ЮЛЯ ПАНКРАТОВА

— Юля, ты в детстве любила читать?

— Я была очень читающим ребенком. Чтение, кажется, было главным занятием моего детства — и главным удовольствием. Учёба давалась легко, на неё не уходило много времени, во дворе я почти не гуляла, с детьми общалась мало — я читала. Много и совершенно беспорядочно: всё, что попадалось под руку.

В доме было довольно много для советского времени детских книг. Мне их покупали, брали у знакомых — ведь достать в Советском Союзе хорошую детскую литературу было непросто. В школе мы с одноклассниками постоянно обменивались книжками. У нас дома всегда лежала чья-то книга, обычно завёрнутая в газету или обложку — чтобы не испачкать.

— Родители следили за тем, что ты читаешь?

— Родителям не было особенно важно, что именно я читаю. То есть, конечно, за этим следили, потому все время видели книжку у меня в руках, но давления не было никогда.

Было даже смешно. Я обычно на летние каникулы уезжала жить в деревню к бабушке. И в какой-то момент я умучила сельского библиотекаря: постоянно приходила, просила книги, а у нее был какой-то свой график работы, который не совпадал с моим, а я ныла, что библиотека закрыта. В итоге мне просто вручили ключ от библиотеки — сказали, что я могу приходить сама, запираться, выбирать книги и заносить их в формуляр. Я два раза в неделю приходила, набирала себе стопку книг, и никто не контролировал, какие книги я беру. Много читает — хорошо. Что читает? Наверное, что-то правильное.

— А родители читали тебе?

— Да, очень много. Это была семейная традиция. В советское время не так много было развлечений — не дашь ребенку гаджет или игрушку, которая его надолго развлечет. И вот это «Мам, не закрывай книжку, ну давай ещё одну главу, пожалуйста, ну хотя бы половиночку, я хочу знать, что там произошло!» — это моё детство. Даже когда я уже сама умела читать, родители всё равно мне читали. Это был такой семейный бондинг.

Мама и папа садились вместе и читали по ролям. Помню, как я болела и они так читали мне «Алису в стране чудес». Думаю, что это сильно повлияло на меня, на мои последующие отношения с ребенком. Сами родители тоже много читали. Мама чуть меньше — на ней был дом и она работала. А папу я помню всё время с книжкой.

— Помнишь свою любимую книгу в детстве? 

— Трудно выделить одну, но точно — «Волшебник изумрудного города» Волкова. Меня по ней учили читать. Папа красным карандашом подчеркнул в книге лёгкие слова — «папа», «мама». Потом посложнее: «Канзас», «Тотошка», «Элли». Это была первая толстая книга, которую я прочитала сама. Потом я долго пыталась найти и прочитать всю серию. Ее было сложно достать, но я задалась целью. Это был какой-то свой особенный мир — «Огненный бог Марранов», «Семь подземных королей»...И девочка в какой-то момент перестала быть Элли и стала Энни — дочерью уже выросшей Элли. Волков понял, что слишком много приключений для одной девочки.

Позже я увлеклась рассказами о животных, а лет в 10 — приключенческой литературой. У меня был период Жюля Верна: я перечитывала его бесконечно. Очень любила «Робинзона Крузо» — читала в первом классе, отлично помню. И Майна Рида. C ним связана одна смешная история. Во втором классе я попросила у подруги «Всадника без головы». Пришла домой после школы, сняла сапоги, не сняла пальто, ранец висел на плечах — и села читать. Мама вечером пришла с работы и обнаружила ребёнка, который сидит и читает — в верхней одежде и с ранцем на плечах. Не понятно — обедал ли, сделал ли уроки. Спрашивает: — Как дела в школе? Я хорошо училась, но в этот день получила тройку по-русскому. У меня тут Генри Пойндекстер скачет, мне не до этого. Я говорю: — Мам, у меня три по русскому языку. И тут мама схватила у меня из рук эту книжку и начала меня этой книжкой прямо так поколачивать по плечам. Так что, можно сказать, что меня в детстве били «Всадником без головы».

— Есть ли детские книги, к которым ты возвращаешься?

— Детских книг, которые я перечитываю специально — нет. Но некоторые очень хорошо помню — свои переживания и ощущения. Ты открыл книгу — и всё, ты в ней утонул. Мне кажется, что сейчас я стала меньше читать, потому что этих ощущений стало меньше.

— Твоей дочке Соне сейчас 17. Любит ли она читать?

— К сожалению, я вынуждена признать, что борьбу за чтение с Соней я проиграла. Я это уже признала довольно давно и даже, если честно, смирилась с этим. Хотя первое время мне тяжело давалось, что Соня совершенно не книжный ребенок и не была им никогда, и не будет уже точно — ей 17 лет. Увы.

Периодически, когда я в детстве пыталась усадить её за книгу и даже заставить читать — такое тоже было, не скрываю — она говорила, что ей не интересно. Что гаджеты и мир вокруг интереснее, чем то, что в книгах. Хотя бывали книги, которые она читала и которые ей нравились. Но как-то не получилось сделать из этого постоянной привычки.

Сейчас она учится в британской школе и вполне охотно читает школьную программу. Там другое отношение к чтению, к литературе и к преподаванию литературы. Моё материнское сердце подпрыгнуло, когда Соня сказала, что они проходят Шекспира. И вдруг я поняла, что Шекспира-то она проходит на языке оригинала. И я ей сказала: — О, а ты не хочешь прочитать его потом в переводе? И она ответила: — О, так перевод же есть, точно. Наверняка же «Гамлета» переводили! — сказал мне мой ребенок, чем меня ужасно рассмешил.

— А как начиналось ваше с ней чтение и почему, по-твоему, она не полюбила книги?

— Я много ей читала в детстве — тогда было уже много всякой современной детской литературы. Например, «Петсона и Финдуса» мы как раз одолели. Конечно, читали и сказки.

Наверное, моей ошибкой было то, что я пыталась ей читать литературу, которая нравилась в детстве мне. Я накупила книги советских писателей — Каверина, даже Гайдар был, «Голубая чашка». А для неё вся эта реальность была очень далека. Приходилось так много объяснять, и весь смысл чтения в этих объяснениях тонул. Её вообще это не трогало то, что меня трогало в детстве.

У нас была очень хорошая няня, и мы обе боролись за чтение, потому что обе в детстве много читали. Когда приходили посылки с книгами, мы с няней садились, распечатывали эти коробки, доставали книги — а они еще так пахли — и няня говорила: «ой, мне бы такие в детстве». А мимо проходила спокойная Соня: «Ну сумасшедшие женщины, cидите, нюхаете книжки».

Я в какой-то момент распродала эти книги, Это было связано с переездом — мы уехали после 24 февраля. Я поняла, что оставлять такое количество детской литературы не имеет смысла, а перевозить их я не буду, потому что их уже никто не будет читать. И я со слезами их распродавала, потому что это были хорошие собрания, хороших авторов, и мне было очень обидно, что часть из этих книг даже не была открыта никогда. Соня очень рано научилась читать, вообще не было никаких проблем, она читала очень хорошо, но это никак не отразилось на чтении книг.

— Часто говорят, что если ребенок видит пример читающих родителей, то тоже полюбит книги. У вас было не так?

— Соня, конечно, видела меня читающую, до сих пор видит. Но, наверное, не так часто, как я видела читающих родителей. Потому что я много работала в ее раннем детстве, не так уже много читала. Мне кажется, может быть, если бы я действительно читала так же, как я читала в юности, в те годы, когда я ее растила, это был бы другой пример. Сейчас чтение для меня — это, к сожалению, очень редкое удовольствие — застыть где-то с книжкой, чтобы было много времени на большой текст, на осмысление, на проживание с героями. Мало времени, забита голова, много работы, много забот. Я даже завидую самой себе в юности, что было на это время, были на это мозги и чувства.

Соня часто видит, что я иногда читаю в отпуске. Чтобы немного разгрузить голову, я читаю детективы, хоть и неплохие, но все равно это не такая уж прям серьезная литература. И она тоже недавно на каникулы взяла с собой детективы читать. Меня это так удивило, но я понимаю, что это мой пример.

— Почему для тебя вообще было важно, чтобы она читала?

— У меня не было никаких сомнений в том, что она будет читать. Мне казалось, что есть вещи, которые вообще не обсуждаются. Мой ребенок точно будет читать. И то, что этого не случилось, для меня это была проблема, я очень переживала.

С другой стороны, иногда в разговорах выясняется, что какой-то пласт литературы, который надо было охватить, Соня удивительным образом охватила. Всплывают какие-то названия, которые сейчас must-have, которые не были must-have в моем детстве.

Я вижу, что голова у нее работает. Она как-то правильно расставляет оценки. Критическое мышление тоже есть. Может быть, и не нужно столько читать, чтобы развиваться в современном мире.

— Тогда наивный вопрос про хорошие книги — по мотивам знаменитых слов Астрид Линдген: «Судьбы мира вершатся в детских». Думаю, хорошие детские книги — часть этой самой детской. Они могут сделать мир лучше?

— Может быть это наивное высказывание, но я с ним очень согласна. Я считаю, что хорошие книги могут сделать мир лучше. Я глубоко уверена, что чем больше человек читает, тем лучше он становится. Хорошая книга может стать твоим другом, твоим талисманом на всю жизнь. Ты можешь к ней возвращаться и проживать её очень по-разному. Я перечитываю некоторые книги раз в три года, чтобы просто проверить свой собственный барометр и проверить, меняюсь ли я или нет, что во мне происходит. Чем больше хороших книг, тем лучше. Я всегда буду за чтение и ничего меня с этих позиций не сдвинет.

— Спасибо!