ЗА БОРТОМ
FALLEN PARADISE «Иногда самый короткий путь к свободе проходит через самый страшный шторм.»
Ночь наступила незаметно, Небо затянуло чёрным бархатом, ни одной звезды, только два корабля с тусклыми фонарями на мачтах разрезают тёмную воду, держа курс на остров, который показался на горизонте несколько часов назад. Ходят слухи, что этот остров населён русалками — самыми миловидными созданиями во всех морях, с голосами, от которых замирает сердце, с лицами, что снятся ночами. Но слухи — они на то и слухи, за красотой всегда прячется что-то тёмное. Поговаривают, эти создания такие же кровожадные, как вампиры, что их нежные руки способны разорвать глотку, а улыбка — последнее, что видишь перед смертью. Однако, кто им запрещает быть милыми и хотеть одновременно крови?
В каюте, где пахнет деревом, пылью и морской солью, тишина нарушается только мерным дыханием двоих. Гук стоит над ним, и в его голосе не остаётся ни капли мягкости, только сухая сталь приказа.
— Сожми это покрепче в зубах, — в приказном тоне скомандовал Гук, но кому это было адресовано собственно говоря? Вокруг тишина, только они вдвоем в каюте. — Чтобы и писка не издал.
Он послушно приоткрыл рот, принимая кусок ткани с его рук. Ткань была грубой, шершавой, пахла потом и железом, и он сжал её зубами так крепко, что челюсти заныли. Твёрдые руки Гука уверенно легли на его упругие бёдра, пальцы впились в кожу, оставляя красные следы, разминали плоть, словно пробовали на прочность. Он вздрогнул от прикосновения, и между ног начало теплеть, намокать, покрываясь липкой, тягучей смазкой, которая тут же начала стекать по внутренней стороне бедра, оставляя влажный блестящий след.
Гук резким движением стянул с него штаны вместе с трусами, обнажая бледные ягодицы, и в ту же секунду его рот впился в смазанную дырочку. Тёплый, извилистый язык скользнул внутрь, проникая глубоко, вылизывая изнутри, заставляя Тэхёна содрогаться, пальцы сжимать простыни.
— Ах… — простонал Тэхён, стоя раком, когда Гук, придерживая его за бёдра, продолжал играться с ним, то входя языком, то выходя, то обводя чувствительный край дырочки по кругу, дразня, доводя до исступления.
Шлепок — дерзкий, быстрый, звонкий — опустился на его упругую задницу, оставляя красный отпечаток ладони на бледной коже. Тэхён дёрнулся от неожиданности, из горла вырвался приглушённый звук, но Гук не остановился. Он вошёл двумя пальцами, влажными от слюны, в его дырку и начал двигаться быстро, энергично, раздвигая стенки, задевая ту самую точку, которая заставляла Тэхёна извиваться и дёргать попой, насаживаясь на пальцы глубже, сам, без контроля, просто подчиняясь собственному телу.
Гук схватил его задницу второй рукой, сжал покрепче, до покраснения, впиваясь пальцами в плоть, и прислонился к нему всем телом — горячим, тяжёлым, нависающим сверху, — продолжая вбиваться длинными пальцами внутрь, быстро, ритмично, так, что слышен был влажный, хлюпающий звук каждого движения.
— Я же просил, чтобы и писка не было слышно… — прошептал Гук горячо ему в ухо, прикусывая мочку зубами, слегка, дразняще, и его голос вибрировал у самого уха, отчего по телу Тэхёна пробежала дрожь. — Время наказания… — ухмыльнулся он, и в этой ухмылке было что-то тёмное, предвкушающее.
— Да… Навкажи меня, — едва выговорил Тэхён с тканью во рту, и слова вышли смазанными, почти неразборчивыми, но в них слышалась мольба, смешанная с вызовом, в то время как пальцы Гука продолжали входить в его влажную дырочку, растягивая её с каждым движением.
Вдруг Гук воспользовался своим телекинезом — и ткань во рту Тэхёна всунулась глубже, почти до горла, заставляя его подавиться, захрипеть, но голос утонул в тряпке. Шпага, стоявшая у стены, медленно поднялась в воздух, дрожа, и подлетела к заднице Тэхёна обратной стороной, гладкой деревянной рукояткой, тёплой от прикосновения пальцев Гука.
— Ммм!… Не навдо! — пробубнил Тэхён, когда увидел краем глаза, как шпага подлетает к его влажной, раскрытой дырочке, раздвигая ягодицы, касаясь чувствительного колечка мышц.
Она медленно начала входить — рукоятка проникала внутрь, дюйм за дюймом, гладкая, прохладная, скользящая по влажным стенкам. Глаза Тэхёна закатились, он начал трястись, бёдра дрожали, словно он был похотливой шлюшкой, готовой принять всё, что ему дадут. Рукоятка входила глубже, заполняя его полностью, и каждый миллиметр этого дерева внутри отдавался во всём теле волнами острого, почти болезненного удовольствия.
— Вот так… — прошептал Гук, положив ладонь на подрагивающее бедро Тэхёна, поглаживая кожу, успокаивая, давая ему привыкнуть к ощущению наполненности. — Нравится, когда тебя ебет шпага?
Вторая рука продолжала двигаться, управляя шпагой, вводя и выводя её медленно, ритмично, по кругу, трахая его рукояткой. Смазка стекала с неё, липкая, вязкая, капала на простыни, оставляя мокрые тёмные пятна, смешиваясь с потом на бёдрах Тэхёна. Он прогнулся ещё сильнее, падая лицом на поверхность койки, не в силах держаться на руках — ноги тряслись, спина выгибалась дугой, всё его тело дрожало от каждого движения шпаги внутри.
В этот момент шпага медленно вытащилась, и смазка вытекла фонтаном, оставляя мокрые дорожки по внутренней стороне бёдер, пока его задница подёргивала в остаточных спазмах, пульсируя от пустоты. Тогда Гук пристроился поудобнее, отбросил шпагу в сторону, схватил руки Тэхёна, скрутил их за спиной и переложил в одну руку, прижимая его к койке, и вставил свой член — твёрдый, горячий, как камень, — одним точным толчком, до самого основания, входя в него полностью.
Тэхён едва сдержался, издав лишь приглушённый, сдавленный писк сквозь ткань, пока чувствовал, как его руки скручивают сзади.
— Послушный какой… — выдохнул Гук, и в его голосе слышалось одобрение, смешанное с похотью.
Гук начал резко вбиваться в его задницу, толчки стали быстрее, агрессивнее, разрывая его изнутри, член проходил по стенкам, касаясь каждой чувствительной точки, от которой у Тэхёна темнело в глазах. Тряпка во рту уже не спасала — стоны вырывались громче, сдавленные, мокрые, слышные даже сквозь ткань. Рука Гука начала медитативно массировать его упругую булочку — поглаживая, сжимая, пощипывая, проводя пальцами по покрасневшей от шлепков коже, — чувствуя, как член намокает внутри от смазки, слушая хлюпающие, возбуждающие звуки, смешанные с приглушёнными стонами Тэхёна.
Он замедлился, медленно вытащил свой член, мокрый, блестящий от смазки, с вытекающей спермой, и мягко побил им по заднице Тэхёна — раз, другой, оставляя влажные, липкие следы на коже. Затем развернул его резко, вытаскивая ткань изо рта, и Тэхён жадно вдохнул воздух, влажные губы приоткрылись, язык скользнул по нижней губе. Гук схватил его за волосы и притянул, приставив член к его подрагивающим губам, твёрдый, горячий, всё ещё пульсирующий.
— Вылизывай, — приказал Гук, и голос его был низким, хриплым, почти угрожающим.
Тэхён медленно приоткрыл рот, и тогда член Гука влетел во всё горло, до самых гланд, перекрывая дыхание. Тэхён поперхнулся, слёзы выступили на глазах, пальцы вцепились в бёдра Гука, но тот даже не намеревался останавливаться — он продолжал двигаться, чувствуя теплоту и влажность рта Тэхёна, как язык скользит по стволу, как горло сжимается в спазмах, пытаясь принять его глубже, и это было так пошло, так грязно, что Гук выдохнул сквозь зубы, ускоряясь.
Он давился членом Гука, слёзы текли по щекам, смешиваясь со слюной, когда дверь каюты скрипнула и открылась. Внутрь шагнул Чон — высокий, широкоплечий, с тёмными глазами, в которых уже горело то самое, животное. Он молча закрыл за собой дверь, щёлкнул замком и прислонился к косяку, наблюдая, как его близнец веселится без него, трахая рот омеги. Во рту у Чона пересохло, дыхание стало глубже, он провёл языком по губам, медленно расстёгивая штаны.
— А я смотрю, вы тут без меня развлекаетесь, — голос Чона низкий, вязкий, как патока, и в нём слышится ленивая усмешка.
Гук не остановился, продолжая двигаться в горле Тэхёна, лишь взглянул на вошедшего, и в его взгляде мелькнуло одобрение. Он вытащил член изо рта Тэхёна, оставляя того задыхаться, втягивать воздух, кашлять. Тэхён поднял глаза — сначала на Гука, потом перевёл взгляд на Чона, стоящего у двери, и по его телу пробежала дрожь. Двое. Сейчас его будут иметь двое. Он никогда себе не мог позволить и мечтать об этом, находясь в рамках своей прошлой жизни.
Чон подошёл ближе, его ладонь легла на макушку Тэхёна, пальцы запутались в мокрых от пота волосах, чуть оттянули назад, заставляя омегу запрокинуть голову. Чон смотрел сверху вниз, разглядывая его красное лицо, влажные губы, опухшие от члена Гука, мокрые дорожки от слёз и слюны на щеках.
— Красивый, — выдохнул Чон, провёл большим пальцем по его нижней губе, оттягивая её, заглядывая в рот. — На два члена осилишь, малыш?
Тэхён кивнул, быстро, прерывисто, облизнул пересохшие губы, и его голос сорвался на шёпот:
— Да... Да, осилю.
Гук переглянулся с Чоном, коротко, без слов — они понимали друг друга без объяснений. Гук отступил на шаг, оставляя место у койки, и Чон занял его позицию — его руки легли на плечи Тэхёна, толкая его на спину, укладывая на влажные простыни. Тэхён лёг, широко разводя ноги, колени поджал к груди, открываясь полностью, показывая свою мокрую, пульсирующую дырочку, уже размятую пальцами Гука и шпагой.
Чон встал между его ног, схватил себя за член, провёл по нему рукой, сжимая, натягивая кожу, и приставил головку к влажному входу. Не заходя внутрь — просто касаясь, дразня, втирая смазку по краю, пока Тэхён не начал ёрзать, подаваться бёдрами, пытаясь насадиться сам.
— Ждёшь? — спросил Чон с усмешкой, и его член скользнул внутрь на полдюйма, заставляя Тэхёна выгнуться, застонать.
— Да... Входи уже, — прохрипел Тэхён, сжимая простыни пальцами.
Чон вошёл резко, до основания, одним толчком, и Тэхён закричал — открыто, громко, не сдерживаясь, потому что ткани во рту больше не было. Внутри стало тесно, мокро, жарко, член Чона заполнил его полностью, растягивая стенки, задевая всё внутри. Чон начал двигаться — глубоко, быстро, вбиваясь с хлюпающим звуком, и Тэхён подхватывал ритм, бёдрами навстречу, дрожа, мокрый весь, простыни под ним уже промокли насквозь.
Гук стоял рядом, дрочил, глядя, как член Чона входит и выходит из красной, опухшей дырочки Тэхёна, как смазка стекает по ягодицам, оставляя мокрые дорожки. Он шагнул ближе, встал у головы Тэхёна, схватил его за волосы и приставил свой член к его губам.
— Открой, — приказал Гук.
Тэхён послушно открыл рот, принимая член на язык, облизывая головку, втягивая её в себя, пока снизу Чон продолжал вбиваться в его задницу. Внутри Тэхёна было тесно от одного члена, и когда Чон ускорился, заходя глубже, Тэхён замычал с членом во рту, дёрнулся всем телом, сжимаясь вокруг Чона.
— Хорошо, — выдохнул Чон, ловя ритм — короткие, жёсткие толчки, раз за разом, до хлюпающего звука, до того, как его член стал мокрым от смазки Тэхёна. — Тесный какой...
Гук ускорился во рту Тэхёна, заходя глубже, до горла, заставляя омегу давиться, сжимать горло, и Тэхён чувствовал, как его заполняют с двух сторон — член Чона снизу, раздвигающий его до предела, и член Гука сверху, проталкивающийся в горло. Он был весь мокрый, весь дрожал, слёзы текли, слюна стекала по подбородку, а член Гука всё глубже входил в его рот.
Чон замедлился, вытащил член до половины и вошёл снова — резко, на всю длину, и Тэхён всхлипнул, сжимаясь вокруг него, его руки потянулись к бёдрам Чона, пальцы впились в кожу, ногти оставляли красные полосы. Чон двигался, грубо, быстро, наклоняясь вперёд, чтобы видеть, как член входит в Тэхёна, как та дырочка растягивается, как влага стекает по его яйцам, и он хрипел, сбиваясь с дыхания.
— Кончаю, — выдохнул Чон, входя глубже, почти закатывая глаза, и излился внутрь — горячо, пульсируя, заливая стенки Тэхёна, пока тот дрожал, сжимался вокруг члена, принимая всё до капли.
Чон вытащил член, оставляя Тэхёна пустым, и смазка со спермой потекли из него, стекая на простыни, капая на бёдра. Тэхён всхлипнул, чувствуя, как внутри всё пульсирует, как влага вытекает из него, и его задница подёргивалась в остаточных спазмах.
Гук вытащил член из его рта, перевёл дыхание, и наклонился, приподнимая Тэхёна за бёдра, разворачивая его на живот. Тэхён не сопротивлялся — он был вялым, разбитым, но всё ещё возбуждённым, его член стоял колом, прижимался к влажным простыням. Гук раздвинул его ягодицы, сжимая пальцами покрасневшую кожу, и приставил свой член к раскрытой, влажной дырочке, уже наполненной спермой Чона.
— Твоя очередь, — сказал Чон, садясь рядом, поглаживая спину Тэхёна, скользя пальцами по позвонкам.
Гук вошёл в него, в мокрую, размятую задницу, и член вошёл легко, свободно, скользя по смазке и чужой сперме. Тэхён застонал, уткнувшись лицом в простыни, и Гук начал двигаться — глубоко, медленно, чувствуя, как внутри всё мокро и горячо, как член утопает в этой влаге. Чон тем временем наклонился, взял член Тэхёна в руку, сжал, провёл большим пальцем по головке, заставляя омегу дёргаться, скулить.
— Кончай, малыш, — прошептал Чон, двигая рукой быстро, в такт толчкам Гука. — Кончай, пока разрешаю.
Тэхён дрожал, его бёдра тряслись, член пульсировал в руке Чона, и Гук ускорился, вбиваясь в него резко, глубоко, до хлюпающих звуков. Тэхён закричал, кончая — горячо, обильно, заливая пальцы Чона и простыни, сжимаясь вокруг Гука, почти выталкивая его из себя. Гук вошёл ещё два раза, глубоко, до самого основания, и кончил внутрь, пульсируя, наполняя его повторно, заливая уже горячей спермой.
Тэхён лежал неподвижно, мокрый, дрожащий, с закрытыми глазами, из его задницы стекала белая жидкость, смешанная со смазкой, стекала по бёдрам, капала на простыни. Чон и Гук переглянулись, ухмыльнувшись, будто соревнуяясь, кто доставил ему больше удовольствия, и Чон провёл ладонью по спине Тэхёна, успокаивающе, по кругу, разглаживая мокрую от пота кожу.
— Хороший мальчик, — выдохнул Чон, наклоняясь и целуя Тэхёна в плечо, влажно, тепло. — Отдохни. Мы ещё не закончили.
Тэхён приоткрыл глаза, мутные, затуманенные, и увидел, как Гук поднялся с койки, потянулся, хрустнув шеей, и его взгляд упал на кокос, лежащий в углу каюты — огромный, тёмно-коричневый, с шершавой кожурой, привезённый с последнего острова. Гук усмехнулся, и в этой усмешке было что-то тёмное, властное. Он поднял руку, щёлкнул пальцами, и кокос медленно поднялся в воздух, зависнув на уровне его груди, вращаясь вокруг своей оси, как будто сам Гук держал его в ладонях.
— Готовься, — сказал Гук, и его голос был низким, хриплым.
Он сосредоточился, и кокос начал сжиматься под действием невидимой силы. По его поверхности побежали тонкие трещины, кожура натянулась, затрещала, и с глухим, властным, почти торжественным звуком кокос разлетелся на две идеальные половинки. Осколки кожуры упали на пол, а внутри блестела белая, сочная мякоть, и прозрачное молоко стекало по краям, капая на деревянный настил, оставляя влажные тёмные пятна.
Гук поймал одну половинку в воздухе, вторая медленно опустилась в руки Чона — его близнеца, такого же высокого, такого же широкоплечего, с такими же тёмными, горящими глазами. Чон сжал половинку пальцами, чувствуя, как шершавая скорлупа давит на ладонь, как молоко стекает по его пальцам, и поднёс её к лицу, вдыхая сладкий, свежий запах.
Чон наклонился, поднёс половинку к члену Тэхёна, который стоял колом, напряжённый, пульсирующий, и наклонил её. Кокосовое молоко полилось на головку члена, тёплое, сладкое, стекая по стволу, по яйцам, капая на простыни. Тэхён вздрогнул, застонал, чувствуя, как молоко обтекает его член, делая его скользким, блестящим, и Чон провёл пальцами по мокрому стволу, размазывая молоко, сжимая, дразня.
— Ах… — простонал Тэхён, подаваясь бёдрами вперёд, в руку Чона
Чон улыбнулся, облизнул губы, и его рука продолжила двигаться по члену Тэхёна, скользкая от молока, сжимая, натягивая кожу, проводя большим пальцем по головке, заставляя омегу скулить и дрожать.
Гук встал позади Тэхёна, взял свой член в руку, провёл по нему, и поднёс половинку кокоса, поливая молоком свой ствол, делая его влажным, скользким, блестящим. Молоко стекало по его пальцам, по яйцам, капая на пол, и Гук провёл рукой по члену, размазывая молоко, готовясь войти.
Чон повторил то же самое — полил свой член кокосовым молоком, влажным, сладким, сжимая его, натягивая кожу, и его глаза блестели в полумраке, глядя на Тэхёна, на его мокрое, дрожащее тело.
Гук приставил свой член, мокрый от молока, к заднице Тэхёна, к его дырочке, тоже влажной от молока и спермы, и вошёл одним глубоким толчком. Тэхён застонал, чувствуя, как член скользит внутрь легко, плавно, по молоку и смазке, заполняя его до краёв. Гук начал двигаться — медленно, глубоко, и с каждым толчком молоко вытекало из Тэхёна, стекая по ягодицам, по бёдрам, капая на простыни.
Чон подошёл спереди, его член, мокрый от кокосового молока, коснулся губ Тэхёна. Тэхён открыл рот, облизывая головку, чувствуя сладкий вкус молока и солоноватый вкус кожи Чона. Чон вошёл в его рот, глубоко, и Тэхён начал двигаться головой, всасывая, облизывая, давясь, когда член касался горла.
Близнецы двигались синхронно: Гук трахал его сзади — глубоко, ритмично, вбиваясь с мокрыми, хлюпающими звуками, от которых Тэхён вздрагивал; Чон двигался в его рту, заходя до горла, заставляя омегу сглатывать, давиться, чувствовать вкус молока и собственной слюны.
Гук наклонился, взял половинку кокоса, стоящую рядом, и снова полил молоком задницу Тэхёна — прямо на то место, где его член входил в дырочку. Молоко стекало по члену Гука, делая его ещё более скользким, смешиваясь со смазкой, и каждый толчок теперь был влажным, мокрым, почти неприличным по звуку. Тэхён стонал сквозь член во рту, чувствуя, как молоко заливает его изнутри, вытекает наружу, стекает по яйцам Гука.
Чон тоже поднёс свою половинку, и полил молоком на член Тэхёна, который всё ещё стоял, пульсируя, сжимаясь в руке Чона. Молоко стекало по стволу, по яйцам, по бёдрам, смешиваясь с потом и смазкой, делая всё тело Тэхёна скользким, блестящим, мокрым. Тэхён кончил — громко, сорванно, заливая пальцы Чона и собственный живот, дрожа, сжимаясь вокруг члена Гука, почти выталкивая его из себя.
Гук ускорился, вбиваясь глубже, быстрее, чувствуя, как Тэхён сжимается вокруг него, и кончил внутрь — горячо, пульсируя, наполняя его своей спермой, смешиваясь с молоком и остатками чужой спермы. Он вытащил член, и из дырочки Тэхёна хлынула белая жидкость — молоко и сперма, стекая по ягодицам, по бёдрам, капая на простыни. Чон тоже кончил — глубоко в горло, заставляя Тэхёна глотать, давиться, чувствовать, как сперма течёт внутрь, смешиваясь с кокосовым молоком, которое всё ещё стекало по подбородку.
Тэхён лежал неподвижно, мокрый, дрожащий, из его задницы стекала белая жидкость, смешанная с молоком, стекала по бёдрам, капая на простыни. Гук и Чон стояли над ним, два альфы-близнеца, покрытые кокосовым молоком и потом, пахнущие черникой и морем. Они переглянулись, одинаковые глаза блеснули в полумраке, и Гук поднёс половинку кокоса к губам, отпил последние капли молока, глядя на Тэхёна сверху вниз.
— Омега знатных кровей на совершенно другом уровне… — выдохнул Гук. — Мокрый, весь в молоке. Нашем.
Чон кивнул, проводя пальцами по спине Тэхёна, собирая капли молока и смазки, поднося их к губам, облизывая.
— Через пару часов мы причалим к острову, он уже виднеется на горизонте, — проинформировал их Чон с довольной ухмылкой и легкой отдышкой. — Сегодня мы либо умрем, либо достанем ещё одну проклятую жемчужину.