You and me

— Давай снимать порно. 

Фраза, послужившая началом конца. 

Совсем ещё юные парни, только поступившие на первый курс университета, встречались два года, пока Чонгук не бросил невзначай эту фразу, думая перевести всё в шутку. Вот только она получила одобрение, и первое видео, пусть и было сперва неловким, вскоре разожгло в них новое пламя друг к другу, открыло новые ощущения, окрыляя их, заставляя выйти на другой уровень отношений. Сперва они снимали лишь для себя, а после скидывали на немало известный сайт со словами: «Подумаешь, ну выложим мы пару видео по приколу, там же не видно наших лиц». 

И никто из них не мог догадываться, как сильно это понравится им самим и другим людям. Просмотры достигали невероятных чисел, начиная приносить доход, комментарии были полны обожания и поддержки. Это опьяняло, воодушевляло, заставляя продолжать заниматься этим, а после даже всё доросло до блога с их жизнью. 

Целый год это было радостью и весельем, забавой, в которую играли ставшие популярными и уже с приобретенными средствами парни. В блог они снимали свои дни, поцелуи сквозь улыбки, переплетенные пальцы, весёлую готовку, чудесные путешествия, а на сайт — страстные или нежные слияния тел на всевозможных поверхностях, во всевозможных местах и разнообразных позах.

Однако…

Секс стал работой. Чем-то, что уже является обязательством перед «фанатами» их пары, что желают видеть сотни тысяч людей. Их тела уже не интимные, уже не только друг для друга и не особенные, как и их близость. 

Совместная жизнь стала гнётом, точно реалити-шоу для подписчиков, ожидающих всё более жадно их фото и видео. 

— Утра, — угрюмо бросает Чонгук, совсем не выспавшись. 

— Мг, — мычит Чимин, уткнувшись в телефон, доедая яичницу.

— Ты что-то оставил мне на завтрак?

— В холодильнике продукты.

— Мило, — кривится другой, когда видит, что в истории их инстаграм-блога появляется фото тарелки с красивым завтраком с подписью: «Гуки всегда радует на выходных♡». — Я бы приготовил на самом деле, но…

— Но ты где-то шлялся всю ночь и припёрся в хлам пьяным, — укоризненный взгляд острых лисьих глаз пронзает насквозь. 

— Как будто мне нельзя пойти потусить с друзьями, — раздраженно фырчит другой.

— А предупредить меня, чтобы я не волновался и не думал о том, чтобы обзванивать больницы или морги? 

— А с каких пор я должен докладывать тебе о каждом своем шаге? 

— Я не прошу этого делать: только говорить, если идёшь тусоваться на всю ночь!

— Господи, какой ты шумный с утра пораньше, — хмурится Чон, хватаясь за раскалывающуюся голову. — Хватит отчитывать меня.

— Ты издеваешься? — сжимает кулаки Чимин и стискивает зубы. — Заботиться и переживать — не значит отчитывать.

— Плевать, — парень хлопает дверцей холодильника, плетясь обратно в спальню.

Такие бессмысленные ссоры случались всё чаще на ровном месте, в то время как для блога они продолжали играть свои роли счастливой пары без изъяна. Но изъяном было скорее наступившее отсутствие счастья. Отсутствие… чувств.

Они не могут сказать, когда именно это случилось. Ещё перед самыми первыми ссорами или уже после них, или когда вести блог, делать совместные фото, целуясь в зеркале или обнимаясь, стало в тягость и через силу.  Но осознали они в полном мере это тогда, когда ни один, ни другой ничего не чувствовали во время секса — совсем ничего. Пустота внутри была гложущей и удручающей. Не было ни страсти, ни эмоций, ни возбуждения — фальш чувств, что они играли на камеру, поддельные стоны и вынужденные прикосновения. И после этого, имитируя оргазмы, они просто отстраняются друг от друга, ничего не говоря, не обнимаясь, не разделяя поцелуй. Чонгук просто выключает камеру, Чимин просто говорит, что идёт первым в душ.

Их некогда искренняя, нежная любовь разрушилась под объективом и чужими взглядами на сайте. 

Так продолжалось на протяжении ещё почти года. Они уже практически не жили вместе, видясь лишь для того, чтобы сделать несколько «радостных» фото «влюбленных» и милых видео их взаимодействий, или для того, чтобы снять порно-видео. И никто ничего не говорил. О них. О чувствах и их отсутствие. Каждый всё понимал, но ничего не говорил, и всё доходило до глупой нелепицы, в которой каждый, нелепо потупляя взгляд, уходил по своим делам на несколько дней, оставляя пустующую квартиру для следующих съёмок. 

Конечно же, фанаты, особенно самые давние, заметили неискренность за фальшивой страстью, вымученные лица, потухшие глаза и улыбки. Многие заваливали комментарии и директ вопросами, что болезненно резали Чимина и Чонгука самым острым лезвием.

«Извините… у вас всё в порядке?»

«Очень люблю вашу пару и давно за вами слежу! Скажите, пожалуйста, у вас всё хорошо?…»

«У вас что-то случилось?»

«Может, это не моё дело, но вы выглядите очень грустными и измученными вместе…»

Чимин, забившись в угол на какой-то вечеринке какого-то друга, всхлипывает носом и вытирает предательские слёзы, скатывающиеся тяжким грузом из глаз, пока дыра в груди поглощает целиком ещё больше, оставляя только боль воспоминаний, пока читает всё это. 

Чонгук сидит в немноголюдном баре, вливая в себя алкоголь, лишь бы заполнить разъедающую его тело пустоту, по щекам стекают крупные слёзы, пока он вчитывается в слова подписчиков, позволяя воспоминаниям о том, как было раньше, приносить себе боль. 

Они стоят напротив, и им нечего сказать друг другу. Все те сказанные слова о вечности, о том, чтобы уехать и втайне пожениться, чтобы состариться вместе, кажутся глупой, наивной детской сказкой, от которой скручивает живот и сердце крошится на острые осколки. 

— Давай расстанемся. 

Фраза, послужившая концом. 

Хватит с них притворства в сети. Хватит притворяться счастливой и любящей парой, когда в глазах нет чувств, исходящих из фибр душ. Хватит этого бездушного секса, сухого трения тел, от которого тошно. 

Пару предложений в блог о прощании, сбор вещей в чемоданы, что из квартиры катятся в разные стороны. И тишина. 

~ 1 год спустя ~

— …как так вышло, что разговор свёлся к порно?! — возмущенно фырчит девушка из компании друзей, закатив глаза. 

— Все смотрят и любят порно, — хмыкает мужчина, пожав плечами.

— Я нет, — сухо проговаривает Чонгук, скучающе играя в Плейстейшн. — Ненавижу это.

— Ой, да кому ты заливаешь: все мужики смотрят и передёргивают…

— Фу, какой же ты противный, — девушка косо смотрит на него, а тому и в радость ее внимание.

Чонгук уже не слышит разговор друзей, уплывая далеко за пределы этой комнаты, куда-то в глубину воспоминаний, где было хорошо и тепло. Где он был по-настоящему счастлив. И это было до проклятых домашних видео и блога. 

Кому сказать, что порно разрушило любовь — тот не будет знать, посмеяться или поплакать. 

Чонгук тяжело вздыхает и выходит на балкон, чтобы травить себя сигаретами и ядовитыми мыслями. В такие моменты глубокой тоски он как никогда понимает, каким идиотом был. И не только потому, что был тем, кто предложил заниматься тем, чем они занимались: потому, что позволил этому погубить те чувства, которые они с Чимином так трепетно создавали. 

Как же несправедливо собственное сердце, которое облилось кислотной кровью только тогда, когда они расстались. И только тогда заныло от переполнявших его чувств. Не зря существует эта выводящая Чонгука из себя цитата: «Начинаешь ценить, когда теряешь». 

А он вспомнил, что любил, и продолжил любить, когда потерял. 

Иногда Чон заходит на страничку Инстаграма их старого блога, листая вниз, в самое начало, где двое парней были по-настоящему счастливы, по-настоящему влюблены друг в друга. Тогда была искренность чувств, нежность прикосновений, такие мягкие взгляды и трепетные поцелуи, но последние посты — обман и ложь, наваждение под гнётом популярности и плетками того, что это было «обязанностью». Они перегорели, но не догорели — Чонгуку хочется в это верить, не взирая на пустоту внутри.

Какая же нелепица эта жизнь. Какая же судьба злодейка, раз столкнула двух чужих людей, знающих друг друга наизусть, вновь. Случайная встреча на террасе ресторана, в котором проходит мероприятие по приглашениям. Оба парня замирают с остановившимися сердцами и перехваченными дыханиями, глядя друг на друга дрожащими глазами. 

— Ты начал курить? — только и выдавливает из себя Чимин, метнув взгляд на сигареты меж чужих длинных пальцев. 

— А ты начал пить? — хрипит Чонгук, кивнув на стакан виски в хрупкой руке парня, который раньше даже коктейль пригубить не мог. 

Они так и стояли там несколько часов, глядя на вечерний город с тысячью огнями. То просто молчали, стоя рядом, то перекидывались парой фраз, но при этом невольно пододвигаясь ближе друг к другу.

И вздрагивают, когда их пальцы, держащиеся за изгородь террасы, соприкасаются, пуская по коже импульсы тока. 

— Я… я скучал, — шепот Чонгука подхватывает ночной ветер, доносящий его до дрожащего Чимина, и мизинец робко касается коротеньких пальцев.

— И я, — с хрипотцой выдыхает тот, накрывая чужую ладонь своей, поворачивая на него лицо с тенью тоскливой, но теплой улыбки. — Я тоже скучал. 

Их первый искренний поцелуй за последние несколько лет. Такой, какой был когда-то в начале их отношений: невинный и мягкий, медленно переходящий в жгучую страсть пылающего в груди пламени. Они не понимают, как оказываются у Чимина в квартире, что находится ближе к ресторану, опьяненные не дурманящим алкоголем, а друг другом. Им вскруживают голову охватившие чувства, прорвавшиеся наконец из дурацкого заточения от давления в период перегорания. 

Они целуются и целуются, переплетаясь языками и ногами, руками снова изучая тело, которое некогда каждый знал по миллиметру. Их губы пухнут от соприкосновения, но они всё равно не могут остановиться, то углубляя поцелуи, то невесомо причмокивая. 

Чонгук с вожделением припадает губами к чувствительной шее, оставляя на ней свои багровые отметины, скользит ниже и всасывает твёрдый сосок, слыша сладостный стон чуть выше, от которого всё тело сводит и нутро трепещет. Этот стон — самый блаженный звук, услада для ушей и сердца, такой искренний, настоящий, какого не было уже давно. 

— Чонгук, Чонгук~и, ах, — с придыханием и учащенным дыханием шепчет парень, оглаживая его сильное тело ладонями, царапая ногтями спину и плечи, цепляя и его грудь. — Мне так жаль… очень жаль, что всё так вышло, прости…

— Т-ш-ш, малыш, пожалуйста, не надо, — с неким отчаянием хрипит Чонгук, жмурясь и зарываясь лицом в его шею. — Это я во всём виноват, и я предложил заниматься этим, прости меня…

— Нет, Гуки, ты не…

— Не хочу вспоминать, что было, прошу, — он приподнимается и берёт его лицо в свои ладони, заглядывая в глубину самых красивых глаз, не представляя, как смог выплыть из них когда-то. — Хочу просто быть с тобой здесь и сейчас. Просто хочу тебя.

— Так возьми меня, — вырывается желанный шепот, и Чимин обвивает его шею руками, запуская пальцы в густые волосы и сжимая их, ногой обхватив его пояс. 

— Правда можно? 

— Мы голые, расцелованные, жмемся друг к другу стоящими членами в одной постеле — а как ты думаешь, можно ли? — усмехается парень, прислоняясь своим лбом к его лбу.

И Чонгук улыбается вместе с ним, проводя ладонью от его лопаток вдоль позвоночника к ягодицам, сжимая их с вожделением, мягко оглаживая и скользя меж них. Он растягивает его медленно, поистине наслаждаясь этим, как и каждым вздохом и стоном Чимина, каждым его вздрагиванием, упиваясь его красотой и ответным желанием.  

Как давно между ними не было этой чувственности во время интимной близости, как давно не было этой нежности и страсти, что исходит от них, передаваясь через взгляды и прикосновения. Они смотрят друг другу в глаза во время слияния тел, улыбаются, как глупые влюбленные дурачки, не в силах оторваться друг от друга.

И после секса они утопают в сладостной истоме, окутывающей их обмякшие тела, обнимаясь и нежась среди смятых простыней. 

— Не могу поверить в это, — тихо проговаривает Чонгук, мягко перебирая пальцами его волосы и вырисовывая созвездия на его коже.

— Я тоже, — улыбается Чимин, прижимаясь сильнее к его мускулистой груди. — Мы были такими дураками: как мы могли допустить то, что случилось? 

— Ты же сказал, что мы были дураками, — вздыхает Чон, стискивая его в своих объятиях ещё крепче. — Я больше не хочу быть дураком. Я хочу быть с тобой. Я хочу любить тебя правильно, так, как всегда должен был любить. 

— Тогда больше никакого порно? — приподнимается на локтях Чимин и хитро щурится.

— Никакого, к чёрту, порно, — фырчит тот, закатив глаза. — Даже слово это не могу произносить. Будем заниматься этим регулярно, но без камеры, без видео, без зрителей. Только ты и я.

— Ты и я, — смакует Чимин, довольный услышанным. — Мне это так нравится, звучит идеально.

С общего согласия они выкладывают лишь одно единственное совместное фото в забытый блог. Они вместе, счастливы и влюблены — так, как и должно быть.