ЗА БОРТОМ
FALLEN PARADISE«Помните, когда жизнь становится тяжелой, иногда вверх — это вниз»
Величественный в своих размерах и красоте инженерного мастерства — фрегат британского флота, бороздивший в данный момент по океану, рассекал волны. Громадина плыла сквозь серый дым, однако это был вовсе не туман, а самый что ни на есть густой, не дающий дышать — дым от огня. Но в океане? Откуда здесь взяться огню? Этим же вопросом задались все британцы на палубе фрегата «Заря». Адмирал сэр Кристофер Вэнс вглядывался в этот самый дым, и напряжение возрастало; звук горящего дерева смешивался со звуками разбивающихся волн о каркас корабля. Тэхен втянул воздух, и дым оказался на вкус как старая медь — горький, металлический, оседающий на нёбе, проникающий в самые лёгкие, от которого хотелось выплюнуть этот мир обратно в море. Ветер доносил запах горелой смолы, и этот запах смешивался с солёными брызгами, оседающими на коже липкой влагой. Казалось, само море задыхается, и фрегат вместе с ним.
Вдруг к матросам у края фрегата подбежал маленький мальчишка, красивый омега — Тэхен из знатного рода. Его отец был сегодня на этом фрегате и прямо сейчас стоял вместе с лейтенантом Вэнсом, выглядывая горевшее судно из тумана — ещё одно судно, британское, разгромленное, тонущее и одновременно горящее, как факел в ночи, как предупреждение, выжженное на поверхности воды. Его отец, губернатор Клиффорд, стоял рядом, и его лицо было бледным, как мел, под слоем морской соли, которая уже начала оседать на его парадном мундире. Он смотрел на дым, и в его взгляде читалась не просто тревога — а предчувствие, тяжёлое, как мокрый парус. Дым поднимался над водой, создавая причудливые фигуры, которые тут же разрывал ветер, и в этих фигурах Тэхену виднелись лица — искажённые, кричащие, зовущие.
— Опустить шлюпки! Найти всех выживших и доставить на корабль! — скомандовал лейтенант, направляясь к штурвалу, и его голос был твёрд, но в нём слышалась та едва заметная дрожь, появляющаяся у людей, когда они чувствуют, что мир вокруг них начинает трещать по швам. Его рука сжала деревянный штурвал так, что костяшки побелели; он знал, что этот дым не предвещает ничего хорошего. Он знал, что там, в этой серой пелене, может скрываться нечто большее, чем просто обломки корабля.
— Пираты… — прошептал кто-то на палубе. Голос был тихим, почти неслышным, но он разнёсся по палубе быстрее ветра. Это слово всегда действовало на британских матросов как удар колокола — мгновенно собирало всех в единый кулак страха и готовности к бою.
— Снова они… — подтвердил его слова рядом стоящий матрос, и его глаза округлились, в них отражался тот самый дым, который теперь казался живым, дышащим, приближающимся. Он перекрестился бы, но рука его дрожала слишком сильно, чтобы удержать жесты — и он просто сжал висящий на шее крестик, как будто мог защитить его от того, что скрывалось в этом дыму.
Маленький Тэхен подбежал к лейтенанту и задал ему вопрос, и в его детском голосе звучало нечто большее, чем простое любопытство — в нём звучал вызов, искра той самой отваги, которая потом, спустя годы, будет пылать в нём, когда он окажется на палубе пиратского корабля, стоя между двумя альфами, сдавливающими его с двух сторон:
— Разве это не интересно — встретить пирата?
Лейтенант Вэнс улыбнулся, смотря сквозь Тэ, явно что-то вспоминая; и это что-то было не очень приятное. Его улыбка была холодной, как лезвие, и в ней не было ни капли тепла — только механическое движение губ, которое должно было что-то означать, но не означало ничего. Он смотрел сквозь Тэхена, как сквозь пустое пространство, и в его глазах мелькали тени тех, кого он когда-то потерял на этой самой войне с пиратами.
— Не очень, Тэхен… Ведь они мерзавцы и злодеи… И я приложу все силы к тому, чтобы всякий, кто носит пиратское клеймо, получил по заслугам… — его голос стал твёрже, и в нём появилась сталь. Его пальцы сжались в кулак, и он посмотрел вдаль, туда, где дым становился всё гуще и где, возможно, уже поднимались чёрные паруса — пока ещё невидимые, но уже ощутимые, как холод в спине.
Вдруг к ним резко подошёл отец Тэхена и мягко упрекнул лейтенанта. Его голос был ровным, но в нём чувствовалась каменная защита, которую имеют только отцы, защищающие своих детей:
— Лейтенант Вэнс, я ценю ваш пыл, но меня тревожит, что подобные разговоры ведутся в присутствии моего сына, — он положил руку на плечо Тэхена, и его ладонь была тёплой и широкой, как будто он хотел укрыть его от всего этого мира, от этого дыма, от этих страхов, от этого будущего, в котором его сын станет добычей пиратов.
— Виноват, губернатор Клиффорд, — извинился лейтенант, прежде чем поспешил откланяться от них, руководя на фоне командой.
Губернатор Клиффорд — отец, любящий своего сына Тэхена, — вздохнул и посмотрел на море. Его глаза были усталыми, как у человека, слишком долго смотрящего на горизонт и понимая, что ничего хорошего оттуда не придёт.
— Всё это так увлекательно, отец… — сказал Тэхен, и в его голосе звучало искреннее восхищение этим зрелищем — огнём, дымом, опасностью, которая манила его, как манит корабли рифы.
— Да… Мой милый Тэ, это меня и тревожит, — Клиффорд немного прошелся, высматривая море; его глаза скользили по горизонту, и в них читалась тревога, которая с каждым мгновением становилась всё глубже. Он знал, что этот день изменит их всех, но не знал, как именно. Он чувствовал это кожей — как чувствуют приближение бури старые моряки, когда ещё не видно туч.
Тэхен своими маленькими глазками наблюдал за горящим огнём в океане, как вдруг заметил, как снизу проплывал мальчишка на оторванном, мокром, деревянном куске корабля. Это был не просто обломок — это было что-то живое, что-то, что боролось за своё существование, и это что-то приковывало его взгляд, заставляя сердце биться быстрее.
— Смотрите! — выкрикнул Тэхен, указывая пальцем на мальчишку в воде, чуть ли не срываясь с края фрегата. Его голос был пронзительным, как крик чайки, и он пробил толщу дыма и шума волн, заставляя всех обернуться.
Его отец тут же проследил вместе с лейтенантом и остальными матросами по траектории, указанной Тэ. Там и вправду из дыма выплывал мальчишка — отключённый, лежавший без сознания на спине. Его грудь медленно поднималась и опускалась, и это было единственным признаком того, что он ещё жив. Его руки были раскинуты в стороны, как у распятого, и Тэхену показалось на мгновение, что он видит в этой позе что-то святое, что-то, что заслуживает спасения.
— Отойди от края! Мальчик мой! Сорвёшься ведь… — взволнованно прошептал отец Тэ, и его голос дрожал, как струна, которую слишком сильно натянули. Он схватил сына за плечо и притянул к себе, чувствуя, как мелко дрожит его тело от холода и волнения.
— Поднять пострадавшего на борт! Сейчас же! — вновь скомандовал лейтенант Вэнс, и его голос прозвучал громче, чем когда-либо, перекрывая шум волн и треск горящего дерева. Матросы бросились выполнять приказ, их руки уже тянулись к верёвкам и крючьям, чтобы поднять мальчишку из воды.
Чёрные короткие волосы — мальчишку подняли. Возрастом он был примерно как и Тэхен. Его кожа была бледной, почти синей от холода, и вода стекала с него ручьями, оставляя на палубе тёмные лужи. Губернатор Клиффорд подошёл вместе с Тэхеном к полностью мокрому мальчишке и погладил его по щеке, чувствуя под пальцами ледяную кожу, которая постепенно начинала нагреваться от прикосновения человеческого тепла.
Как вдруг.
— Матерь божья… — прошептал кто-то на борту фрегата, всматриваясь в дым, и его голос был полон того самого страха, который невозможно скрыть, когда перед тобой открывается нечто, что нельзя объяснить логикой.
Все подбежали к краю корабля, чтобы увидеть, как в море горит ещё один корабль — британский, развалившийся на две части. Огонь пожирал его медленно, с наслаждением, как будто он был живым существом, которое наслаждалось своей работой. И в этом огне, в этом дыму, в этом запахе горелого дерева и пороха было что-то древнее, что-то, что напоминало о том, что море никогда не прощает ошибок.
— Что было причиной взрыва? — поинтересовался губернатор Клиффорд, и его голос был ровным, но в нём звучала тревога, не дающая ему покоя с самого утра.
— Вероятно — пороховой погреб, — ответил ему лейтенант Вэнс. — Торговые суда сильно вооружены, и больно им это помогло… — его голос был сухим, почти безразличным, как будто он говорил о чём-то, что его не касалось. Но его пальцы сжимали перила так сильно, что костяшки побелели, и Тэхен заметил это.
— У всех на уме сейчас одно — пираты… — прошептал кто-то рядом, и его голос был похож на предупреждение.
— Ха… Н-нет, не вижу доказательств… — взволнованно ответил губернатор Клиффорд. — Виной всему случайность, — его голос был твёрдым, но в нём слышалась дрожь. Будто, он пытался убедить самого себя в том, во что не верит.
— Доложить капитану — немедля! Спустить паруса! Шлюпки на воду! — снова скомандовал лейтенант Вэнс, и его голос громом разнёсся по палубе, заставляя матросов бросаться к своим местам.
— Вроде бы дышит… Тэ, побудь с этим мальчишкой, а я помогу адмиралу с поиском пострадавших… — сказал с тяжестью в голосе отец. Его шаги были тяжёлыми, как у человека, который несёт на своих плечах тяжесть всего мира, и Тэхен смотрел ему вслед, чувствуя, как его сердце сжимается от странного предчувствия.
— Хорошо, отец! — Тэ тут же обернулся к мальчишке и начал рассматривать его лицо, вглядываясь в каждую черту, в каждую линию, в каждый изгиб губ, пытаясь запомнить его, как будто знал, что он ещё увидит это лицо в своей жизни — и не раз.
Мальчик через пару минут резко очнулся и начал громко откашливаться морской водой, и этот звук был похож на хрип, который издаёт море, когда оно выплёвывает на берег что-то, что оно не хотело забирать. Тэхен дрогнул от неожиданности, но тут же подался вперёд, приподнимая мальчишку, чтобы тот не захлебнулся.
— Не бойся… Меня зовут Тэхен Клиффорд, а как тебя? — поинтересовался Тэ, наклоняя головку в бок, и его голос был мягким, как шёпот волн, как обещание чего-то большего.
— Юнги… Юнги Брайд, — не успел он открыть своих глаз полностью, как они тут же схлопнулись, и мальчишка отрубился вновь, оставляя Тэхена одного с этим именем, которое потом будет звучать в его сердце как эхо.
— Я буду здесь, Юнги… — прошептал Тэхен, и в этом шёпоте было что-то большее, чем просто обещание — в нём была особенная связь.
Тэ посмотрел на его руку — всю в водорослях, которая сжимала что-то до посинения. Тэхен разомкнул его кулак и увидел белую жемчужину, которая не была похожа ни на одну из тех, что он ранее видел, эта была с ели видимым узором — черепа; она была на верёвочке, словно украшение, словно ключ, словно предзнаменование. Тэхен тут же забрал её и спрятал; его глаза блестели и в одночасье настороженно метались по палубе: воровать было запрещено по этикету, которому его учил губернатор Клиффорд. Конечно, этот страх был преувеличен самим Тэ ещё в более раннем возрасте — что казалось до ужаса милым, но в этот момент его руки дрожали, и сердце колотилось где-то в горле.
— Он что-то сказал? — спросил лейтенант, смотря на Тэ, и его голос был резким, как удар кнута.
— Он сказал… Что его зовут Юнги Брайд! Он назвал только имя, — ответил Тэхен, и в его голосе звучала гордость, как будто он совершил нечто невообразимое.
— Отнесите его… — приказал лейтенант, и матросы подхватили мальчишку, унося его в трюм.
Жемчужина в руках засветилась; Тэхен не заметил этого. Как вдруг перед ним из тумана показался чёрный флаг: дыхание остановилось, сердце забилось чаще, ручки Тэ задрожали, сжимая жемчужину, которая ярко светилась в этот самый момент. Корабль. Большой и страшный — не такой красивый, каким он привык видеть остальные британские корабли на своём родном порту. Белый череп вырисовался из тумана на чёрном с дырами флаге. Тэхен почувствовал, как по спине пробежал холод — такой сильный, что волосы на руках встали дыбом. Корабль был словно живым. И через мгновение скрылся в тумане, как и показался на мгновение Тэ, оставляя после себя только запах серы и страха.
Тэхен резко подскочил с кровати. Сердце учащённо забилось, дыхание перехватило. Он дотронулся белыми, идеально ухоженными пальцами до жемчужины, которая висела на его, казалось, мраморной, созданной лучшими скульпторами этой эпохи — шее. Она была тёплой, почти горячей, и её пульс бился в унисон с его сердцем. Большая, дорогая кровать на двоих, но спал Тэ здесь один. Это была его комната в поместье, но она казалась ему клеткой, и он предвкушал, что сегодняшний день может стать либо его освобождением, либо его смертью.
Глухой стук об дверь — три чётких удара.
— Тэхен, миленький мой, одетый уже? — прозвучал за дверью ласковый голос отца.
Тэ закатил глаза, приподнимаясь с кровати, поправляя приятные на ощупь шорты, которые въелись неудобно в беленькую попку и накинул на себя первую попавшуюся в руки свободную одежду. Он знал, что сегодняшний день будет трудным, и он знал, что ему придётся играть роль.
Служанки вошли в комнату, и следом за ними — отец. Они начали помогать Тэ наряжаться, пока отец открывал бархатные шторы; в комнату тут же просочился яркий, ослепительный свет. Из окна открывался живописный вид на горы острова и ярко-зелёную местность, как изумруд, как обещание свободы. Чайки пролетали мимо, где-то вдалеке, и их крики были похожи на смех.
— Ох, мой ж ты соня… День нынче дивный, — сказал отец, всматриваясь в этот вид. — Я принёс подарок…
Губернатор открыл изящно украшенную узорами коробку. Там показалось белое платье в кружевах — не сильно женственное, как раз подходило для омеги. Оно было красивым, но Тэхен чувствовал, что это ещё одна цепь, которая уже стало обыденностью.
— Красота, — радостно принялся осматривать Тэ платье, уже привыкший к подобным подаркам от отца, но в душе его всё сжималось от тоски.
— Нравится?
Молчание.
— Можно… Узнать, что за повод? — обернулся Тэхен к отцу Клиффорду, чувствуя, как его голос предательски дрожит.
— Разве он нужен отцу, чтобы побаловать сына? — радостно улыбнулся отец. — Ступайте, — скомандовал он прислугам, и те подошли к Тэхену за стенку, чтобы помочь ему нарядиться.
— Собственно… Я… Надеялся, что ты наденешь его на сегодняшнюю церемонию…
— Церемонию? — поинтересовался Тэ, хотя уже догадывался, о чём пойдёт речь.
— Капитану Вэнсу присваивают звание.
— Так и знал… — сказал Тэ за кабинкой, переодеваясь, и его голос звучал глухо, как из-под воды.
— Командор Вэнс… Звучит красиво. Блестящий джентльмен, ты не находишь?
В этот самый момент служанки уже туго затягивали корсет для Тэхена. Шнуровка вошла в рёбра с противным скрипом, и Тэхен услышал, как хрустнули позвонки. Он попытался сделать вдох — и не смог; только поверхностный, хриплый вздох, от которого в глазах потемнело.
— Ах… — вырвался лёгкий и неожиданный стон Тэ, когда одна из служанок ещё сильнее затянула корсет, вжимая ткань в его кожу, как удавка.
— Тэхен, ну как платье? — поинтересовался губернатор, и его голос звучал так, будто он действительно хотел услышать ответ.
— Ещё не знаю…
— Говорят, такие в моде в Лондоне.
— Видно… Модницы из Лондона обходятся без воздуха… Ах…
Вдруг к губернатору подошёл дворецкий:
— Милорд… К вам пришёл ваш сын.
Юнги Клиффорд стоял на первом этаже у входа, держа длинную, чёрную бархатную коробку. После того случая губернатор Клиффорд решил усыновить того мальчишку. Но он не жил прямо в поместье — работал в кузнице, и в его глазах всегда была та самая искра, которая отличала его от остальных.
— Ох… Сын мой, рад тебя видеть, Юнги.
— Добрый день, сэр… Ваш заказ, — он открыл чёрную коробку, и там показалась сабля. — Клинок из многослойной стали, равновесие идеальное, клинок широк.
— Внушительно… Весьма внушительно. Командор Вэнс будет очень доволен. Передай привет своему мастеру… — сказал губернатор, но в его голосе не было искреннего восхищения.
— Конечно… — Юнги наигранно улыбнулся: мастер его был вообще пьяницей и ничего не сделал лично. Это всё было заслугой Юнги. — Умельцу всегда приятно, когда его работу ценят.
Как вдруг Тэхен начал спускаться со второго этажа. Плавные движения, отточенная грация. Он спускался, словно белый лебедь в этом обтягивающем платье, и каждый его шаг был как танец, который он репетировал всю свою жизнь.
— Юнги! — заулыбался Тэхен, когда увидел его. — Как я рад тебя видеть, брат мой… Мне про тебя сон приснился.
— Тэ, пристойно ли говорить такое… — замешкался отец, но в его глазах мелькнула тёплая искра.
— Про день нашей встречи, помните? Когда мы встретились в море, у горящего корабля.
— Как я мог такое забыть, Тэхен Клиффорд.
— Юнги! Сколько раз я просил звать меня просто Тэхеном, — заулыбался Тэ, и его улыбка была искренней, как свет.
— Простите, Тэхен Клиффорд, как всегда.
— Вот, видишь? Юноша соблюдает приличия, — заулыбался вместе с ними отец Клиффорд. — Что ж, позвольте. Нам пора идти, Тэхен.
— До свидания, — попрощался с ним Тэхен и вместе с отцом они покинули поместье, оставляя Юнги одного в тишине дома, который стал ему чужим.
— Удачи! Тэхен… — прошептал Юнги, глядя им вслед, и его голос был тише, чем шелест волн.
А тем временем в гавани Порт-Алькараса, сквозь утренний туман, который медленно таял под лучами восходящего солнца, появилась лодка. Она не плыла — она дышала, как живое существо, наполовину ушедшее под воду. Казалось, что это не судно, а какой-то древний морской зверь, выбравшийся на поверхность, чтобы умереть, но его пассажир не выглядел испуганным. Он стоял на мачте, как акробат на канате, балансируя между небом и мутной зеленью воды, и выглядел так, будто эта лодка всегда была его троном.
Он был высоким, с тёмными, длинными волосами, которые развевались на солёном ветру, и с такой наглой, самодовольной улыбкой на лице, что даже чайки, пролетавшие мимо, казалось, замедляли свой полёт, чтобы разглядеть его получше. Его одежда была потёртой, но не бедной: чёрный сюртук с потускневшими серебряными пуговицами, белая рубашка, расстёгнутая почти до груди, кожаные штаны и высокие сапоги, которые когда-то были дорогими, но теперь покрыты солью и трещинами. Он выглядел как человек, который потерял всё, но не потерял лица. В правой руке он держал старый, облупленный пистолет, в левой — флягу, из которой время от времени отпивал, не сводя глаз с горизонта.
Лодка под его ногами была залита водой по щиколотку, и он методично, почти с философским спокойствием, вычёрпывал её старым ведром, которое нашёл на корме. Каждый раз, когда очередная волна захлёстывала борт, он смотрел на неё с таким видом, будто вода лично вторглась в его личное пространство и он не намерен это терпеть. Его движения были неторопливыми, почти ленивыми, как у человека, которому некуда спешить, потому что время всегда работает на него.
На причале, где суетились лодочники и зеваки, сразу заметили это странное зрелище. Кто-то указал пальцем, кто-то засмеялся, кто-то перекрестился. Никто не знал, кто этот человек и откуда он взялся — его лодка не была похожа ни на торговые суда, ни на рыбацкие баркасы, и уж тем более — на военный корабль. Она была маленькой, облезлой, почти разваливающейся, но её пассажир вёл себя так, будто он плыл на флагманском галеоне.
Чон — а это был именно он — спустился на палубу и перестал вычёрпывать воду, поняв, что эта битва проиграна. Он перекинул ногу через борт и ступил на деревянный настил причала, и в тот же миг его лодка, словно выполнив свою миссию, окончательно ушла под воду, оставив на поверхности только мутный круг и обломок мачты, торчащий из воды, как прощальный жест. Чон обернулся, посмотрел на это дело и одобрительно кивнул — будто так и было задумано.
Порт-Алькарас встретил его шумом, криками чаек, запахом рыбы и прогорклого жира из портовых таверн, звоном монет и натужными криками грузчиков. Воздух был густым от запахов моря, пота и дыма, и Чон вдохнул его полной грудью, как старый друг, которого он не видел вечность. Чон закрыл глаза на мгновение, чтобы дать своим чувствам привыкнуть, и тут же открыл их. В его взгляде вспыхнула искра — не опасности, не страха, а той самой наглой и дерзкой уверенности, с которой он шёл навстречу этому городу, как навстречу старому врагу.
— Эй! — крикнул ему старый лодочник в очках с медной оправой, сидевший на деревянном ящике с потрёпанной записной книжкой в руках. — Постойте! Стоянка у причала — платная. Монета, сэр. Имя и монета.
Чон замер. Развернулся медленно, как пьяный шарманщик, разведя руки в стороны — жест, который мог означать всё что угодно: извинение, приветствие, насмешку. Он подошёл к старику и навис над ним, пахнущий солью, дымом и чем-то сладким, как старый ром, который он пил на закате где-то далеко в море.
— Я слышал, — сказал он мягким, чуть хрипловатым голосом, — что здесь берут три монеты. За причал. За имя — отдельно?
Лодочник уставился на него, пытаясь вспомнить, было ли это написано в правилах, но не решился спорить с человеком, чья лодка только что ушла на дно. Чон опустил три монеты на раскрытую книгу. Они звякнули, как железные слёзы, и этот звук прозвучал как обещание.
— А имя? — спросил старик, прищурившись, и его глаза за стеклами очков казались слишком маленькими для такого большого мира.
— Чёрт с ним, — пожал плечами Чон. — Пусть будет Грей.
Старик записал — коротко, сухо, без лишних вопросов. Порт-Алькарас не любил долгих имён, а этот человек и так выглядел как тайна, которую не стоило раскрывать до утра. Он взял перо, обмакнул в чернила и аккуратно вывел: «Мистер Грей — прибытие, три монеты».
— С прибытием, мистер Грей, — сказал старик, уже повернувшись к своим бумагам.
Чон сложил руки в молящейся позе, как бы благодаря вселенную за то, что она позволила ему ступить на эту землю. А затем, развернувшись, пошёл прочь — безмятежной, чуть покачивающейся походкой, в которой угадывался либо привычный морской ритм, либо лёгкое опьянение свободой. Он развёл руки в стороны, как человек, который проверяет, есть ли ещё пространство вокруг него, и направился в глубь города, оставляя за спиной шумные пирсы, мокрые доски и чаек, кружащих над обломком его затонувшей лодки.
Ветер с моря трепал его волосы, и в ноздри бил запах надежды — он всегда знал, что этот город станет либо его могилой, либо его добычей. Чон усмехнулся своим мыслям и зашагал быстрее, чувствуя, как его сердце бьётся в такт с этим городом, как старый враг, которого он наконец-то готов встретить.