.



Тем временем на «Глазнице» Хосок и Чимин стояли на палубе, всматриваясь в туман, который постепенно рассеивался, открывая зелёные джунгли, простирающиеся на много километров. Чимин, подойдя ближе к Хосоку, спросил, его голос был полон беспокойства:


— Ты думаешь, с ними всё в порядке? Мы потеряли их из виду, и я не слышу ни выстрелов, ни криков.


Хосок повернулся к нему и, увидев его взволнованное лицо, мягко улыбнулся:


— Не переживай, Чимин. Если кто и сможет выжить в этом аду, так это они. Чон и Гук — братья, и они всегда находят выход. Даже если этот выход — глупый, опасный и безумный.


— Ты так думаешь? — спросил Чимин, и в его глазах зажёгся огонёк надежды.


— Абсолютно уверен, — ответил Хосок, и он подошёл ближе к нему, его голос стал мягче. — Знаешь, я ведь был против того, чтобы ты был на корабле. Думал, омега на борту — к беде. Но сейчас я понимаю, что ошибался.


Чимин посмотрел на него, и его глаза блестели в утреннем свете, отражая зелень джунглей:


— Ты просто боялся, что я сломаю твою пиратскую репутацию. Что я буду бояться, дрожать и плакать при каждом выстреле.


Хосок рассмеялся, и его смех был искренним, теплым, каким он редко смеялся:


— Возможно. Но, видишь, ты не сломал её. Ты сделал меня лучше. Ты заставил меня увидеть, что омега на корабле — это не слабость, а… неожиданная сила.


Их взгляды встретились, и в этот момент между ними пробежала искра, которая была сильнее любых слов. Хосок, отведя взгляд, скомандовал, его голос снова стал громким:


— Всем собраться! Мы идём за поисками проклятой жемчужины! Чимин, ты со мной.


— Я и не собирался отходить, — ответил тот, и в его голосе слышалась лёгкая улыбка.


Пираты переглянулись и уставились на Хосока в недоумении. Один из них, самый смелый, выкрикнул:


— Но как мы её найдём, если Юнги со своим проклятием с ними? У нас нет карты!


Хосок, смотря вдаль, где джунгли уходили за горизонт, спокойно ответил, и его голос был полон уверенности:


— Остров не настолько большой. Мы найдём её. Если, конечно, ты не боишься, что тебя съедят дикие звери. Или сирены.


Чимин, услышав это, подошёл ближе к Хосоку и прошептал:


— Ты уверен, что мы не наткнёмся на что-то более опасное?


Хосок, бросив на него короткий взгляд, ответил с лёгкой ухмылкой:


— Мы пираты, Чимин. Опасность — наше второе имя.


И они двинулись вперёд, вглубь джунглей, где их ждали новые испытания.



Джунгли встретили их плотной стеной зелени, которая, казалось, дышала, переливалась и жила своей собственной жизнью. Ветви деревьев переплетались над головой, создавая зелёный шатёр, сквозь который едва пробивались лучи солнца, окрашивая всё вокруг в призрачные оттенки изумруда и янтаря. Воздух был влажным и тяжёлым, пропитанным запахом гниющих листьев, цветов и чего-то сладкого, что смешивалось с солёным бризом, доносившимся с моря. Каждый шаг отдавался хрустом сухих веток, и где-то в глубине леса раздавались крики невидимых птиц, похожие на смех. Пираты, разбившись на группы, двигались вглубь острова, их шпаги были наготове, а взгляды — настороженными.


Хосок шёл впереди, прокладывая путь через заросли, и его рука, сжимающая шпагу, была напряжена. Чимин двигался рядом, стараясь не отставать, и его дыхание было прерывистым от быстрой ходьбы. Вокруг них простиралась буйная растительность: высокие пальмы, покрытые лианами, которые свисали с ветвей, как змеи; густые кустарники, усеянные яркими цветами, которые, казалось, светились в полумраке; и повсюду — мох, покрывающий камни и стволы деревьев мягким зелёным ковром. Чимин, оглядываясь, не мог не заметить, как красиво это место, несмотря на всю его опасность. Он повернулся к Хосоку и спросил, его голос был тихим, почти шёпотом:


— Ты чувствуешь это? Как будто за нами кто-то следит. Я слышу шаги, но когда оборачиваюсь, никого нет.


Хосок остановился, и его глаза, привыкшие к морским далям, стали острыми и внимательными. Он прислушался, и в его взгляде мелькнула тревога.


— Да, — ответил он, и его голос был тихим, но твёрдым. — Я тоже это чувствую. Но не оборачивайся, Чимин. Если там кто-то есть, они ждут, когда мы покажем слабость.


— Откуда ты знаешь? — спросил Чимин, и в его голосе слышалась лёгкая дрожь.


Хосок, бросив на него короткий взгляд, улыбнулся:


— Потому что я пират. Это моя работа — чувствовать опасность. А ты просто иди рядом и не бойся. Я не дам тебя в обиду.


Чимин кивнул, и его дыхание стало ровнее. Он чувствовал тепло руки Хосока, которая на мгновение коснулась его плеча, и это прикосновение было для него как якорь в бушующем море. Они продолжали путь, и их шаги были почти бесшумными на мшистой земле. Ветви скребли по одежде, оставляя влажные следы, и с каждым шагом воздух становился всё более тяжёлым, пропитанным чем-то древним и опасным.


Где-то впереди раздался звук — он был похож на пение, но не такое завораживающее, как у сирен. Это был голос, который пел на непонятном языке, и в нём слышалась печаль, которая проникала в душу, заставляя сердце биться быстрее. Хосок остановился, и его глаза встретились с глазами Чимина.


— Ты слышишь это? — спросил он, и его голос был полон напряжения.


— Да, — ответил Чимин.


Пение становилось громче, и из тумана, который сгущался вокруг них, начала проявляться фигура. Она была высокой и стройной, одетой в длинное платье, которое струилось, как водопад. Её лицо было скрыто капюшоном, но когда она подняла голову, они увидели её глаза — они были такими же голубыми, как небо, и в них застыла глубокая печаль.


— Кто ты? — спросил Хосок, и его рука сжала шпагу.


— Я — та, кто сторожит этот остров, — ответила она, и её голос звучал как звон колоколов. — Я — последняя из тех, кто помнит, как это место выглядело до того, как его накрыло проклятие. Вы ищете жемчужину, но вы не знаете, что принесёт вам её обретение.


Чимин, сделав шаг вперёд, спросил, и в его голосе слышалась смесь страха и любопытства:


— Что ты имеешь в виду?


— Жемчужина — это не просто сокровище, — сказала она, и её голос стал тише. — Она — ключ к снятию проклятия, но она же — и его источник. Если вы возьмёте её, вы разбудите то, что было заперто веками.


Хосок и Чимин переглянулись, и в их взглядах было понимание: они знали, что это правда. Они знали, что каждая жемчужина приносит с собой новую опасность, и что их путешествие только начинается. Но они также знали, что у них нет выбора.


— Мы всё равно возьмём её, — сказал Хосок, и его голос был твёрдым. — Мы не можем остановиться. Слишком многое зависит от этого.


Фигура кивнула, и её голос, когда она заговорила, был полон уважения:


— Тогда идите. Но помните, что цена, которую вы заплатите, может оказаться выше, чем вы готовы заплатить.


Она исчезла так же внезапно, как и появилась, и туман рассеялся, открывая перед ними тропу, которая вела к пещере. Хосок и Чимин снова двинулись вперёд, и их шаги были полны решимости. Они знали, что впереди их ждут новые испытания, но они также знали, что они справятся.


Report Page