«Язык пионов»

Ветер с Ирландского моря приносил в Эдинбург соленую сырость, но внутри цветочного магазина «Lindblad & Sons» воздух был густым, как сироп. Здесь пахло землей, мокрым стеблем и сладкой, тяжелой смертью срезанных бутонов. Лиам Лоусон толкнул стеклянную дверь ровно в 17:45. Как всегда.

Колокольчик над дверью звякнул, возвещая о конце рабочего дня. Лиам был высок, широкоплеч, с тем русым волосом, который казался золотым в свете закатных ламп, и глазами цвета молодой листвы. Он выглядел как парень с обложки журнала о регби: надежный, спортивный, с открытой улыбкой. Репутация у него была безупречная. Никто в городе не знал, что под этой выглаженной рубашкой скрывается сердце, бьющееся в ритме одержимости.

За прилавком стоял Арвид.

Арвид Линдблад был воплощением той самой эстетики, которую Лиам пытался разрушить. Британец с кожей цвета крепкого чая и черными, как смоль, кудрями, спадающими на лоб. Его карие глаза светились мягкостью, а улыбка была настолько искренней, что резала Лиама по живому каждый раз. Арвид любил цветы. Он знал язык цветов так же хорошо, как свой родной язык. Но у вселенной было извращенное чувство юмора: у Арвида была аллергия на пионы. Сильная. До слез, до отека, до удушья. И именно поэтому Лиам покупал только их.

— Добрый вечер, Лиам, — Арвид улыбнулся, откладывая секатор. Его голос был мягким, с легким шотландским акцентом, который он перенял у местных. — Как обычно?

— Как обычно, — Лиам оперся локтями о деревянную стойку, наблюдая, как Арвид отворачивается к холодильнику. Он смотрел на то, как двигаются лопатки под тонкой тканью фартука. Как напрягается шея. Лиам знал каждый сантиметр этого тела. Он знал, как Арвид спит, как он ворочается во сне, какую сторону кровати предпочитает. Он знал это, потому что в каждой комнате квартиры Арвида, в каждой щели, в каждом вентиляционном отверстии сидели маленькие черные глазки камер.

Арвид вернулся, держа в руках огромный, тяжелый букет. Пионы были розовыми, почти пурпурными, с плотными, тугими бутонами, готовыми лопнуть. Они пахли приторно и агрессивно.

— Великолепные, — выдохнул Лиам, но смотрел он не на цветы. Он смотрел на то, как Арвид морщит нос, стараясь не дышать глубоко. Как его глаза начинают слезиться.

— Да, привезли утром, — Арвид быстро обернул стебли крафтовой бумагой, стараясь минимизировать контакт с пыльцой. — С тебя двадцать фунтов.

Лиам протянул карту, и их пальцы соприкоснулись. Арвид вздрогнул — едва заметно, но Лиам заметил. Он всегда замечал. Этот микро-ток, этот электрический разряд, который Арвид, вероятно, списывал на статическое электричество, для Лиама был единственным доказательством того, что он реален.

— Хорошего вечера, Арвид, — сказал Лиам, забирая букет.

— И тебе, Лиам, — Арвид потер глаза тыльной стороной ладони, пытаясь унять зуд.

Лиам вышел на улицу. Дверь закрылась. Он прошел два квартала, свернул в переулок, сел в свою машину и положил цветы на пассажирское сиденье. Он не поехал домой. Он поехал к дому Арвида.

Через сорок минут тяжелый букет пионов лежал у двери квартиры Арвида на первом этаже. Лиам прислонил их к косяку, поправил ленту и отошел на противоположную сторону улицы, спрятавшись в тени старого вяза. Он ждал.

В 19:20 Арвид вышел из автобуса. Он выглядел уставшим. Подойдя к двери, он остановился. Лиам видел, как напряглись его плечи. Арвид знал, что это будет. Это происходило каждый день. Сначала он думал, что это ошибка доставки, потом — что это шутка. Теперь он просто знал: кто-то оставляет ему его любимые цветы, которые он не может оставить в доме, потому что ночью начнется астматический кашель, а утром лицо превратится в отекшую маску.

Арвид наклонился, поднял букет. Он не мог просто выбросить его в мусорный бак на улице — соседи осудят. Он занесет его в квартиру, поставит в воду на балконе на пять минут, пока не начнет задыхаться, а потом выбросит в мусоропровод. И так каждый день.

Лиам смотрел, как Арвид заходит в подъезд. Затем он открыл приложение на телефоне. Экран загорелся, показывая интерьер квартиры. Арвид снял куртку, поставил цветы на кухонный стол, открыл окно. Лиам видел, как он расстегивает верхнюю пуговицу рубашки. Как он потирает шею.

Лиам расстегнул ремень. Он смотрел на экран, затаив дыхание. Это был его ритуал. Его религия.

Арвид начал готовить чай. Обычный вечер. Но Лиам знал, что скоро придет время для второго акта. Арвид подошел к шкафу, достал телефон. Лиам напрягся. Кто ему пишет?

Арвид улыбнулся, глядя в экран. Лиам нахмурился. Он увеличил изображение. Арвид печатал кому-то. Потом он отложил телефон и пошел в душ.

Лиам ждал. Он сжимал руль так, что костяшки пальцев побелели. Он чувствовал, как кровь приливает к паху, тяжелая и горячая. Он знал, что Арвид в душе. Он представлял, как вода стекает по его смуглой коже, как капли задерживаются на ключицах. Он расстегнул молнию на джинсах, освобождая себя. Член пульсировал, требуя внимания.

Лиам плевал на ладонь, представляя, что это слюна Арвида. Он начал двигать рукой, медленно, ритмично, не отрывая взгляда от экрана. Но Арвид вышел из душа слишком быстро. Он был в полотенце. Мокрые кудри прилипли к лицу. Лиам застонал, ускоряя темп. Он представлял, что стоит за его спиной, что он проводит носом по этой влажной шее, что он кусает мочку уха.

Арвид в комнате оделся. В джинсы и свободную рубашку. Он явно куда-то собирался. В 20:45 в дверь позвонили.

Лиам замер. Рука остановилась. Арвид открыл дверь.

На пороге стоял Исак Хаджар. Высокий, темноволосый, с хищным профилем. Лиам знал его. Все его знали. Исак был местным архитектором, обаятельным и опасным. Лиам смотрел, как Исак улыбается. Как он протягивает Арвиду бутылку вина.

Арвид засмеялся. Этот смех Лиам не слышал никогда. Он звучал иначе. Он звучал для Исака.

Лиам застегнул штаны. Трясущимися руками. В груди разрасталась черная дыра. Исак вошел. Дверь закрылась. Лиам смотрел на экран. Исак прошел на кухню, поставил вино. Арвид стоял рядом. Исак что-то сказал, и Арвид покраснел. Лиам видел это даже через камеру.

А потом Исак шагнул вперед. Он прижал Арвида к столешнице. Рука Исака легла на щеку Арвида. Лиам видел, как Арвид прикрыл глаза. Он видел, как он поддался вперед.

— Нет, — прошептал Лиам. — Нет, нет, нет.

Исак поцеловал его. Долго, глубоко. Арвид ответил. Его руки легли на плечи Исака. Это было нежно. Это было взаимно.

Лиам не помнил, как выскочил из машины. Как перебежал дорогу. Как дернул ручку двери подъезда. Она была заперта. Код. Он знал код. 1408 — день рождения матери Арвида. Он видел это в его документах на камере.

Лиам влетел в подъезд, перепрыгивая через ступеньки. Он не думал. Он не слышал ничего, кроме шума крови в ушах.

Он ударил в дверь Арвида кулаком. Раз. Другой. Третий.

За дверью послышалась возня. Арвид что-то сказал. Исак ответил.

Дверь открылась.

Арвид стоял на пороге. Его губы были красными, припухшими. В глазах — страх. Настоящий, животный страх.

— Лиам? — голос сорвался. — Что ты... ты как здесь?

Лиам смотрел мимо него. На Исака, который стоял посреди комнаты, застегивая рубашку.

— Ты целовал его, — сказал Лиам. Голос был глухим, чужим.

Арвид побледнел. Он попытался закрыть дверь, но Лиам вставил ногу в проем. Щепки полетели на пол.

— Ты следил за мной? — прошептал Арвид. Его глаза расширились, осознание ударило, как ток. — Пионы... каждый день... это ты?

Лиам вошел в квартиру. Он казался огромным в маленьком коридоре. Он посмотрел на Исака. Тот сделал шаг вперед.

— Тебе лучше уйти, — сказал Исак твердо.

Лиам засмеялся. Это был сухой, лающий звук.

— Уйди, — повторил Исак.

— Лиам, пожалуйста, — Арвид схватил Лиама за руку. Прикосновение обожгло обоих. — Уходи. Я вызову полицию.

— Вызывай, — Лиам не сводил глаз с Исака. — И расскажи им, как ты целовался с ним. И как я оставлял цветы. И как ты их выбрасывал. Ты ведь знал, что это я. Знал, что я смотрю.

Арвид задрожал. Он знал. Где-то в глубине души он догадывался. И этот страх смешивался с чем-то еще. С темным, запретным возбуждением.

Исак шагнул между ними.

— Ты больной, — сказал он. — Оставь его в покое.

Лиам толкнул его. Сильно. Исак отлетел к стене, ударившись плечом о полку. Ваза упала и разбилась.

Арвид вскрикнул. Лиам схватил его за плечи. Он встряхнул его.

— Ты мой, — прошипел Лиам. — Слышишь? Ты мой. Все эти цветы. Каждый день. Я не мог позволить тебе забыть. Я не мог позволить тебе быть с кем-то другим.

Арвид смотрел на него. Страх в его глазах боролся с чем-то еще. Он видел безумие. И он видел голод. Голод, который был эхом его собственного.

Исак поднялся, держась за плечо.

— Арвид, пошли со мной. Немедленно.

Арвид посмотрел на Исака. На нормального, хорошего парня. Который не ломает двери. Который не оставляет трупы цветов у порога. А потом он посмотрел на Лиама. На его зеленые глаза, полные боли и одержимости. На то, как сильно он сжимал его руку. На то, что он готов был на все.

— Исак, — голос Арвида был тихим, но твердым. — Уходи.

— Что? — Исак не поверил.

— Уходи. Пожалуйста.

Исак смотрел на них двоих. На пантеру, загнавшую в угол лань. А потом он понял, что лань сама не хочет убегать. Он покачал головой, поднял ключи с пола и вышел, громко хлопнув дверью.

Тишина оглушила.

Лиам отпустил Арвида. Он стоял, тяжело дыша. Арвид прислонился к стене, сползая по ней вниз. Он сел на пол, закрыв лицо руками.

— Ты понимаешь, что ты сделал? — прошептал Арвид. — Ты... ты чудовище.

Лиам опустился перед ним на колени. Он осторожно убрал руки Арвида от лица. Арвид не сопротивлялся. Слезы текли по его щекам, смешиваясь с пылью от разбитой вазы.

— Я знаю, — сказал Лиам мягко. — Я знаю.

— У меня аллергия на пионы, — всхлипнул Арвид. — Я ненавижу их. И люблю. Ты знал это.

— Знал.

— Почему? — Арвид посмотрел на него. В его глазах больше не было страха. Была обреченность. — Почему ты не мог просто... купить мне ромашки?

Лиам улыбнулся. Его пальцы коснулись щеки Арвида, стирая слезу.

— Потому что ромашки не заставляют тебя плакать, — сказал он. — А я хотел, чтобы ты чувствовал. Что угодно. Даже боль. Даже ненависть. Лишь бы не равнодушие.

Арвид закрыл глаза. Он чувствовал запах Лиама. Запах дождя и опасности.

— Ты сумасшедший, — прошептал он.

— Да, — согласился Лиам. — Но я твой сумасшедший.

Он наклонился. Их губы встретились. Это был не нежный поцелуй Исака. Это было столкновение. Вкус соли и пионов. Арвид хотел оттолкнуть его. Он должен был. Но его руки вместо этого вцепились в рубашку Лиама, притягивая ближе.

Он задыхался. От аллергии. От страха. От желания.

Лиам поднял его на руки, легко, как пушинку. Он отнес его в спальню, где на тумбочке стояла фотография, которую Арвид никогда не показывал никому. Фотография, где они были вместе. Снятая скрытой камерой год назад.

— Я не хочу тебя знать, — прошептал Арвид, когда Лиам опустил его на кровать.

— Слишком поздно, — Лиам навис над ним. — Я уже внутри тебя. В твоих стенах. В твоих легких. Ты дышишь мной.

Арвид знал, что это неправильно. Что это болезнь. Что утром он возненавидит себя. Но когда Лиам снова поцеловал его, он ответил.

Потому что язык цветов не лжет. Пионы означают «ярость» и «неистовство». А еще — «стыд». Идеальный букет для их любви.

Внизу, на кухне, лежали разбитые осколки вазы. А за окном шел дождь, смывая следы Исака Хаждара с асфальта. Лиам Лоусон больше не оставит пионы у двери. Теперь он будет оставлять их на подушке Арвида. Каждое утро.

***

Утро пришло серым и тихим. Дождь стучал по стеклу, размывая очертания Эдинбурга. Арвид проснулся от того, что в горле першило, а глаза чесались. Аллергия. Пионы всё ещё были в квартире. Он попытался сесть, но тяжёлая рука лежала на его талии, прижимая к матрасу.

Лиам не спал. Он смотрел на него. Зелёные глаза были ясными, как у хищника, который наконец поймал свою добычу и не знает, что с ней делать — съесть или охранять.

— Ты дышал во сне неровно, — сказал Лиам тихо. — Я думал, ты задыхаешься. Принёс тебе таблетку. И чай. С мёдом.

Арвид повернул голову. На тумбочке стояла кружка, ещё горячая. Рядом лежала антигистаминная таблетка. Он взял её дрожащими пальцами.

— Ты рылся в моей аптечке?

— Я знаю, где ты хранишь лекарства. На верхней полке, за полотенцами.

Арвид проглотил таблетку, запил чаем. Горько. Он посмотрел на Лиама. Тот лежал на боку, не укрытый, в одних джинсах. На плече — царапина от разбитой вазы. Арвид вспомнил Исака. Вспомнил, как тот смотрел на него, уходя. Вспомнил, как сам сказал «уходи». И не пожалел.

— Он писал, — Арвид кивнул на телефон, который лежал на полу. Экран мигал. — Исак. Пять сообщений.

Лиам даже не посмотрел.

— Скажи, что не поедешь к нему.

— Лиам...

— Скажи.

Арвид слышал в его голосе не угрозу. Мольбу. И это было хуже. Он взял телефон. Открыл чат. Исак спрашивал, всё ли в порядке, не вызвать ли полицию, не сошёл ли он с ума. Арвид долго смотрел на эти слова. Потом набрал: «Всё хорошо. Прости. Больше не пиши». И заблокировал.

Лиам выдохнул. Медленно, как будто из него выпустили воздух. Он притянул Арвида ближе, уткнулся носом в его влажные от пота кудри.

— Спасибо, — прошептал он.

Арвид лежал, чувствуя, как чужое сердце бьётся о его лопатки. Он должен был бояться. Он и боялся. Но где-то под рёбрами, в самом тёмном углу, разрасталось тепло. Его выбрали. Его захотели так сильно, что ради него ломали двери. Это было чудовищно. И это было единственное, что за последние годы заставило его чувствовать себя живым.

— Камеры, — сказал Арвид вдруг. — Где они?

Лиам замер. Пальцы на его боку сжались.

— Ты знал?

— Догадывался. Ты всегда знал, когда я дома. Ты приходил через пять минут после того, как я возвращался. Ты... — Арвид сглотнул. — Ты смотрел, как я сплю?

— Каждую ночь.

— И как я... — Арвид не договорил. Щёки вспыхнули.

Лиам приподнялся на локте. Его лицо оказалось прямо над ним. Серьёзное, без тени стыда.

— Я видел всё. Как ты трогаешь себя под душем. Как ты шепчешь моё имя, когда думаешь, что никто не слышит. Как ты плачешь, когда тебе плохо, и смеёшься, когда смотришь старые комедии. Я знаю тебя лучше, чем ты сам.

Арвид закрыл лицо руками. Он не знал, что чувствует. Стыд. Ярость. Возбуждение. Всё смешалось в один комок.

— Убери их, — глухо сказал он. — Все. Сегодня.

Лиам молчал. Потом взял телефон с пола, открыл приложение. Арвид увидел сетку экранов. Кухня. Спальня. Прихожая. Ванная. Он смотрел на себя со всех сторон. Маленький, беззащитный, но увиденный.

— Одну оставлю, — сказал Лиам. — В гостиной. Чтобы знать, что с тобой всё в порядке. Чтобы никто больше не пришёл.

— Это не безопасность. Это клетка.

— Клетка с цветами, — Лиам улыбнулся. — Ты сам говорил, что любишь цветы.

Арвид засмеялся. Горько, но искренне. Впервые за долгое время.

— Ты больной.

— Я знаю.

— Обещай, что не будешь больше врываться.

— Обещаю. Если ты не будешь целовать других.

— Я не буду.

Лиам наклонился и поцеловал его в лоб. Долго, почти благоговейно. Потом встал, натянул рубашку и пошёл на кухню. Арвид слышал, как открылось окно. Как что-то тяжёлое шлёпнулось в мокрый асфальт. Он поднялся, завернулся в одеяло и выглянул.

Лиам стоял у открытого окна. Пионы — все до единого — лежали внизу, на тротуаре, разбитые дождём. Розовые лепестки прилипли к серым камням.

— Ты выбросил их, — прошептал Арвид.

— Я куплю тебе другие, — Лиам обернулся. — Те, на которые у тебя нет аллергии. Но ты всё равно будешь думать обо мне.

— Какие?

— Тюльпаны. Они означают «идеальная любовь». Или «моя душа принадлежит тебе».

— А ещё они означают «безответная любовь».

— Значит, подходит, — Лиам усмехнулся.

Арвид подошёл к нему. Босиком, по холодному полу. Он встал рядом, плечом к плечу. За окном шёл дождь, и город казался чужим и далёким. Лиам обнял его за талию. Арвид не отстранился.

— Я не знаю, что с нами будет, — сказал Арвид.

— Никто не знает.

— Я всё ещё боюсь тебя.

— Это нормально, — Лиам коснулся губами его виска. — Я тоже боюсь. Что ты исчезнешь. Что проснёшься и поймёшь, что я — ошибка.

Арвид повернул голову. Их глаза встретились. Карие и зелёные. Два разных мира, которые не должны были столкнуться. Но столкнулись.

— Ты — ошибка, — сказал Арвид. — Но, кажется, я не хочу её исправлять.

И когда он поцеловал Лиама сам — впервые без страха, без принуждения, с горьким привкусом чая и таблеток — Лиам понял, что теперь он не отпустит его никогда. А Арвид понял, что и не хочет, чтобы отпускал.

Где-то наверху, в гостиной, одинокая камера мигнула красным огоньком. Она ещё работала. Но Арвид больше не собирался её искать.