Юбилейные Гилтье [18+]

Гильермо не говорит с Готье в Академии. Для всех соларовцев и марсеновцев, для наставника в лице Люмьера и брата-защитника Гедеона они не знакомы. Так, просто сталкиваются периодически в коридоре и, может, недолюбливают друг друга по своим причинам.

По надуманным другими людьми причинам. Дарси каждую встречу спорит с Готье? Гильермо абсолютно поддерживает в любой стычке своего подопечного. Гедеон смотрит на Гильермо так, словно хочет закопать его у озера или на заднем дворе собственного дома? Готье точно будет стоять рядом с фонариком.

На самом деле, и де Фария, и Хитклиф понимают, что Гедеон, узнав правду, закопает обоих.

Правду о том, насколько его брат плохой мальчик с ворохом неприличных мыслишек в голове. Зато Гильермо определённо гордится тем, что он обошёл своего извечного соперника. Обошёл на сотню шагов. Всё же Готье доверил свои фантазии именно ему – человеку, с которым был знаком чуть больше месяца. Есть в этом что-то очаровательное и компрометирующее.

У его малыша очевидные проблемы с доверием.

У малыша мурашки бегут, когда его так называют. Прямо в коридоре обжигают дыханием шею и нежно шепчут любимое прозвище и время. Ноги вмиг становятся ватными, и Готье хватается за стену, останавливаясь. Тогда Гильермо как ни в чём не бывало обгоняет его, направляясь по своим делам и оставляя в памяти мальчишки свой наглый профиль с приглашением на их очередную встречу.

Хитклиф нарывается не на приятный вечер, а на наказание, когда после жадного поцелуя, которым он точно пытается отомстить за утреннюю выходку старшекурсника, шепчет, что он без белья.

– Вру-у-ушка, – игриво тянет Гильермо и сжимает ягодицу парня, пытаясь сквозь ткань брюк нащупать кромку Его трусов.

Там точно что-то есть. Правда, не совсем похожее на трусы, но де Фария туго соображает, когда ему нетерпеливыми поцелуями вырывают воздух из лёгких.

А это ещё мешают очки, о которое Хитклиф несколько раз ударяется и тихо шипит, но продолжает целовать.

Гильермо отстраняется от него, чтобы рывком снять очки и кинуть их куда-то на стол.

– Нет. Я серьёзно, – тяжело дыша говорит Готье, позволяя себя снова поцеловать. Коротко, но намного глубже, чем до этого.

Де Фария царапает его нижнюю губу клычками, словно наказывая за ложь, а парень рефлекторно пытается отстраниться и вместе с тем криво ухмыляется. Он быстро облизывает губы, – и свои, и случайно чужие, – а затем объясняет:

– Вышел из комнаты без белья, случайно встретил Гедеона, которому соврал, что перед сном договорился быстро встретиться с Леоном по проекту, – Готье забавно тараторит из-за нехватки дыхания, делает небольшие паузы, чтобы не задохнуться, и безуспешно концентрирует взгляд на довольной улыбке Гильермо. – Потом... Потом прошёл по улице. Было холодно. Потом... – Де Фария снова впивается в его губы требовательным поцелуем и неожиданно шлёпает ладонью по бедру, ловя сладкие стоны языком.

– То есть, лучше быть маленькой шлюшкой, чем врунишкой? – хмыкает он, прищуриваясь, чтобы лучше видеть плывущий взгляд Хитклифа.

Надо бы сделать коррекцию зрения. Только тогда Готье не будет так вести от хитрого прищура. Тяжёлый выбор между здоровьем глаз и чужой эрекцией.

Готье неожиданно сжимает волосы на загривке и тянется к лицу Гильермо, с вызовом шепча:

– Я всё вместе, папочка, – и самодовольно ухмыляется, когда старшекурсник судорожно выдыхает. Видит, что он от своего прозвища заводится так же сильно, как Хитклиф от нежного «малыш». – Я соврал Гедеону. А тебе не вру, белья нет. Проверь, папочка.

Он повторяет заветное слово, абсолютно уничтожая самообладание Гильермо, который подхватывает его под ягодицы и через долю секунды опускает на кровать. Нависнув сверху, скользит взглядом по рубашке вниз и задирает её до самой груди.

– Проверим, золотце, – с ухмылкой обещает де Фария и расстёгивает ширинку на тёмных брюках.

В сумраке тяжело рассмотреть, но кое-что становится очевидным сразу – трусов на Готье правда нет. Пальцы касаются его голой кожи, но, когда Гильермо ведёт их них вниз, он цепляется за тонкую полоску.

За сетчатые колготки. Они тихо трещат от резких движений, которыми де Фария избавляет соларовца от брюк.

– Где ты достал их, малыш? – с восхищением шепчет Гильермо, запуская пальцы под крупную сетку и растягивая её.

– Заказал, – коротко отвечает Готье, скрещивая ноги на спине парня. – Папочке нравится?

Гильермо даже не думает отрицать:

– Пиздец как сильно.

– Нравится, что я маленькая шлюшка? – выводит Готье, поглаживая пальцами ног поясницу и чувствуя, как сетка впивается в его бёдра.

Гильермо рвёт колготки с громким треском и рывком притягивает парня к себе, опуская ладонь на истекающий смазкой и пачкающей ей светлую кожу член.

– Для меня можно, – улыбается по-доброму и, слыша разочарованный вздох, прищуривается. – Хочешь быть наказанным, мой хороший?

Издёвка в его голосе заводит только сильнее. Готье нетерпеливо трётся о пах Гильермо, провоцируя его сделать хоть что-то.

Но у де Фария прекрасная выдержка.

– Я соврал, – хнычет Хитклиф. – Вёл себя плохо, папочка. Разве нет?

– Но за честность мне тебя точно можно похвалить...

– Не надо, – прерывает его Готье.

А через долю секунды удивлённо ахает, когда Гильермо меняется с ним местами на кровати, опирается спиной на стену, и сажает на себя.

– Тогда будем учить тебя ответственности. Сегодня мой и твой оргазм на тебе.

– А если не справлюсь? – с вызовом интересуется Готье, ёрзая на чужих бёдрах.

Де Фария нетерпеливо сжимает худые бёдра, тянется ближе к лицу парня и ведёт носом по горячей щеке.

– Сидеть не сможешь, – сладко тянет он каждое слово.

Не сказать, что Готье против. Но подыгрывать хочется.

Хочется так же сильно, как безостановочно стонать «Папочка», трахая себя членом Гильермо. Контролируя ритм, угол, скорость. Сжимая сильные плечи и ощущая их напряжение, когда де Фария начинает окончательно уничтожать бедные колготки. Он разрывает их, царапая бёдра, но запрещая себе контролировать резкие движения. Готье сам.

Сам делает всё, чтобы в него вошли глубже.

Даже целует сам, перед этим выстонав «Папочка» в чужие губы.

Де Фария его хвалит между поцелуями и звонкими шлепками, чтобы ничего его слова не заглушало. Он шепчет развратные вещи, от которых Готье утром точно не смог бы устоять – и никакая стена бы не спасла его. Но сейчас Хитклиф только распаляется, слыша пошлые клички и комплименты.

Гильермо продолжает пальцами залезать под тонкие полосочки и разрывать их, открывая для своих ладоней всё больше кожи. Готье голову запрокидывает давая ему пространство и на шее для рук или поцелуев с бесчисленным количеством укусов и засосов, но де Фария ограничивает его. И намного сильнее ограничивает себя, потому что до звёздочек перед глазами хочется послать все свои «уроки ответственности» и разукрасить чужую шею красными следами. Хочется вытрахать из Готье остатки сил и пустого азарта.

Ведь он не справляется ни с оргазмом Гильермо, ни даже со своим.

И кто кого тут наказывает?..