Юбилейные Леверы [18+]

Они начинали вместе. Сначала дотошно изучали заблокированные в Октавии тематические сайты, потом пытались уже на других хостингах найти видео всего процесса, но натыкались лишь на что-то отдалённо похожее, упрощённое, фетишизированное. Затем стали пробовать. Только первое время они даже не раздевались почти, просто пытались понять свои роли. Оливер знакомился с ответственностью – не только за себя, но и за другого человека. А Леон открывал безопасное унижение, которое помогало расплачиваться за старые поступки и ощущать себя тем, кто заслуживает любви, несмотря ни на что.

Вообще, БДСМ – это идея Оливера, но Леон не ожидал, что его так затянет.

С каждой сессией чувство вины давило на него меньше, выходило со слезами и слюной, заживало, как синяки, оставленные Брумом из-за недостатка опыта. Оливеру поначалу тяжело доводить парня до сабспейса и контролировать весь процесс. Тот учится вовремя подхватывать, удерживать, слышать и приказывать, хотя у Леона чаще всё внутри переворачивается, когда ему достаётся насмешливое замечание, а не холодное указание.

Они меняют систему стоп-слов на светофор, потому что Брум настаивал на «Рамси Мур», ведь это «смешно». Нет, само собой смешно. Вдвойне смешнее, когда произносишь имя префекта в качестве стоп-слова с чем-то огромным в заднице. Атмосфера коту под хвост.

Но в целом Брум подходит Леону идеально в качестве Дома – на форумах пишут, что это чудо. Обычно люди тратят много лет на поиски «того самого» и не всегда находят.

Приятная пульсация проходит по расслабленным мышцам, а перед глазами расплывается лицо Оливера. У того цель – довести Леона до сабспейса, поэтому он жёстче обычного, пробует новое и намного реже спрашивает цвет. Хотя у Кагера на всё – «зелёный». Даже на удушье и на то, что Оливер опять забыл подложить подушку под его колени. В синяках особенный кайф, потому что Брум, без того нежный и внимательный после сессий, становится совсем ласковым, а последующий уход может растягивать на весь день: помогает принять ванную, приносит вкусную еду, ходит повсюду хвостиком и предлагает свою помощь даже в самых простых вещах. Леон любит это даже больше основного процесса и множественных оргазмов, и в этом они с Оливером идеально подходят друг другу.

Последнее, что помнит Леон перед тем, как выпасть из реальности – это очередной сухой оргазм, радостная ухмылка Оливера и искреннее восхищение в его голосе: «У тебя новый предел! Выдержишь девятый?»

Вероятно, он не выдерживает. И, вероятно, Брум очень винит себя.

Кагер ощущает тепло. Нереальное. Невозможное в обычном, физическом мире. Оно нежное, ласковое, импульсами растекается по... не по телу. Леон в этом моменте вне тела. Он не чувствует боли в горле и коленях. Только сладкую послеоргазменную негу, уносящую сознание далеко. Ничего нет, кроме неё, гудения в ушах, тепла и Леона, каждая клеточка которого напряжена и расслаблена одновременно.

Когда он поднимает тяжёлые веки, Оливер больше не возвышается над ним, а сидит рядом на корточках. Он размыт, но его фигура прекрасно угадывается, и Кагер доверчиво опускает лоб на заботливо подставленное плечо. Стоять на коленях больше невозможно – силы покидают тело.

– Какой же ты умница, – шепчет Оливер, скрещивая руки на горячей спине. – Так хорошо справился сегодня.

Его голос словно звучит далеко, слова кажутся незнакомыми, но всё равно отдаются приятным теплом в груди. Кагер доверчиво тянется в объятия, опираясь свободными ладонями на чужие колени.

– Возвращайся. Я тебя жду, Щелкунчик.

Только Брум мог решить, что Щелкунчик звучит нежно – так, как можно назвать любимого человека.

– Оли? – хрипло зовёт Кагер.

– Я здесь, – отзывается он и нежно ведёт ладонью по пылающей скуле. – А ты? Вернулся ко мне?

Леон медленно качает головой и тыкается лбом в подставленную ладонь. Он закрывает глаза, хотя знает, что ему так лучше не делать. Но сейчас это помогает сконцентрироваться на физических ощущениях: боли в коленях, содранном горле и липком беспорядке меж бёдер.

Они становятся якорем, помогают вернуться в реальность, ощутить время и даже примерно прикинуть, сколько прошло от последнего оргазма. С первыми проблесками осознанности Леон заставляет себя снова взглянуть на терпеливо ждущего Оливера. В этот раз черты его лица чётче, на губах застыла тревожная улыбка, которая становится мягче, когда Кагер улыбается ему в ответ.

– Ты как? – Брум ведёт ладонью по подбородку, после чего опускает её на расслабленные плечи.

– Пить, – снова хрипит Леон.

Оливер свободной рукой дотягивается до принесённой ранее бутылки воды и, не переставая придерживать Леона, неловко откручивает крышку.

– Помочь?

Леон кивает и опускается к горлышку. Иногда после сессий он совсем забывает, что руки у него свободны, а Оливер не против ещё немного подыграть: он медленно наклоняет бутылку, следя за тем, чтобы Кагер не подавился.

– Вот так... Умница... Можешь встать?

От холодной воды сначала приятно: боль стихает, но она возвращается уже через секунду. Леон не может сразу много выпить, зато голос становится лучше.

– Ног не чувствую.

– Вот блять, – тихо ругается Оливер и поднимается, помогая встать и Леону. – Прости.

– Не волнуйся. В балете то же самое, – шутит Кагер и тихо посмеивается над совсем разволновавшимся Оливером.

Тот тяжело вздыхает и аккуратно поднимает Леона на руки. Ткань его футболки неприятно трётся о голую, всё ещё чувствительную кожу, но потерпеть не сложно, ведь начинается самая любимая часть. Парень опускает голову на плечо Брума и позволяет себе снова ненадолго закрыть глаза, пока они не оказываются в ванной комнате.

– Посидишь немного?

Леон в ответ только кивает и аккуратно перебирается на стиральную машинку, на которой заботливо расстелено несколько полотенец.

– Удобно?

Снова кивок, но в этот раз не такой уверенный – всё же Оливер несколько часов творил с задницей Кагера невообразимые вещи. Сейчас никакого дискомфорта, но ощущения необычные, и Леон предпочёл бы, чтобы они скорее прошли.

Он находит что-то гипнотизирующее в том, как вода шумит и Оливер готовит ванную, перебирая разноцветные баночки. Кагер особо не вчитывается в названия на них, лишь по запаху узнаёт пену для ванны с химозной черникой и какое-то ванильное масло, которое почти не ощущается.

– Ммм... Хочу свечи, – говорит он, состроив слегка капризный тон.

Оливеру такое нравится. Хотя, он бы сказал, что его прикалывает, потому что в голосе сразу много шутливых прозвищ.

– На сессии не хватило? 

– Оли... – Леон капризно тянет чужое имя.

– Ладно. Замечательная идея. Запах?

– На твой вкус.

Через несколько минут к смеси запахов добавляется шоколад, а Брум, закончив со всеми приготовлениями, перекрывает воду и возвращается к Леону. Собирается поднять, но парень не позволяет – лишь опирается на плечо и спрыгивает со стиральной машинки сам. В ногах наконец-то появляется хоть какая-то чувствительность, тем не менее поднять их ещё тяжело, а через бортик у него получается переступить только с помощью Оливера. Рука того нежно треплет светлые волосы. Он будто ждёт каких-то указаний: помой, принеси поесть, выйди. Ох, этот невероятный контраст с ним таким и с ним на сессиях!

– Залезешь ко мне?

– Я бы сначала сходил за чистой одеждой.

Леон недовольно цокает языком, окончательно примеряя на себя образ капризной барышни.

– Не заставляй меня насильно тянуть тебя в воду.

– Сил не хватит, – Оливеру очень тяжело не ухмыляться в открытую.

У Леона хватает благоразумия – и действительно не хватает сил – не тащить Брума в воду. Так. Только брызнуть разок и рассмеяться возмущённому вскрику.

Но главное, что Оливер сдаётся:

– Понял, понял. Раздеваюсь. Но, если я заболею, когда буду мокрый идти за одеждой, в ближайшие две недели моим Домом будет простуда.

– Ого, а ты в роли Саба? Мне интересно, – Леон снова брызгается, но теперь только пеной, и расплывается в довольной улыбке, когда Брум всё же начинает неспешно стягивать с себя одежду.

Он мог иногда не раздеваться на сессиях, оттого вид его тела всегда будоражил Кагера. Он откровенно пялится на подтянутое тело, наслаждаясь игрой теней на нём, и немного жалеет о том, что его правда не хватит на ещё один раунд. Хотя в ванной неудобно – вода выливается с шумом на пол, раздражает. Приятнее просто наслаждаться теплом, которое постепенно расслабляет напряжённые мышцы.

– Куда пустишь?

Леон нехотя переводит взгляд с чужого торса на хитро улыбающееся лицо и освобождает место за спиной, которое сразу занимает Оливер. Часть воды выливается через край, но оба предпочитают этого не замечать. Леону становится ещё теплее – он прижимается спиной к груди Брума и прикрывает глаза, позволяя чужим рукам аккуратно изучать своё тело. Сам он лишь слегка сжимает колени Оливера и неторопливо вырисовывает круги на них пальцами, находя в этом нечто успокаивающее.

– Я могу тебя помыть? – Брум говорит совсем тихо, на ухо, решив, вероятно, что Леон стал сразу засыпать.

– Давай, – воодушевлённо отвечает Кагер, запрокидывая голову на чужое плечо, чтобы видеть, как Оливер переводит взгляд на баночки в поисках геля для душа.

– Вообще спать не хочешь? – Интересуется Брум, выливая на ладонь прозрачную жидкость, запах которой Леон не может угадать сразу. Что-то сладкое.

– Кушать хочу.

– Доставка будет через полчаса. Пустишь меня забрать?

Кагер театрально вскидывает глаза к потолку:

– Ммм... Нет. Хочу с тобой лежать в ванной минимум час.

– Хорошо, придётся написать курьеру, что меня удерживает в заложниках самый известный танцовщик Октавии.

– Дополни тем, что до этого ты этим известным танцовщиком вертел как мог, – поддерживает шутку Кагер, вытягивая шею под руки Оливера.

– Твоя растяжка позволяет, – кивает Брум, растирая гель для душа по коже парня.

– Об этом тоже напиши.

Они вместе смеются. Оливер ладонями медленно перебирается на грудь Леона и прижимает плотнее к себе оставляя поцелуй на скуле.

– Про то, что я тебя люблю, тоже написать?

– Ага. И я тебя тоже люблю.

– Пустишь к телефону.

– Не-а, – смеётся Леон, закрывая глаза.

– Значит, не судьба.

– Значит.

Брум лишь жмёт плечами, соглашаясь с решением парня и продолжает медленно растирать по его телу сладко пахнущую пену.