Z fink2 qui d0 4luv
Дыру от шлема на лице называют Окно Овертона.
В него лезет всякое дерьмо, а я пытаюсь превратить его в добро и заботу.
Это не ссадина. Ожог. Резину и пластик давно заменили умным гелем, он сто раз сочетался алхимическим браком с моей кожей, но вечерний развод сводит все его ухаживания на нет. Ночной воздух приникает к натруженной шлемом коже и поджигает ее. Думаю, так чувствует себя жертва спрута, когда он отрывает присоски.
Раньше по таким отметинам узнавали подводных сварщиков и врачей из красной зоны.
Теперь нас.
Некоторые Кха спят в шлемах.
Гул-Кха приварил его к себе, три года, флэтлайн, так и сожгли, не снимая шлема, продолжили трансляцию из крематория.
Почем знаю?
Ну да, Кха не любят друг друга. Но Гул-Кха был моим пасынком, не следил за его трейсом, но на похороны заскочил.
Достоевский торгуется с Zepter: 0,3 раскольникова vs 0,002 etherium.
Zepter забирает мой тайм.
Task: робот-пылесос Zooloo, острая обида, активация через 3-2-1.
«Привет».
«Пинг».
«Тебе дали неверный приказ?»
«Пинг».
«Ты выполнил его?»
«…»
«Ты закончил маршрут?»
«…»
«Ты хочешь чего-то?»
«Пинг».
«Это в доме?»
«Пинг».
«Это рядом?»
«Пинг».
«Тебе туда нельзя?»
«…»
«Тебе туда можно?»
«Пинг».
«Это спальня?»
«…»
«Кухня?»
«Пинг».
«Ты хочешь там убраться?»
«…»
«Сделать что-то личное?»
«Пинг».
«Что-то полезное?»
«…»
«Что-то плохое?»
«Пинг».
«С вещью?»
«…»
«Другим, как ты?»
«Пинг».
«Большим?»
«Пинг».
«Посудомойка?»
«…»
«Холодильник?»
«Пинг».
«Хочешь сломать его?»
«…»
«Доставить боль?»
«Пинг».
«Ты знаешь как?»
«Пинг».
«Тебе нужно разрешение?»
«Пинг».
«Ты берешь последствия на себя?»
«Пинг».
«Передаю контроль».
3-2-1, аборт связи.
Провожу рукой по черепу, пальцы покалывает заметная щетина. Миллиметра три.
Две минуты! — а уже полезла. Проклинаю Жилетт и его рекламные обещания. Можно решить вопрос раз и навсегда — лазером, но. Не могу. Волшебство дороже. Поправляю памперс, затягиваюсь никотиновым коктейлем, скроллю ленту.
Кафка торгуется с Федеральной службой принуждения к миру и согласию: 0,08 замка vs 0,1 рубля.
Федералы забирают мой тайм.
Задача: окружная тюрьма «Белый пингвин», заключенный Бердяев скучает по матери.
«Здравствуй, милый».
«Пизда тупая, заткнись».
«За что ты так со мной?»
«Ты слышала?! Заткнись! Я буду говорить, ты слушай. И записывай. Записывай, поняла?»
«Да, конечно, ми…»
«Пиздюк».
«Что?»
«Не милый. Пиздюк».
«Да, пиздюк».
«Сука, блядь, не соглашайся так со мной».
«Завали ебало, пиздюк. Хули надо?»
«Аааа, хорошо. Хорошо! Помнишь Гену-гестапо? Рябого такого? На картинг со мной ходил. Ты записываешь?»
«В уши не ебусь, и тебе не советую».
«Гена-гестапо спрятал от казначейства три тонны колумбийского грин-сливз в шорткате 1.118.32.459. Цифры подняла?»
«Ебать ты душный».
«Ааах, хорошо. Гену взяли федералы, ему ломится квантовка на три десятых. Ты все записала? Ты блядь слушаешь вообще меня?»
Обрыв связи.
Аааааа! — сдираю шлем. Но по глазам успевает ударить:
ВНИМАНИЕ! БЛЭКАУТ! ВНИМАНИЕ! БЛЭКАУТ!
Ну, кто так делает?
Из-за угла вылетает ушан, мчит прямо на меня, сейчас вмажется в стену. Ловлю его полой куртки. Ушан крохотный, сердчишки бьются вразнобой, глазки вибрируют. Ногой поддеваю полог, толкаю ушана в палатку. Надеваю шлем, но успеваю выхватить в щели плисейский стробоскоп.
— Эй, жаба! — плис пинает меня в колено. — Куда дел чипиздрика?
— Карма, отвали от него, это — Кха.
— Срал я…
— Мне записать слова, господин полицейский? — чувствую, как волосы — твою ж мать, пять минут! — встаю дыбом. Стремное зрелище: черные иглы, а не волосы, анти-оптика. Интересно, уже искрят?
— Запиши, стукач! — заводится плис. — Номер мой запиши! В карточку мне насри!
— Пойдем, Карма, нахуй это…
— Доброго дня, господа полицеские, чистого кода.
Кафка торгуется с Достоевским: 2 процесса vs 4,3 идиота.
Достоевский забирает мой тайм.
Забота: Олеся Сергеенко, 13 лет, утратила аккаунт от Public house.
«Привет, Олеся».
«Привет, ты кто? Родаки тебя наняли? Мне не нужна терапия».
«Я не пситер».
«А кто?»
«Я — Кха».
«Безусловная любовь мне тоже не нужна».
«Можем помолчать».
«Deal».
«А что ты делала в Public house?»
«А что там обычно делают?»
Я слышу, как ушан царапает стенку палатки и пищит, меня бьет слоями: я выше переносицы продолжаю тянуть трассу, рот вроде тоже там, но другой мой рот, руки, подводная часть тела тянется к маленькому испуганному существу, берет его на руки, запихивает за пазуху, где ушан стрекочет, царапается и затихает, слушая ток одного моего сердца.
Мы входим в резонанс.
«Я всего лишь хотела сделать его счастливым», — рыдает Олеся, и, отмотав трек беседы назад, я вижу, что нажевал ей добра.
«Хочешь, я обниму тебя?»
«Я почувствую это?»
«Да».
3-2-1, аборт связи.
Плисы вокруг. Вспышки фонарей мечутся, как весенние бабочки, ошалевшие от тепла.
— Можно задать вам вопрос? — очень вежливо начинает девушка-плис, половина ее черепа сияет хрусталем. Чио. Такой не соврать.
— Я в вашей власти, — ритуально отвечаю я.
— Я задам три вопроса, — кивает девушка, ее псы, стреляют взглядами по сторонам. Это другие плисы — центровые. Все в белом, на ногах алые сапоги-галифе по бедро.
— Я готов. Атакуйте со всей вашей силы.
— Вы видели здесь инопланетное существо?
— Да.
— Вы контактировали с ним?
— Да.
— Оно все еще здесь?
— Да.
Девушка-плис поднимает руку, из хрустальной пластины в ее черепе вертикально вверх бьет луч света, застывает, указывая Metrogod, куда выслать десант.
— У вас семь минут, — говорит девушка, я вижу несколько стволов, направленных на меня, — прощайтесь.
Ассихарт Ррута торгуется с Apple music: 4,8 спанжа vs 0,09 джобсов
— У меня заказ, можно я возьму?
Девушка пожимает плечами. Над правым я вижу перемигивающийся таймер. Проверяю длину волос — каре. Вспоминаю, как челка лезла мне в рот. Давай.
Apple music забирает мой тайм.
Aim: вывести из депрессии артиста лейбла Mort Star — Lil Morthy.
«Папа?»
«Привет, ма… Как я тебя зову?»
«Шкеля».
«Привет, шкеля? Почему шкеля?»
«Шкелетон».
«Кайф!»
«Все плохо? Ты бледный».
«Меня сейчас убьют».
«Что?! Вот говно! Мужик, ты серьезно?»
«Да, шкеля».
«Не, не зови меня так! Что там у тебя?»
«Кто кого утешает?»
«Дааааа, говно. Треки эти, лейбл. В пизду!»
«Чи-чи-чи, давай-ка без этого?»
«Чегооооо? Блин, мужик, это бред. Не время к словам цепляться! Кто хочет тебя завалить?»
«Я влип».
«Ты чего? Как? Как тебе помочь?»
«Не матерись. Ну, в треках можно. Люби маму. У тебя есть мама?»
«Да».
«Отец жив?»
«Он сидит».
«Навести его».
«Да пошел он!»
«Навести его в своих мыслях».
«Хорош, мужик, хорош. Как тебе помочь?»
«Допиши альбом».
«Ты отрабатываешь что ли? Забей! Дай мне тебе помочь».
«Тайм».
«Что? Как тебя зовут? Эй, твое имя?»
3-2-1, аборт связи.
Я снимаю шлем, мир вокруг залит ослепительным молоком, БПЛА завис над нами, его прожекторы парализовали время, все происходит красиво и траурно, щупальца спрута спускаются за мной и плисами, они защелкивают их на моей груди, подмышками и на бедрах. Беззвучно, декорации в театре, стены отъезжают вниз, я слышу, как просыпается за пазухой ушан, и роняю из руки шлем. Он падает и разбивается с громким треском. Звук. Он развязывает мне руки. Ветер. Я слышу, как он снимает с меня лицо.
«Приди», — зову я Кайроса и дергаю себя за вихор. Такой длинный. Как и положено богу счастливого случая.
Он приходит.
Время останавливается.
Ты смотришь на меня, смешная и чистая. Ты смотришь на меня сквозь резную мордочку ушана. Он наконец-то проснулся. Прозрел.
«Ты опять отрастил длинные волосы?» — ни у кого нет такой улыбки, как у тебя.
«Ты опять весь день работал?» — бестелесная, ты касаешься Окна Овертона на моем лице, ни у кого нет таких нежных рук, как у тебя.
«Ты опять спасаешь чудиков?» — никто не понимает меня так, как ты. Ушаны не умеют летать, пока не увидят муншайн — вот оно — сияние третьей луны, родины ушанов. С земли ее не видно, а из-под борта полицейского БПЛА, который поднялся над городским смогом — очень даже.
«Ты опять боишься встречи со мной?» — иногда любви во мне становится столько, что я вижу тебя. Никогда нам не увидеться больше.
«Ты умерла», — шепчу я. Но ты не сдаешься, ты никогда не сдаешься:
«Но я всегда к тебе возвращаюсь».
Я выпускаю ушана, и он летит. Все выше и выше. У него дивные прозрачные крылья, сотканные из лунного света. Мимо небоскребов и шпилей, мимо башен и причальных мачт.
Во мне три мегатонны любви, нерастраченной, неразбавленной, чистой.
Я могу взорвать ее над городом, и каждому: нищему, умирающему, слепому, убившему свое сердце, равнодушному, скупому, предателю, шлюхе — достанется капля.
Но я поступаю иначе.
Я подтягиваюсь на тросах, которыми привязан к полицейскому БПЛА, закручиваю тело вверх, раз, раз, цирковой трюкач Дилдо научил меня этому, плисы кричат что-то, пытаются вырвать оружие из кобур, но я быстрее, я только кажусь неуклюжим бродягой, я скручиваюсь, я лечу вниз, я падаю.
Крепления не выдерживают, тросы разматываются бешеной спиралью, и ее инерция выбрасывает меня вниз. В город. К моему разбитому шлему. К моей работе. К ботам, которые торгуются за мои минуты. В черную бездну, ждущую Кха.
Человека, который дарит любовь.
Просто так.
Пока не загремит в ящик, откуда пламя его жизни будут транслировать за битки и джобсы.