Late nights

Для Чонгука влюбляться — опасно. Истинная форма его чувств — сильная любовь, сильная забота, сильная привязанность. И как бы болезненна не была правда, но он всё равно не может ничего с собой поделать. А правда заключается в том, что слишком часто такое отталкивает — по крайней мере на долю Чонгука перепала эта мученическая участь.

Он никогда не мог и не желает проявлять холод ради того, чтобы в его сторону проявили интерес. Ему говорят, что недоступные люди более привлекательны, а такие, как он, искренние и тянущиеся, быстро надоедают. Он никогда не мог и не может держать дистанцию и баланс, чтобы сохранить с человеком общение. Ему твердили, что его «слишком много», что он навязывается и мешает, что из-за этого с ним становится скучно. 

Чонгук не хочет это слышать. Не хочет так себя вести — просто желает быть самим собой, показывать свои искренние эмоции и чувства без этого ледяного страха, подкрадывающегося с каждым днём всё ближе и ближе, что вскоре он надоест. 

В который раз берёт телефон, чтобы написать — в такой же раз и опускает его, сдерживая себя, останавливая, говоря себе, что всё же стоит быстро сдержаннее, как бы сильно не хотелось погрузиться в человека. 

А в этом человеке он уже и так медленно, но верно утопает. Но в Пак Чимина невозможно не влюбиться. Чонгук был одним из многих. Но и оказался единственным из всех, с кем одногруппник начал близко общаться. То ли общие интересы, то ли схожие взгляды на многие вещи, то ли это загадочное притяжение, кое возникло при первой же встрече, но результатом того стали их долгие переписки, встречи в библиотеке, кафе или парках, разговоры подолгу обо всём и ни о чём, взаимная поддержка, забота и доверие. 

В Чимине невозможно не утонуть, даже если умеешь плавать. Можно попытаться всплыть, выбраться из воды, но сухим уже не быть. А можно просто сдаться и камнем сокрушаться на такое тёплое, но неизведанное дно. 

— Почему не признаешься ему? — спрашивает самый близкий друг, разделяющий тягостную сладость сердца Чона. — Ты не уверен в своих чувствах или в его взаимность? 

Чонгук тогда ничего не ответил. Но этот вопрос запомнил надолго. 

А можно ли быть в чём-то уверенным в этом мире? А можно ли быть ни в чём не уверенным и не переживать из-за этого? Или же быть уверенным во всём без страха столкнуться с действительностью и без страха разбить ожидания? 

— Бу! — хихикнув, подкравшийся сзади Чимин резко опускает руки на плечи парня. — Ну вот, ты даже не испугался, — и выпячивает нижнюю губу, приобнимая того и прислоняя подбородок на его макушку. — Ты о чём так сильно задумался? Всё хорошо?

— Как я могу тебя испугаться, когда ты размером с мою одну ногу? — усмехается Чонгук, слыша очаровательный фырк сверху и тая от этого, от таких безумно нежных прикосновений. — Думаю, чем бы заняться на выходных.

Лжёт. Конечно, лжёт: самому себе и ему. Не скажет ведь, что не может из головы выкинуть мысли о Чимине, мысли о своих чувствах к нему и о том, что же между ними. Иногда кажется, что падать ниже некуда, но тогда Чимин в своей изумительно прелестной искренности очаровывает ещё больше, обнимает крепче, прижимаясь вплотную к спине и прислоняясь щекой к волосам, воодушевленно отвечая:

— Тогда давай проведём их вместе! Как раз начнется та выставка, о которой я говорил, помнишь? А ещё сходим в книжный магазин — устроим обмен книгами и сразу почитаем вместе в парке?… 

И хочется мысли на кнопку «выкл.», хотя бы поставить их в «авиарежим» или «не беспокоить». Что-угодно, лишь бы они не съедали изнутри, вместе с тем накручивая такие шаткие, трепещущие чувства, колеблющиеся от любого дуновения парфюма Чимина и его взмаха ресниц.

Очередная бессонная ночь, которую Чонгук разделяет с сигаретой и растущей луной, пробивающейся сквозь облака. Скоро очередной рассвет.
Несколько часов назад он удалил последние сообщения, что написал в порыве эмоций для Чимина. Сам себе поражается, испускает неравный смешок и тянется за ещё одной сигаретой, как вдруг телефон загорается от оповещения и сердце предательски робеет, точно обливаясь холодным потом. 

«Ты спишь? Можно позвонить?»

В какой-то книге Чонгук прочёл, что единственные люди, не спящие поздней ночью — либо с разбитым сердцем, либо отчаянно влюбленны. Чон прикрывает глаза, делая судорожный вздох. Он был отчаянно влюблён и так сильно боялся к этому прибавить и разбитое сердце. Или вдруг узнать, что его чувства пытаются собрать чужие, ещё режущие, осколки. 

— Привет, — Чонгук хрипло выдыхает вместе с дымом, сразу же набирая заветный номер. 

— Привет, — тихо шепчет Чимин на том конце и шуршит, кажется, одеялом. 

Он молчит. И Чон молчит. Они просто слушают дыхание друг друга, забывшись о подглядывающей за ними луной. 

— Всё в порядке? — решается спросить Чонгук то, что важно для него, на что слышит мягкий, самый нежный смех в мире.

— Не поверишь — мне приснилось, что ты в кого-то сильно влюбился и начал с ним встречаться, а у меня разбилось сердце… знаешь, прямо как в мультиках: вот оно есть, целое, красивое, красное, а тут бац — покрывается трещинками и рассыпается с таким звонким звуком. А потом издевающаяся заставка в конце «The end.», обязательно с точкой, да, и я, сидящий одиноко в титрах с медленно скатывающейся по щеке слезой. Представляешь, у меня были мокрые щёки, когда я проснулся… 

Отчего-то на лице Чонгука застывает ласковая улыбка, а глаза наполняются тёплыми слезами. Отчего-то душа возвращается на место, а на сердце, омраченное навеянными страхами и сомнениями, расцветают прелестные душистые ромашки. 

 — Точно всё в порядке? — с нежностью ещё раз переспрашивает, тут же затушив сигарету.

— … приезжай, пожалуйста, — мягко просит Чимин, вытирая следы влажных дорожек на щеках. 

Мысли Чонгука впервые не гонятся за ним остаток этой ночи — он оставляет их вместе с пеплом на балконе, развеянным ночным ветром. Будет, как будет: он устал притворяться, устал скрывать свою искренность и всепоглощающую любовь. Даже если будет снова невыносимо больно, даже если снова, как в мультике, сердце разойдется по швам и рассыпется. 

Ночью не спят или люди с истерзанными сердцами, или влюбленные в отчаянии и невзаимности, или те, кто окутан нежностью трепетных чувств любви друг к другу.