Язык и Насилие. Валентин Соколов.

Язык и Насилие. Валентин Соколов.

воспринимая любой текст как сеть референциальных кодов, часто можно выйти на его источник или первопричину. сейчас нас интересует поэзия травмы, основные принципы которой артикулировал ещё Целан. интересует и то, как эти принципы работают в историческом пространстве России.

контекстуальные опоры я обозначу условно, что допускает дальнейшую вариативность и дополнения, но они так или иначе станут точками входа:

● психика как основной поэтический ландшафт. текст как отражение реальной клинической симптоматики;

● историческая травма как почва возникновения художественного метода. автор как жертва своего времени;

Из неоконченной поэмы

"Э Т А П"(1949-1950)

На полу, больной, измученный,
В грязь и цемент телом врос.
Взгляд блестит стальной излучиной
От наплывших серых слёз. Изолятор. Дверь железная.
Чей-то мерный, мёртвый шаг.
Жизнь уходит бесполезная
В чёрный высохший овраг.
Жизнь была... и вальсы венские
Наливались в бронзе труб,
И манили лица женские
Лепестками пьяных губ.
Жизнь была... но в блеск наручников
Розы рук в стальной укус —
Над рядами серых ключников Встал распятый Иисус

Валентин Соколов яркий пример того, как политическая травма сначала перерастает в личную, а в итоге становится частью клинической картины.

1947–1956 годы — первый срок. поэт был арестован во время прохождения воинской службы за отказ от участия в выборах и политические стихи. военный трибунал осудил его на 10 лет по статьям:

58-10 и 58-11 УК РСФСР (антисоветская агитация). срок отбывал в Воркутлаге, вышел в 1951 году по амнистии.

не случившуюся поэму можно назвать первой попыткой автора не только осмыслить свое заключение как неотъемлемую часть биографии, но и осознанием неизбежной

творческой доминанты. в бронзах труб мы ещё видим следы грандиозной советской лексики. но они тонут в ощущении личной трагедии. а в контексте зафиксированного состояния, прочие вальс и женские губы кажутся если не цинично насмешливыми, то, как минимум, болезненно ироничными.

заканчивается все характерным для диссидентского творчества обращением к религиозному символизму, настолько же характерно далекому от надежды или других стоических проявлений.

но чаще всего в период первого заключения Валентин пишет довольно светлые и ностальгические стихи, словно пытаясь перенаправить сознание из холодной камеры куда-то, где ещё есть место теплу. эскапизм стал хорошим защитным механизмом, но тексты эти малоинтересны для исследования. важно отметить наличие этого метода, и проследить во что он трансформируется впоследствии.

1954 г.

после отбытия срока стихи будто бы выпрямляются, лишаясь унаследованной от серебряного века витиеватости, и часто уходят в грубый конкретизм. манифестация собственного состояния и его причин больше напоминает телеграмму потомкам, нежели осмысленный художественный акт.

1958–1968 годы — второй срок. в 1958 году Соколов был осужден повторно за «антисоветскую агитацию». судебная коллегия Ростовского областного суда приговорила его к 10 годам лишения свободы по статье 58-10 УК РСФСР. срок отбывал в Дубравлаге (Мордовия).

тексты Валентина все чаще сбоят. строки смещаются, предложения становятся резкими и рублеными. часть смысловой нагрузки берут на себя многоточия и графическая организация стиха. почерк сохранившихся рукописей все менее разборчив.

фрагментарность обретается еще одним важным средством выразительности. коллажность, при большом количестве слагаемых, дает ощутимую сумму. привычные гармония и последовательность словно начинают казаться противоестественными. на передний план выходят все менее приятные и логичные образы. работа с бессознательным и синестезия кажется действительно предназначаются для нечеловеческих глаз.

1970 год — третий арест. Соколов приговорен к году лишения свободы по обвинению в краже духовых инструментов. в открытых источниках нет информации, подтверждающей совершение кражи. по версии многих исследователей, дело могло быть сфабриковано с целью поменять статус политического заключения на уголовный. такое часто практиковалось, чтобы к делам не привлекалось внимание международной общественности.

1972 год — четвёртый арест. Поэт получил 5 лет лишения свободы за столкновение с милицией по обвинению в злостном хулиганстве. реальность обвинений тоже вызывает споры.

третий и четвертый аресты знаменуют критический переход. из политического диссидента Соколов превращается в социального изгоя, “больного пса”. система больше не борется с идейным противником. она добивает инвалида, которого сама же создала. травма становится не эпизодом, а постоянным циклическим состоянием. освобождение лишь предваряет новое столкновение с карательным аппаратом, к которому психика уже не может адаптироваться.

больной пёс — это окончательный отказ от человеческого статуса, признание себя объектом, а не субъектом. регресс к досимволическому, чисто телесному существованию, где единственные реакции — это боль и страх. “взгляды как вилы”, “глаза как два колеса” — сенсорный опыт (взгляд) трансформируется в инструмент пытки и уничтожения. это мир, где само восприятие другого болезненно.

женский образ, традиционно locus amoenus в поэзии, здесь искажен и опасен, срезан в острые углы — геометризация, лишающая жизни и тепла.

накренилось в окно — пространство последнего укрытия (дом, комната) нарушено. ужас не на периферии, он в центре. графическая асимметрия строк визуализирует этот крен и надлом реальности.

насилие над трансцендентным. птица (возможно, архетип души или творческого начала) совершает акт агрессии против самого неба. поэтический акт уподоблен отрыванию куска от целого. болезненному, но необходимому действию.

отколотый кусок синевы не исчезает, а падает в утопический пейзаж. это можно считать символом самой поэзии. уловить недостижимую гармонию и воплотить её в земном, доступном. но в контексте всей биографии этот жест выглядит не триумфом, а последней, отчаянной сублимацией.

После 1977 года — спецпсихбольница. за несколько дней до освобождения Соколов написал заявление об отказе от советского гражданства и потребовал выезда из СССР. за это его обвинили в распространении заведомо ложных измышлений, порочащих советский строй, признали невменяемым и направили в специальную психиатрическую больницу в Черняховске.

в сентябре 1982 года, за два месяца до смерти, его перевели в Новошахтинск, в обычную психиатрическую больницу, где он скончался от инфаркта.

в конце жизни Соколов написал большой цикл евангельских стихов, ставший его последней литературной работой. он требуют анализа не как смены парадигмы, а как логического завершения и высшей формы поэтики травмы, где защитный механизм достигает уровня тотальной реорганизации реальности.

при том, что автора изводили психотропными препаратами (в т.ч. галоперидол), возникает поразительная цельность и ясность текстов. она воспринимаются как создание психотического убежища. молитва становится внутренним диалогом, единственно возможной формой коммуникации.

глухие слышались стенанья — отсылка к распятию и сошествию в ад. это прямое отождествление собственного опыта с крестной мукой Христа. многолетнее страдание осмысливается не как бессмысленная жестокость системы, а как сакральный путь. травма превращается в грандиозный нарратив страдания и искупления, что даёт ей осмысленный статус.

последним актом свободы становится полное удаление вовнутрь. распавшийся язык не собирается обратно, а замещается готовым, архаическим языком писания. поэт вшивает сознание в мощный текстовый универсум, находя в нём готовые формы для своего невыразимого опыта.

путь Соколова завершается грандиозной и страшной трансформацией:

● от политического протеста — к протесту экзистенциальному.

● от психопатологии как следствия травмы — к психопатологии как творческой доминанты.

● от поэтики распада языка — к поэтике распада в архетипе.

● от жертвы системы — к вечному страдальцу в мифологической перспективе.

биография и творчество Валентина Соколова представляют собой уникальный в русской литературе полный цикл превращения исторической травмы в экзистенциальную, а затем в метафизическую. его поэзия это карта уничтожения и последней попытки собрать себя через глобальный культурный код.