Ёлка для двоих

Глеб затянулся сиа⅙гаретой, наблюдая, как Серафим возится с гирляндами. В свете мерцающих лампочек его профиль казался вырезанным изо льда — резким, холодным, но таким манящим.

— Ты вообще умеешь их вешать, или просто делаешь вид? — Глеб хрипло рассмеялся, стряхивая пепел.

Серафим обернулся, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, который сводил Глеба с ума.

— Могу показать, как я ещё что-то вешаю, — пробормотал он, нарочито медленно проводя пальцами по проводам.

Глеб почувствовал, как в животе ёкнуло. Он сделал шаг вперёд, запах хвои и мороза смешался с тёплым дыханием Серафима.

— Ты знаешь, что будет, если ты продолжишь так дразниться? — Глеб прикусил губу, ловя его взгляд.

Серафим ухмыльнулся, намеренно роняя коробку с игрушками. Шары покатились по полу, оставляя за собой след, как капли ртути.

— Может, покажешь? — прошептал он, отступая к стене.

В ответ он получил только короткую усмешку.

Глеб затушил сигарету о подоконник, не сводя глаз с Серафима. Тот, стоя на цыпочках, пытался закрепить звезду на верхушке ёлки. От напряжения его свитер задрался, обнажая полоску бледной кожи.

— Смотри-ка, — Глеб подошёл ближе, подхватывая гирлянду, которая соскользнула с ветки. — Ничего без меня не может.

Серафим фыркнул, но позволил ему помочь. Их пальцы случайно соприкоснулись среди колючих иголок.

— Холодные, — пробормотал Глеб, но не отнял руку.

— А у тебя горячие, — Серафим прикрыл веки, будто проверяя на ощупь.

За окном падал снег, крупный и неторопливый. В комнате пахло мандаринами и корицей — Серафим, конечно, умудрился испечь печенье, пока Глеб, ворча, тащил домой елку, которую также захотел Серафим.

— Ты знаешь, — Глеб вдруг наклонился, чтобы поднять упавшую игрушку, и оказался так близко, что почувствовал, как дрогнули ресницы Серафима. — Мне нравится, когда ты вот такой…

— Какой? — прошептал тот, задерживая дыхание.

— Домашний.

Серафим рассмеялся, и Глеб поймал этот звук, как новогодний подарок — неожиданный и желанный.

Глеб подхватил гирлянду, которая снова сползла, и их пальцы переплелись среди колючих веток.

— Вечно ты всё роняешь, — пробормотал он, но не отпускал.

Серафим лишь ухмыльнулся, намеренно потянув украшение на себя, так что Глеб вынужденно шагнул ближе.

— А ты вечно подбираешь. Удобно.

Запах корицы и тёплого теста витал в воздухе — Серафим, конечно, устроил на кухне хаос, пока Глеб ворчал про «ненужную ёлку». Теперь же он ловил каждое его движение: как тот прикусывал губу, поправляя звезду, как смешно морщился, когда иголки кололи пальцы.

— Ну и где твоё знаменитое терпение? — Глеб не удержался, чтобы не провести пальцем по его запястью, чувствуя, как под кожей участился пульс.

— Кончилось, как только ты начал смотреть на меня вот так.

— Как?

— Будто я твой подарок под ёлкой.

Глеб рассмеялся, но звук застрял в городе, когда Серафим вдруг стряхнул с его плеча блестящий дождик.

— Ты весь в мишуре.

— Виноват.

— Врёшь.

За окном падал снег, а в комнате было тепло — от печенья, от смеха, от того, как Серафим, отвлекаясь, прижал ладонь к его груди, будто ловил стук сердца.

— Тогда закрой окно, — Серафим кивнул на сквозняк. — А то у нас тут не уют, а полярная станция.

Глеб послушно шагнул к двери, но на полпути обернулся:

— А печенье хоть съедобное?

— Сам попробуй! — Серафим отмахнулся от него, как от назойливого котёнка, медающего облагораживать дом новогодним настроением.

Глеб улыбнулся. Пальцем провел по печеньке, собирая сахарную пудру, щедро посыпанную сверху. Попробовал на вкус и сморщился от сладости.

— Вкусно, — он облизнулся. — Но не так, как…

— Как что?

Глеб только ухмыльнулся, оставляя вопрос висеть в воздухе, как недоговорённое обещание.