Потеря 200 тысяч солдат. Штурм Путина провалился | Юрий Фёдоров

Смотреть выпуск: https://youtu.be/qiVqQ7eLsh8

Дмитрий Низовцев: Пришла информация про потери российской стороны в 200 тыс, большинство из них на восточном направлении. Насколько, как вам кажется, эти цифры адекватны? Как вы думаете, темп потерь со временем будет снижаться, потому что подготовка лучше все-таки становится, и Россия учится воевать, или будет возрастать, потому что те цели и задачи, которые должны быть достигнуты, не достигнуты пока даже близко?

Юрий Фёдоров: Цифра в 200 тыс была определена, о ней сообщила New York Times, а это газета, которая не склонна к каким-то фантазиям, это не таблоиды, которые часто публикуют непроверенную информацию. И, соответственно, там есть сакраментальная фраза, если я правильно помню статью, что данные получены от неких официальных лиц, то ли из Пентагона, то ли из Белого дома, по-моему, из Пентагона. Причем эти цифры были повторены в 2 статьях в сегодняшнем выпуске New York Times. Одной была большая статья о том, что происходит на фронте. Другая статья немножко покороче, там рассуждения о ситуации на войне в Украине, политические и так далее. 

В одной из статей была написана довольно интересная фраза, что еще в ноябре прошлого года потери России американскими официальными структурами и ведомствами оценивались в 100 тыс человек, а сегодня безвозвратные потери выросли практически в 2 раза. Насколько эти данные адекватны, сказать трудно. Но в статье говорится о том, что эти данные и оценки получены на основе перехватов разговоров российских военных, на основе анализа спутниковых данных, на основе опросов пленных и еще каких-то материалов, то есть это комплексная оценка, которая не связана с тем, что говорит военное командование Украины. То есть это американская оценка. 

Эта цифра немного меньше, чем оценки, которые дают военные власти Украины. По данным Генштаба ВСУ потери российской армии убитыми составляют порядка 125 тыс, но если к ним добавить еще столько же раненых и демобилизованных по ранению, что включается в безвозвратные потери, то можно считать, что в Украине оценивают в 250 тыс. Будем ориентироваться на цифры New York Times, на американские оценки.

Что это значит? Это значит, что попытки российской армии взять штурмом целый ряд городов на Донецком фронте, прежде всего это Бахмут и Соледар, привели к таким чудовищным потерям — 100 тыс человек за 3 месяца. Это нужно уметь потерять столько. Это свидетельство того, что солдат и младших командиров просто гонят на линию обороны, и ВСУ уничтожают их артиллерийским огнем. Есть данные, если статистику ранений посмотреть, то больше 90% — это ранения от осколков артиллерийских снарядов.

Александр Макашенец: В новый пакет помощи Украине войдут ракеты с дальностью 150 км, мы о них уже рассказывали. Но вот Wall Street Journal пишут, что поставить их могут только через 9 месяцев. Указывает ли это на то, что Запад настроился на затяжную войну, которая, может быть, продлится не один год.

Юрий Фёдоров: Здесь, конечно, кроется одна из самых загадочных историй этой войны. И загадка заключается в том, чего, собственно, хотят в Вашингтоне, Лондоне, Брюсселе и в других европейских столицах? Либо хотят быстрого и решительного разгрома российской армии, что возможно, если ссылаться на западную прессу, тогда такой сценарий быстрого разгрома, быстрой победы России — это выход ВСУ к побережью Азовского моря. Если этого не произойдет, тогда будет война на истощение, долгая война, которая, с точки зрения большинства западных политиков, никому не нужна. Она не нужна Западу. У каждой страны Запада, естественно, есть какие-то свои задачи, свои проблемы, которые нужно решать, поэтому им длительная война не нужна.

Что делать с Россией? На этот вопрос ответа нет. Точнее, есть много ответов, которые укладываются в некую вилку. Вилка примерно следующее. Первый ответ — быстрый разгром России и удушение российского режима при помощи санкций. И санкций уже начинают действовать. Экономические потери от снижения экспорта нефти и газа, конечно, становятся весьма внушительными. 

Второй вариант ответа — позволить России сохраниться в качестве существенного субъекта международных отношений, ослабленного, конечно, с тем, чтобы у Москвы не было никаких поползновений и амбиции повторить эту агрессию. То есть нужно, с одной стороны, усиливать потенциал сдерживания в Восточной Европе, а с другой, манипулируя санкциями, заставить Москву тем или иным образом пойти на компромисс с Украиной. Но вопрос еще и в том, что нужно Украину уговорить пойти на компромисс. И это далеко непростая задача по всем параметрам, по всем мотивам.

Сейчас появилась такая версия, хотя ее опровергают, и в ЦРУ опровергли, и в Москве опровергли, это версия о том, что Уильям Бернс привез некий план урегулирования: 20% территории Украины в обмен на мир. Вроде бы этот план отвергли и в Москве, и в Киеве. Ну, версия такая гуляет по средствам массовой информации. 

И проблема еще в том, что в Украине ни президент, ни Верховная Рада — никто не может изменить территорию страны и пойти на договор, предполагающий отказ от части территории. Для этого требуется референдум или очень длительная процедура, затягивающаяся более чем на год, в Верховной Раде. Понятно, что ни тот, ни другой вариант не проходит. Референдум не подходит, потому что никогда население Украины не проголосует за такой вариант. По крайней мере, об этом свидетельствуют все опросы общественного мнения в этой стране. 

Так что задержки с поставками оружия, как мне кажется, связаны не только с техническими вопросами, что там нет системы технического обслуживания, нет ещё чего-то, но и с неясностью политической, непонятно, что делать с Россией. Пока этой ясности нет, все это будет продолжаться.

Александр Макашенец: Я помню, что прошлой весной было очень много разговоров о «финальной битве за Донбасс», что будет какая-то очень мощная, решающая битва. Как мне кажется, мы в итоге так ее и не увидели. Да, были потери и так далее, но какого-то поражающего воображение наступления России на этом направлении не было. И сейчас все больше разговоров идут уже о новом мощном наступлении России на Киев. У меня вопрос: может быть, это тоже просто громкие слова?

Юрий Фёдоров: Конечно, есть очень много разных разговоров, разных суждений, но если следовать тому, что происходит в реальности на поле боя, то понятно, что продолжается та самая битва за Донбасс, а если говорить более конкретно, то за Донецкую область. Видимо, справедливо утверждение о том, что Путин приказал во что бы то ни стало взять эту область к началу марта. 

Начало марта — это вполне разумная дата, потому что в марте начнется весенняя распутица, весенний паводок, при котором военные действия, особенно на территории, о которой мы говорим, будет вести практически невозможно. Как говорят: в действие вступит генерал-чернозем. Это может все остановить как с той, так и с другой стороны. Поэтому в течение месяца, видимо, будут предприниматься отчаянные усилия российской армией, чтобы сначала взять Бахмут, затем подойти к Краматорску, Славянску и Константиновке. Правда, под Угледаром концентрация войск российских не очень большая. Но это 3 направления, о которых стоит говорить.

Что из этого получится? Один Бог знает. Потому что потери, конечно, очень велики, но российским генералам на эти потери плевать. Пока личный состав есть. С вооружением дела хуже. У Украины, похоже, немножко наоборот. Потому что у них кое-какое вооружение поступает, артиллерийские орудия есть, которые играют основную роль. А с личным составом могут быть проблемы, потому что, видимо, очень не хочется политическому руководству страны объявлять новую волну мобилизации. Но мы можем только предполагать.