Язык любви

Легкий пар поднимался от чашки с горячим кофе, рисовал в воздухе причудливые узоры. За окном просыпался Сеул, встречая на удивление ясный февральский день. Я нарочно не открывал напоминание в календаре, и так прекрасно знал, что подошел мой двадцатый круг под солнцем.

В общем-то, кроме меня, вряд ли об этом кто-то вспомнит, у всех есть дела поважнее. Даже у Ю Джун Хёка. Он уже в своей полицейской форме — темно-синяя рубашка с нашивками, идеально отутюженные брюки — стоял у плиты и с максимальной концентрацией готовил омлет. Будто этот завтрак — дело всей его жизни. Каждое движение выверено, как при осмотре места преступления. Ничего лишнего. Таким я его знаю...

Он не сказал ни слова. Ни «доброго утра», ни тем более «с днем рождения». Я и не ждал чего-то подобного — за последние полгода в связи с расследованием дела маньяка по прозвищу “Литератор” мы настолько сблизились, что не раз ночевали вместе за кропотливой работой. Случайности, как известно, не случайны. Преподаватель литературоведения порекомендовал полиции именно мою скромную кандидатуру в качестве консультанта, решив, что я, будучи обычным студентом, справлюсь с расшифровкой метафор из цитат, которые маньяк оставлял рядом со своими жертвами. Ю Джун Хёк относился скептически к моим рассуждениям, ровно до того момента, пока маньяка едва не поймали с поличным. Сейчас он, говоря на слэнге полицейских, “залег на дно”, но расследование продолжалось, а мы… Надеюсь, я правильно понял чувства Ю Джун Хёка, когда он предложил какое-то время пожить вместе. 

Да, я прекрасно знаю его характер. Он не из тех, кто разбрасывается словами и брызжет эмоциями. Но где-то в глубине души, в том самом уголке, где обитает вечно наивный мальчишка, теплилась крошечная надежда. А вдруг?

Может, он банально забыл? 

И кого я обманываю?

Джун Хёк поставил передо мной тарелку с идеально сложенным омлетом, в кофе положил ровно одну ложку сахара, как я люблю.

— Спасибо, — улыбнувшись, я поднял на него глаза.

Он лишь кивнул, поправил кобуру на поясе и, сев напротив, уткнулся в экран планшета, просматривая утренние сводки. Брови слегка сдвинуты, взгляд сосредоточен, он полностью погрузился в мир фактов, улик и логики, что был его стихией.

Я принялся за еду, пытался изо всех сил прогнать глупое разочарование. Джун Хëку каждый день приходится запоминать детали десятков дел, в такой занятой голове нет места лишним ячейкам для инфромации, вроде той, когда же день рождения твоего парня. Надо же, Ким Докча, в двадцать лет всё ещё веришь в то, что клишированным сценам из романтических манхв есть место в суровой реальной жизни.

Если подумать, я не лучше. Добрую половину ночи не мог заснуть, строил версии о мотивах, хотя Хёк говорил, что у маньяка мотивов быть не может. Лишь инстинкт и особая логика. Но в случае с “Литератором” вряд ли это правило применимо. Он знал, что делал. Он подобно герою русского писателя Достоевского, проверял какую-то собственную теорию и, наверняка, вел дневник. Каждое свое преступление он хотел превратить в кровавую феерию, вписать жертв в историю, словно мучеников, оттого и проявлял безумную жестокость. “Литератор” приписывал им цитаты не только из разных священных писаний, но выбирал и признанные современные литературные шедевры. Именно благодаря его делу я прочел немало достойных романов, так что отчасти мне стоило “Литератора” поблагодарить. И если бы представилась возможность, я хотел бы прочесть его дневник… Уверен, это достойный, хоть и мало кому понятный шедевр, который, скорее всего, до конца своих дней останется пылиться в архивах прикрепленным к делу вещественным доказательством; при условии, что сам автор не предаст свои изыскания полному уничтожению.   

— Сегодня буду поздно. У тебя есть планы? — внезапно оторвал от рассуждений Джун Хёк.

— В моих планах подготовка к предстоящим экзаменам. Так что, я тоже сегодня задержусь.

Мне просто не хотелось возвращаться в пустую квартиру. Отвлечь себя бессмысленной суетой — самое лучшее, что я мог сделать сегодня. Были бы друзья, созвал бы их на шумную вечеринку в караоке, но пока даже друзья и вечеринки — плод скудного воображения. Плод моего второго “Я”, веселого и беззаботного, а не занятого бесконечной зубрежкой и анализами текстов. 

Весь день Ю Джун Хёк не выходил у меня из головы. Я думал о нем. О его молчании, что громче самых ярких признаний. О его редких, едва заметных улыбках, которые считал своими личными победами. О том, как с ним в тишине бывает спокойно, словно тебя окутывает прочный, но нежный купол и защищает от всех невзгод. Таков Ю Джун Хёк в проявлении чувств. И если удастся сегодня вечером хотя бы вместе поужинать и заснуть в его объятиях под очередной глупый сериал, это будет лучшим моим подарком.

Когда я вернулся, квартира ожидаемо оказалась пуста. Тихо и прохладно. Вздохнув, я разулся, прошел на кухню, включил свет и замер.

На обеденном столе стоял небольшой тортик, украшенный свежими ягодами и одним кусочком мармелада в центре — моим любимым. Сердце забилось чаще, особенно, когда позади я услышал шаги. Обернулся — Джун Хёк, уже в домашнем, стоял в дверном проеме, прислонившись к косяку и заложив руки в карманы.

— Ты… Ты помнил, — выдохнул я, не в силах скрыть удивление.

— Вероятность того, что я забуду значимую календарную дату, равна нулю, — произнес он ровным тоном и сделал шаг вперед. — Это было бы непростительно.

Я рассмеялся. Да, вот он, тот самый Ю Джун Хёк. Мой. Тот, которого я знал лучше всех.

— А торт? У тебя же не получается выпечка.

— Я проверил семнадцать кондитерских в нашем районе и выбрал ту, где санитарные нормы и отзывы были безупречны. И предоставил им данные о твоих вкусовых предпочтениях.

Он подошел совсем близко и протянул небольшую, слегка потрепанную коробку.

— Вот. Тебе.

Пальцы у меня дрожали. Кое-как открыв ее, я увидел толстую тетрадь в кожаном переплете. Пятна цвета ржавчины говорили только одно…

— Это…

— Да. “Литератора” сегодня задержали. Им оказался Джи Сон У, если тебе это о чем-то говорит.

— Он же тот самый писатель, чьи романы не прошли в лонг-лист Букеровской премии из-за скандала с авторскими правами. Говорили, что его псевдоним выкупила сестра, живущая сейчас в Америке.

— Он решил написать новую историю под другим псевдонимом, как видишь. И теперь ты будешь ее единственным читателем.

Я мог лишь удивленно хлопать глазами, поглаживая мягкую кожаную обложку тетради.

— Хочешь сказать…

Джун Хёк приложил палец к моим губам. 

— Это оставим в тайне. Для большого мира рукопись уничтожена во время его задержания.

И тогда я все понял. Понял язык любви Джун Хёка. Не признания, нежности или громкие слова, а тщательное, безупречное расследование, направленное на одно — найти самое точное доказательство своей заботы. За то время, пока мы работали над делом он изучил все улики: мои привычки, мои слова, мои желания — и вынес вердикт, самый верный из всех возможных.

Я посмотрел на него, молчаливого, собранного, самого неловкого и самого идеального человека в моей жизни. По щекам прокатились предательские слезы.

— Ким, почему ты плачешь? Объект не соответствует ожиданиям? 

— Наоборот… Я и подумать не мог… А ты так легко вычислил мою одержимость. Спасибо.

Встретившись с ним взглядом, я не смог удержаться. Обнял его за шею и неловко прижался губами к губам в благодарность за все… За подарок, за этот вечер, за то, что Джун Хёк изволил однажды появиться в моей жизни.

— Спасибо, — шепотом повторил я, прижимаясь лбом к его плечу.

— Всего лишь следование традициям, — пробормотал он мне в волосы, его объятия стали чуть крепче. — Задувай свечу на торте. Я налью нам чай.

До чего прекрасен язык любви Ю Джун Хёка!  Немногословен, зато невероятно богат чувствами. В его простых фразах откровенно читалось одно, совершенно точное и ясное «я тебя люблю». Что ж, старший инспектор Ю Джун Хёк, ваш раппорт принят. Дело раскрыто. И мне этого более чем достаточно.