Юлия Дейнега. Костюмы.

Когда начинается работа над новым материалом, мне ничего не нужно - прежде всего я буду заниматься текстом. Но всегда настаёт момент, когда то, во что ты одет, становится важным. Например, если работаем над историческим спектаклем, то это может быть длинная юбка. В “Трёх сестрах” я ощутила, что важно репетировать в приталенном платье, потому что оно даёт осанку.

Роль Махатмы Ленина в “Материнском сердце” было важно всегда репетировать в костюме и с гримом, потому что по сути это маска, а она меняет внутреннее ощущение и даёт право больше импровизировать, будто это уже и не я.

Для этой роли на меня пошили мужской костюм и рубашку мужского кроя. Застёгивая рукав в премьерной суете, я увидела на манжете вышитую букву «В». Меня это наполнило таким счастьем! В этой детали нет никакой необходимости, её не видит никто, кроме меня. Поскольку спектакль часто играют блоками, существует запасная рубашка, которую сшили позже, на ней нет вышивки. Я заметила, что без буквы “В” спектакль идёт хуже и попросила костюмеров не менять мне рубашку. 

Была такая история: я играла Верочку в спектакле Анатолия Праудина “Месяц в деревне” (2009) и для меня это был первый спектакль со сменой костюмов (художник по костюмам И.Г. Чередникова). В первом акте было такое развесёлое платьице, а во втором акте героиня переживала драму и это отражалось в костюме - платье менялось. Второе было с пышной юбкой, на примерке оно мне очень нравилось. И только в день премьеры, переодевшись во второе платье, я увидела в зеркале, что оно мне отчаянно не идёт - что оно велико, сшито не по мне, спадают рукава, спадают плечи, талия не на месте… Уже идёт спектакль, а я осознаю, что я в нём уродливая! Мне стало обидно до слёз. В этом состоянии я вышла играть второй акт. Спустя какое-то время я спросила режиссёра, почему такой костюм, и он сказал, что перед художником стояла такая задача: “девочке из детского дома досталось платье с чужого плеча. В этом доме никому нет дела до Верочки”. И я подумала - “Ого!”, потому что это платье дало мне верное ощущение в роли. Удивительно, что это обнаружилось в день премьеры, ведь такие вещи обсуждаются открыто.

В “Холопах” Максим Пахомов ставил движение и говорил, что мне нужно искать походку. Я понятия не имела, где и как её искать - чаще всего такие вещи импровизационно возникают в репетициях. Изначально меня хотели сделать самой большой в семье Веточкиных и я репетировала с толщинками, но однажды Андрей Анатольевич попросил меня надеть два пальто и получилась объёмная фигура, а от тяжести пальто возникла походка. Моя Василиса - хозяйка дома и всё время говорит про быт. Сначала мы репетировали как написано: я возилась с какими-то кастрюлями. Мне было очень скучно. Заметив это, Андрей Анатольевич попросил реквизиторов принести мне всякие украшения и сказал: "Сиди - примеряй!". Мне принесли пару коробок серёжек, колечек, бусиков. Я люблю украшения, сидела часами, выбирала, примеряла и сцена пошла. Потом попросила себе лорнет, часы на цепочке, зеркальце - обросла мелочами и стала такой сорокой. 

В «Преступлении и наказании» художница по костюмам француженка (Коллет Юшар) и она создала очень красивые костюмы. В этом спектакле такая жёсткая структура, что я мало что могла предложить, а для меня это очень важно. В романе сказано, что Пульхерии сорок три года, но она сохранила ясность духа, свежесть впечатлений и жар сердца. Я решила, что если ничего не могу привнести в этот спектакль, то на мне будет бельё красного цвета, о котором буду знать только я. И теперь на каждый спектакль под зелёным костюмом Пульхерии всегда надет красный лифчик, который меня бодрит. 

С “Водевилем” (спектакль Кирилла Вытоптова "Водевиль Дилетант") было смешно - я репетировала в своей одежде с определённым ощущением своей героини, пока почти перед самой премьерой мне не принесли платье, которое мне совсем не шло. Я ужасно расстроилась, но потом поняла, что играю женщину старше себя, которой изменяет муж. И ещё в пьесе всё время восхвалялись ноги её молодой соперницы, стало быть, ноги у моей героини не очень. То есть костюмом нужно было всё это подчеркнуть. И ещё художница (Нана Абдрашитова) придумала, что в послереволюционном театре шьют из того, на что хватило денег, поэтому моё платье было сшито из той же ткани, что и задник. В итоге я, конечно, полюбила этот костюм, потому что он тоже своего рода маска. 

Мне важно присвоить костюм целиком, во всех деталях, будто это моя собственная одежда, в которой я могла бы жить. Освоить в нём всё, на что он способен: длину, размер, кармашки, чтобы я понимала, почему он именно такой, и если есть возможность, я рада привнести что-то своё.