Ёмкость пять единиц.

Очередная вылазка закончилась провалом. Как же он устал. Он хочет отдохнуть, но мышцы не расслабляются от слова совсем, да и разум тоже не может хоть на минуту прекратить рассуждения о том, что делать в случае тревоги и оповещения поломки.

Попытки заснуть также не венчались успехом, даже снотворное не помогало. А когда дрема захватывала его в уже предобморочном состоянии, то его сон захлестывали кошмары, из которых нельзя выбраться. В такие моменты гиппокамп будто специально подкидывал несколько новых воспоминаний. Столько смертей.. Какой ужас. Он бы не хотел знать, что видел столько смертей самолично. Лучше забвение, чем такое знание. Может, поэтому он стирал себе память?

Междумирец.. Вернее, Первый всегда следил за каждым его шагом. Каков был его мотив? Что конкретно ему нужно было? На эти вопросы он уже никогда не узнает ответа ни при каких обстоятельствах. Первый мёртв. Он самолично убил его ещё в Хэнфорте, во время терапии у Линды. Но всё, абсолютно всё, что осталось от этой личности до сих пор преследует его.

Прошлый он определённо что-то хотел сделать, но что конкретно? Почему отмывал время? Почему поместил в Видомнию и помог сбежать? Почему они встретились в том мире с Райей? Что это вообще был за мир?. Он был знаком ему, отдавался слабой теплотой.. Но полноценно он так и не вспомнил, всё же многие воспоминания из Алотерры у него все ещё в тумане. Почему он позволил открыть врата и дал свою маску? И почему так сильно удивился, что врата вообще работают? Почему позволил себя убить? У него наверняка были силы, чтобы этому противостоять. Почему.. Почему?

Руки метнулись к голове, сжимая пряди. Слишком много вопросов, ответов на которые он не получит никогда. От этого голова начинает нещадно болеть, пока он слышит, как его собственная кровь течёт по его телу. Стук сердца неприятно отдаётся в ушах вместе со звоном.

Кап-кап. Кап-кап.

Струйка крови потекла из носа, показывая владельцу тела, что стоило бы отдохнуть. Желательно так караса два, а лучше три. Лишь бы восстановить хоть какие-то силы: ментальные, физические, магические.. Да хоть какие-то! А то жить на одном желании выбраться отсюда конечно получается, но хочется как-то ещё и чувствовать себя при этом хорошо.

Ему хочется уйти отсюда; встретиться с Джодахом, Райей, Окетрой и Джоном; рассказать, как он выживал в будущем Архее и был полностью один, видя галлюцинации и проходя панические атаки вкупе с наступающим блаженным безумием. Безумие есть повторение одного и того же действия в надежде на другой результат. Можно ли сказать, что он сумасшедший, раз повторяет вылазки из раза в раз?

Несомненно, появление Лайи, Кацпера и Вальдхара сильно замедлили падение в бездну его желания закончить это всё. Честным нужно быть хотя бы пред собой, он задумывался о том, что всё это было бесмысслено. Благо эти трое появились и хоть немного привели его в себя своим существованием. Хотя, что с Вальдхаром, что с Лайей у него очень тяжело складываются отношения. Особенно с Первым.

Идя по коридорам к медблоку, Ло взглядом осматривает стены бункера и чуть заметно выдыхает, когда никаких поломок не обнаруживается. Сейчас выходить на улицу совершенно не хочется, ибо состояние требует постельного режима и отдых. Рядом ходит гусыня и тихо гогочет, в очередной раз сытно поев томатов. Хоть что-то остаётся неизменно.

Голова гудит, пока грудная клетка будто в тисках. Каждый вдох отдаётся неприятным, но пока-что терпимым жженим. Медленные, тяжёлые шаги отдавались тихим эхом от стен, создавая очередную вибрацию в воздухе, которая давила на мозги и ухудшала головную боль.

В медблоке было темно и тихо, только мерно гудел генератор где-то в недрах бункера, да изредка пощелкивали фильтры воздуха. Ло на мгновение замер, привалившись спиной к холодной стене. Металл приятно холодил лопатки сквозь ткань толстовки, и это крошечное ощущение — простое, физическое, реальное, отрезвляющее — на пару секунд перебило звон в ушах. Этот холод был сроду благословению, благо не очищению, было бы иначе больно.

Кап-кап. Кап-кап.

Кровь всё ещё сочилась из носа, собираясь в ложбинке над верхней губой. Он машинально вытер её перчаткой — ткань пошла тёмными разводами, но его это уже не волновало. Одежда давно превратилась в расходный материал, впрочем как и он сам.

"Караса два, — повторил он про себя, медленно опускаясь на край койки. — А лучше три".

Он стянул с плеч толстовку и вытянулся на койке, не снимая футболку. Мышцы ныли так, словно его пропустили через мясорубку, а затем кое-как собрали обратно, перепутав сухожилия. Он попытался расслабить хотя бы челюсть: та была сжата до боли, и только сейчас он это заметил. Аккуратно закусив разбитые костяшки, Ло попытался заставить себя разжать челюсть. Получилось, ибо причинять себе боль не очень уж хочется. Каждое движение требовало усилий, словно тело разучилось подчиняться без прикладывания больших усилий.

Холодная резина вкупе с металлом приятно холодили спину, заставляя мышцы хоть немного расслабиться. Сейчас, он полежит пару минуток и примет снотворное. Ещё чуть-чуть, совсем немного. Просто отдохнуть, он ведь заслужил? Да? Заслужил же? Он вроде делает достаточно, чтобы можно было сделать небольшой перерыв... Правда ведь?

Ещё и искра недавно совсем будто с катушек съехала. Было настолько невыносимо, что он разодрал себе свою же грудную клетку. Ему повезло, что Малецки оказался рядом в нужное время и в нужном месте. Раны до сих пор болят, на их месте наверняка не останется и следа на теле, пока в памяти они отпечатаются намертво.

Ло лежал, глядя в серый потолок медблока, и считал трещины в штукатурке. Одна, вторая, третья... На четвёртой сбился. Мысли перескакивали с одного на другое, не давая сосредоточиться. В Архее, вернее, в прошлом Архее, его мысли были похожи на спокойное море или озеро с моментами бури. Сейчас же его разум напоминает ему же самому шторм или торнадо. Вроде идёт в одном темпе, но так хаотично, что предсказать почти невозможно.

"Метеорологи, к твоему сведению, могут оценивать вероятность его появления и отслеживать уже сформировавшиеся вихри. Хоть и подобные явления все ещё являются до конца непредсказуемыми, можно при помощи технологий..." — почему-то именно это пояснение Джона сейчас пришло на ум. Это произошло, когда Ло после очередной вылазки с атакой на монстров вернулся в сон и начал ворчать на леших, чьи некоторые вихревые атаки он не мог предсказать абсолютно! Бегай вокруг, пытаясь найти место, и попробуй не попадись под удар. Ну ужас же!

Почему-то именно сейчас та нудная лекция кажется ему чем-то тёплым и не очень то и непонятным.

Сейчас, лёжа на продавленной койке в медблоке, с корочкой на губах и бинтами на груди, Ло отдал бы что угодно, чтобы вернуться в тот момент. Не чтобы изменить его — в нём нечего было менять. Просто чтобы прожить его ещё раз. Чтобы вновь почувствовать прохладу сна. Чтобы услышать, как Альфред бормочет что-то во сне. Чтобы увидеть, как Беренгарий хмурится, выводя очередную линию в своих записях, пока в его котле вновь зарожадалась какая-то жизнь. Ну или взрывалась. Зависело от того, какой цикл у жизни в котле идёт. Джон постоянно шутил, что у него там вселенная зарождается и взрывается.

Воспоминания были яркими, чуть ли не осязаемыми, что на мгновение ему показалось: он чувствует запах земли и дерева. Запах реактивов Беренгария, смешанный с чем-то горелым. Запах пыли на книгах Джона. Запах дыма из кузницы Марка. Это был запах дома.

Дом.. Да, кажется то, что он чувствовал можно было назвать привязанностью к дому. Хотя он и не врёт. Архей то его родной мир. Хоть и слишком жестокий.

И тут картинка перед прикрытыми глазами исчезла.

Исчезла, оставив после себя только стерильный воздух медблока, пропитанный антисептиком и холодом. И вместе с этим исчезнувшим запахом что-то внутри Ло надломилось. Перетянутая струна силы, надежды и попытках сохранить разум, та самая, которая держалась слишком долго, не позволяя сделать перерыв и нормально отдохнуть наконец лопнула.

Первым пришёл холод.

Липкий, мерзкий холод окутал его тело медленно, но верно. Это не холодный взгляд Смотрящего. Это не температура упала или что-то сломалось. Нет, кажется это что-то именно с ним. Что это?

Он рождался где-то рёбрами, и растекался по телу медленно, методично, словно кто-то вливал ледяную воду прямо в кровеносную систему. Пальцы онемели первыми. Он чувствовал, как они теряют чувствительность, как становятся будто бы не его. Затем холод поднялся выше: к запястьям, к локтям, к плечам — он вдруг осознал, что не чувствует своих рук. Совсем. Вернее, он видел, что они его. Видел, что шевелит ими. Но прикоснувшись к своей ладони другой рукой, он не почувствовал ничего кроме холода.

Второй пришёл звон в ушах. Да ещё и такой, что нельзя заглушить даже наушниками.

Сначала он думал, что ему кажется. Как никак в бункере довольно много приборов, которые издают различный гул. Однако он становился громче и громче, пока не заполнил собой всё: мысли, чувства, само пространство вокруг. Ло слышал только этот звон. То был высокий, вибрирующий, проникающий в каждую клетку тела. Звон заполонял каждую клеточку его тела. Он слышит ещё и стук своего сердца у себя в ушах. Оно билось не в груди. Ни в коем случае не там. Оно билось в горле, перекрывая дыхание, заставляя давиться каждым вдохом.

Сердцебиение было неправильным. Слишком быстрым. Слишком громким. Слишком... паническим?

"Я умираю?"

Мысль вспыхнула где-то на границе сознания. Не столько осознанная, сколько животная, инстинктивная, поднимающаяся из самых глубин ствола мозга, — и тут же рассыпалась сотней осколков. Думать становится все труднее. Мысли путаются, цепляясь друг за друга, рвутся на полуслове, не в силах оформиться во что-то связное.

Он попытался вдохнуть. Не смог. Ещё раз. Снова неудача.

Паника накатила волной — горячей, удушающей, всепоглощающей. Она поднималась откуда-то из легких, растекалась по венам, заполняла каждую клетку тела, вытесняя всё остальное. Он забыл, где находится. Забыл, что это медблок. Забыл даже собственное имя — всё, что осталось, это страх. Чистый, незамутнённый, животный страх, который существует миллионы лет и наверняка с самого зарождения человечества.

Успокоительное. В каком-то ящике должно лежать успокоительное. Он самолично нашел баночку с таблетками в одном из зданий, когда пытался найти аккумуляторы. Он не думал, что они пригодятся. По крайней мере, не так скоро. Но нет, у Архея и судьбы явно свои планы. Конечно, нужно же убить Лололошку или добить его ментальное состояние, ему же мало проблем, да?

"Ну давай, Лололошка. Давай, вставай. Ты же всегда встаёшь. Ты же у нас Первый, Невозможный мироходец, да наконец альтер эго гения Джона..."

Он попытался подняться — не смог. Ноги не держали. Те самые ноги, которые выдерживали многочасовые походы и драки, которые несли его через завалы и руины, которые ни разу не подвели в бою... сейчас дрожали, как у новорождённого жирафенка, и отказывались подчиняться. Ло вцепился в край койки, подтянулся, заставляя тело принять вертикальное положение. Мир перед глазами покачнулся, поплыл, уплывая в какие-то далёкие и неизвестные ему места — вот надо было ему довести себя, а, — и пришлось зажмуриться на несколько секунд, чтобы подавить очередной приступ тошноты.

Он оттолкнулся от койки и сделал первый шаг. Второй. Третий. Каждый отдавался в теле новой вспышкой боли — не острой, а тупой, ноющей, словно мышцы превратились в желе — нет, скорее в слайми или ему подобного, — и отказывались выполнять свою работу. Звон в ушах не стихал, скорее повышал частоты. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле, грозя пробить трахею. Перед глазами плыли багровые пятна, и он не сразу понял, что это снова пошла кровь из носа.

Кап-кап. Кап-кап.

Он вытер её рукавом, даже не глядя. Какая разница. Ткань и так пропиталась всем, чем только можно: кровью, потом, грязью, какой-то слизью с последней вылазки. Одежда давно перестала быть чем-то, что можно носить в приличном обществе — впрочем, приличного общества здесь и не было. Так, был только бункер с гусыней, гараж с его братом из прошлого и измерение, где поселилась не пойми кто из организации. А, и Малецки. Малецки тут самый адекватный. И все. А как же я?! В остальном тут только полу выжженная земля снаружи. Только бесконечный, повторяющийся — вернее, никогда не заканчивающийся, — день сурка, в котором он застрял, как какое-то насекомое в древесной смоле.

Ящик открылся со скрипом — петли давно не смазывали, и звук резанул по ушам, добавив ещё одну ноту к общей какофонии. Ло поморщился, но продолжил рыться в медикаментах. Бинты. Пластыри. Антисептик. Обезболивающее — нет, не то. Пустой пузырёк из-под успокоительного отвара. Ещё что-то, название чего на этикетке расплывалось перед глазами, но он помнил: это не для него. Это для обработки ран. Это не поможет. Ну, явно не сейчас так точно.

Где же оно? Где?

Пальцы наткнулись на холодное стекло — и он едва не рассмеялся вслух. Баночка. Та самая, из заброшенной квартиры на четвёртом этаже очередной многоэтажки, кои он так полюбил в Хэнфорте. Та, которую он сунул в карман, даже не читая названия, потому что начинался кислотный дождь и нужно было срочно бежать до бункера, чтобы выжить. Тогда он о ней забыл, как забывал о многом: поесть, поспать, просто посидеть без дела. А сейчас... сейчас эта баночка, завалявшаяся на дне ящика, казалась ему величайшим сокровищем. Нет, счастьем. Или забытием. Он ещё не решил. Неважно.

Он открутил крышку. Таблетки высыпались на ладонь: мелкие, белые, ничем не примечательные. Они рассыпались по дрожащим пальцам. Одна. Две. Три. Четыре. Пять. Шесть. Он помнил, что дозировка на этикетке рекомендовала одну. Или две? Или полторы.. Или вообще половинка одно? Кажется на фоне постоянного стресса его память вновь дала о себе знать, хаха..! Он догадывался, что чрезмерное количество может вызвать что угодно: рвота, обморок, передозировка, отравление, головная боль, головокружение.. Но это хотя бы будет не от не пойми чего, а от чего-то конкретного.

Остановился. Замер, глядя на горсть таблеток в ладони, и где-то в глубине сознания тихий, почти заглушённый паникой голос прошептал: "Это слишком много. Даже для тебя. Даже с твоей регенерацией. Ты не понимаешь, что ты сейчас дел—". Голос исчез. На его место пришла очередная волна дрожжи и страха, такого липкого, что хотелось лечь в пруд и утонуть, лишь бы попытаться убрать это чувство. Все мысли улетучились. Нужно больше таблеток или меньше? Он не помнит. Или помнит. Нужно вспомнить. Что голос говорил? Он что-то ведь говорил. А что конкретно?

Таблетки слегка ударились друг о друга, чуть не падая с ладони, показывая, что дрожь совсем уж сильная и стоит выпить их побыстрее. Что собственно полукровка и сделал. Аккуратно — насколько это вообще возможно, в его то состоянии — закинул в рот и проглотил. Слюна в любом случае будет способна их растворить.

Ноги подкосились, более не в силах удерживать тушку. Голова откинулась чуть назад, слегка ударяясь о стену и отрезвляя. Однако эффект быстро прошёл и пошла новая волна головной боли. Когда это уже кончится?

Стоило прикрыть глаза, как его плечи кто-то схватил. Чего?! Он же был один.

Еле как разлепив глаза, он увидел очень злого Джона. Вернее нет, не злого. Взбешенного Джона, который явно был готов убить Лололошку прямо на месте и не оставить от него даже тени. Интересно, как давно галлюцинация стала тактильной?.

—Джон?. — Оу. Голос хриплый. Это точно он говорит, а не Скульптор?. Да нет, голос вроде его..

—Ты совсем идиот что-ли?! Ты— Что ты, чёрт возьми, принял? — Голос Джона же напротив, звучал громко и чётко. Разъяренно даже.

— Успокоительное. — Отвечает спокойно Лололошка. А смысл врать? Если Джон его галлюцинация, то явно знает. Зачем тогда вопрос задаёт.. Непонятно. В целом, с Джоном по-другому редко бывает.

— Сколько таблеток?! — О, тормошит. И правда тактильный. Но почему тогда не чувствуется тепло? Или тепло при галлюцинациях не должно ощущаться?

— Достаточно. — Да, он сегодня прям таки попугайчик. Говорливый, что ужас.

— Достаточно для чего? Сдохнуть? — А он все не унимается, да что-ж такое.

— Забыться, Джон. — Взгляд наконец фокусируется на.. Взволнованном лице? Интересно, а галлюцинация на галлюцинацию вообще возможна?.

Слова вырвались раньше, чем он успел их обдумать, — тихие, хриплые, почти равнодушные. И от этого равнодушия — от этой спокойной, усталой интонации, которой говорят о погоде или о том, что на ужин снова консервы, — лицо Джона дрогнуло. Не так, как дрожит лицо галлюцинации, — нет. Слишком живо. Слишком настояще. Слишком... больно.

Ло смотрел на него — на эти сведённые к переносице брови, на побелевшие костяшки пальцев, вцепившиеся в его плечи, на губы, сжатые в тонкую линию, — и где-то в глубине сознания, под слоями паники и успокоительного, начала зарождаться смутная, едва оформившаяся мысль: " Я скучаю по вам, друзья".

Но мысль ускользнула, не успев оформиться: та просто растворилась в тёплой, обволакивающей волне, которая наконец-то стала обволакивать его. Препарат начинал действовать. Ура, душевный, хотя бы временный, покой.

Он скучал. Очень сильно. Но не только по Джону. По всем. По Джодаху, который называл его Невозможным Мироходцев и следовал по пятам несколько миров, который стал в итоге ему напоминать слегка отцовскую фигуру. По Окетре, которая хотела путешествовать с ним и повидать множество миров. По Райе, с которой он так и не успел нормально поговорить из-за того, что ушёл с Джоном покорять прошлый Архей. По Беренгарию, чей котёл вечно то взрывался, то порождал новую вселенную.

А ведь это только те, кто вытаскивал его из реальности Джона. Он скучает и по друзьям из других мест. Из прошлого Архея во все времена, из Хэнфорта, из Мисра, из всех миров, которые он прошёл и которые прошли сквозь него р его искру. Скучает по тем, чьи имена уже начали стираться из памяти — не потому что он хотел их забыть, а потому что Междумирец — вернее Первый — просто не давал ему сохранить собственные воспоминания. Скучает по тем, кто погиб у него на руках. По тем, кого он не смог спасти. По тем, кто просто остался в прошлом и уже никогда не узнает, что с ним стало. Он так скучает, что становится тошно. Может поэтому он сам себе и стирал воспоминания? Чтобы не страдать?

Джон всё ещё держал его за плечи. Пальцы — живые, настоящие, тёплые.. Слишком тёплые для просто галлюцинации — впивались в ткань футболки, и Ло вдруг осознал, что тепло он всё-таки и правда чувствует. Слабое, едва различимое, пробивающееся сквозь онемение кожи. Значит, не галлюцинация. Или галлюцинация, но очень хорошая. Или он сам уже настолько плох, что не может отличить одно от другого.

— Джон, — прошептал он, и голос прозвучал так хрипло, так сломанно, что сам Ло едва узнал его. — Ты настоящий?

Джон замер, не зная что и сказать. Не похоже на него, у Джона всегда есть хотя бы пару слов, чтобы объяснить или что-то сказать. Его пальцы на плечах Ло сжались чуть сильнее, Ло даже через эффект от таблеток смог это почувствовать. Но чего Ло не ожидал, так это того, что Джон.. Его прижмет к себе?

— Настоящий, идиот. Совсем с ума посходил видимо. — Усмехается Джон, однако тон его отнюдь не веселый. — Пора возвращаться обратно к твоим друзьяшкам, брат.

— Чего? Каким образом? Джон, я могу путешествовать только через пусто—

—Просто используй консеко, Симпапусик. — Говорит Джон и исчезает. Странно, жёлтых частиц не было...

— Conseco — проговаривает Ло и появляется рядом с Джоном.

Лололошку встретило знакомое кафе. О, а в этой части он не был.. Сейчас она в задней части, с другой же должны быть столики, где он с Джоном успели поговорить перед путешествием в Архей. А тут.. Джодах, Райя и Окетра. Перед ним. Улыбающиеся. Это же не сон? Если сон, то Ло будет молить все возможные силы, чтобы этот сон не кончался.

— Я... — голос Ло сорвался. Он хотел сказать так много: «простите», «я скучал», «я не знал, как вернуться», «я думал, что больше никогда вас не увижу». Но слова застряли где-то в горле, и вместо них вырвался только какой-то странный, полузадушенный звук — не то смех, не то всхлип.

Джодах шагнул вперёд первым. Его тяжёлая рука легла на плечо Ло — не так, как раньше, когда он хлопал его по спине после удачной вылазки, а иначе. Бережно. Почти нежно. Крылья Джодаха образовали тёплый кокон, по которому он успел соскучиться.

Дальше на него налетели Окетра и Райя. Окетра что-то радостно щебетала, пока Райя же успокаивающе поглаживала его по волосам, вороша те.

— Ты обязан нам теперь рассказать, что ты успел повидать, Лололошка! — Говорит Окетра, чуть грустно улыбаясь. Да что уж, Лололошка сам криво улыбается. Так долго быть вдали от друзей и так резко встретиться с ними.. Впрочем, это неважно. Уже нет. Он находится в кругу своей семьи. Семьи? Да, наверное семья. Они все для него большая, хоть и не самая дружная, но семья.

— Да, Лололошка, ты обязан будешь нам рассказать то, как ты провел своё путешествие, когда убежал от Джона. — Усмехается Райя

— Обязательно, ребят, обязательно. В общем, после того, как мы с Джоном разоединились в пустоши..

Лололошка счастлив. Он смог встретиться с теми, кто ему дорог. Никакая организация, никакие агенты и начальники его сейчас не колышат. Он сможет им все рассказать и даже посмеяться с того, что происходило у них, пока его не было. Наконец-то счастье и покой...

"Имя: Лололошка

Статус агента: мертв.

Причина: передозировка и остановка дыхания.

Обнаружен: агентом Малецки в мед кабинете бункера без сознания с рядом лежащей пачкой таблеток."