Яркая швабра.

На следующий день Су действительно пришёл в библиотеку. Это было странное место в его понимании- пыльное, тихое, пахнущее старыми книгами и временем. Высокие стеллажи уходили под потолок, заставленные потрёпанными томами, которые, казалось, не открывали десятилетиями. Настольные лампы с зелёными абажурами отбрасывали уютные круги света. Библиотекарша была пожилой женщиной в вязаной шали. Она дремала за своей стойкой, и только тихое тиканье настенных часов нарушало тишину.

Су бывал здесь от силы пару раз, и то - когда прятался от учителей или от особенно назойливых поклонниц. Но теперь он сидел за столом у окна, перед раскрытым учебником алгебры, и пытался понять, что от него хотят эти формулы, эти иксы и игреки, эти квадратные корни, которые, казалось, были придуманы специально для того, чтобы мучить людей. А нахрен надо, думал он, если они в жизни не нужны? Тебя ж не спросят на кассе, когда будешь что-то покупать или на работе, перед тем как отдать зарплату, какой икс получится при y = 67 в уравнении.

Гю сидел напротив. Он объяснял терпеливо, подробно, иногда повторяя одно и то же по несколько раз, пока до Су не доходило. Его голос был тихим, чтобы не мешать другим посетителям, а пальцы, державшие карандаш, казались Бону почти изящными - длинные, тонкие, с аккуратными ногтями. Су ловил себя на том, что смотрит на эти пальцы чаще, чем на формулы.

- Вот здесь ты неправильно раскрыл скобки..- говорил Нам Гю, указывая карандашом на строчку в тетради Су. Кончик карандаша оставил маленькую серую точку. - Если перед скобкой минус, то все знаки внутри меняются. Минус на минус даёт плюс, минус на плюс даёт минус. Это как... как если бы ты должен был кому-то деньги, а тебе их простили. Ты в плюсе.

- А...- Су кивал, стараясь сосредоточиться. - Так вот почему у меня всегда wrong answer. [Неправильный ответ. ] Я просто.. не знал про этот фокус с деньгами.

- Именно. Попробуй ещё раз. Вот этот пример.

Су пробовал. Получалось не сразу - он ошибался, зачёркивал, начинал заново. Гю терпеливо ждал, иногда поправляя его мягким движением карандаша. И когда Су наконец решил задачу правильно - сам, без подсказки - Гю одобрительно кивнул:

- Вот. Видишь? Ты можешь, когда хочешь. У тебя просто не было мотивации.

- Я могу всё, когда хочу - Су откинулся на спинку стула, заложив руки за голову. Стул угрожающе скрипнул. - Но я не всегда хочу. Алгебра - это скучно.

- Тогда зачем ты пришёл?

Вопрос был простым, но Су замер. Он пришёл не ради алгебры. Он пришёл, потому что здесь был Гю. Потому что эти часы в библиотеке стали для него самыми важными часами дня. Потому что он ждал их с утра, считал минуты до последнего звонка. Потому что...

- Не знаю и сам - ответил он наконец, отводя взгляд. - Просто... ты позвал. И я пришёл.

Гю ничего не сказал. Но его карие глаза блеснули как-то по-новому - не колюче, не насмешливо, а... тепло? Нежно? Су не мог подобрать слово.

Они продолжили заниматься. Время текло незаметно. За окном темнело - осенние сумерки сгущались рано, заливая школьный двор синевой. Библиотека пустела: ученики собирали вещи и уходили домой. Библиотекарша уже несколько раз бросала на них выразительные взгляды поверх очков, намекая, что пора бы и честь знать. Но они не торопились.

- Почему тебе так важны эти четвёрки? - спросил вдруг Су, откладывая карандаш. Он потянулся, разминая затёкшую спину. - Серьёзно. Ты мог бы просто забить, как я. Всё равно эта школа - дыра. Учителя полные идиоты, хотя.., кроме госпожи Ли, она вполне адекватная. Так.. Зачем тебе это?

Гю задумался, глядя в тёмное окно, за которым зажглись первые фонари.

- Потому что у меня нет выбора - сказал он наконец. Его голос звучал глухо. - Ты говоришь, что станешь рэпером. У тебя есть план, есть мечта, есть талант. Твоя семья, может, и не идеальная, но у тебя есть дом, есть деньги на еду, есть будущее. А у меня.. у меня ничего нет. Только оценки. Если я буду хорошо учиться, может, получу стипендию. Может, поступлю в колледж. Может, у меня будет шанс выбраться из этой ямы.

- Выбраться откуда?

- Из моей жизни.. - Гю усмехнулся, но усмешка вышла горькой. - Я живу в дерьме, Су. В прямом смысле. Маленькая квартира на окраине, в старом доме, где вечно пахнет сыростью и плесенью. Соседи - алкоголики, которые каждую ночь орут друг на друга. Денег нет даже на нормальную еду - я ем в основном рис и кимчи, потому что это дёшево. Иногда не ем вообще. Если я не выберусь сейчас, я застряну там навсегда. Понимаешь? Навсегда.

Су молчал. Его представление о Гю рушилось, как карточный домик. Он думал, что Гю.. ну просто колючий одиночка с острым языком. Думал, что его резкость - это просто черта характера, что его худоба - это просто особенность фигуры. Но теперь он видел даже больше, чем нужно.

- Ты выберешься, я уверен - сказал Су твёрдо.

- Откуда ты знаешь? - Гю поднял на него глаза. В них стояли слёзы, которые он отказывался показывать.

- Потому что ты.. - Су запнулся, подбирая слова. - Ты самый упрямый и бесстрашный человек из всех, кого я знаю. С чего тебе сдаваться? Ты назвал меня шваброй в первый же день, хотя я мог тебя знатно загнобить, а тебе было вообще похуй.

Гю смотрел на него долгим взглядом. В его карих глазах отражался свет настольной лампы - две золотые искры в полумраке библиотеки.

- Спасибо - сказал он тихо, почти шёпотом. — Это... много значит. Правда. И ты наверное прав. Я даже как-то не думал об этом.

- Как всегда пожалуйста - Су Бон отвёл взгляд, пряча смущение. Он не привык к искренности.

И они снова склонились над учебниками, но атмосфера между ними ещё больше поменялась.

Пятница. Начало ноября. Занятия в школе закончились, но Гю и Су не спешили домой. Дом.. это было слишком громко сказано. У Гю дома была пустая холодная квартира, где его никто не ждал. У Су дома была большая квартира с дорогой мебелью, где его тоже никто не ждал - родители вечно пропадали на работе. Так что они оба предпочитали оставаться вместе.

Они сидели в своей беседке на улице - уже привычной, уже почти родной, закутавшись в куртки. Вечер был холодным, с неба сыпалась мелкая ледяная крупа - не то снег, не то дождь, не то что-то среднее. Су принёс термос с горячим чаем (украл из дома, пока родители не видели.. точнее, пока их не было дома), и они пили его по очереди, передавая друг другу крышку-стаканчик, чтоб не мёрзнуть.

- Ты когда-нибудь думаешь о том, что будет дальше? - спросил Гю, глядя в темнеющее небо. Тучи разошлись, и стали видны первые звёзды - холодные, колючие, но красивые. - Ну, после школы. Через год. Через пять лет.

- Постоянно..- Су сделал глоток чая, обжигая губы. - Концерты, туры, альбомы. Мировое признание. Танос - легенда. Все будут знать моё имя! - Он усмехнулся, но как-то неуверенно. - Я буду стоять на сцене, и тысячи людей будут кричать мои тексты вместе со мной. Это будет.. epic. [Эпично.]

- Я серьёзно.

- Так я тоже - Су помолчал, глядя в крышку-стаканчик, где плавал одинокий чайный листок. Потом добавил тише, почти шёпотом: - Но иногда мне страшно. Даже дико страшно. Что ничего не получится. Что я просто громкий дурак с крашеными волосами и пустыми карманами. Что я никогда не выберусь из этого города. Что я закончу как.. как мой отец. Офисная работа, кредиты, ненависть ко всему живому.

Гю повернулся к нему. В тусклом свете уличного фонаря, что пробивался сквозь сухой плющ, его лицо казалось особенно резким, контрастным - тени под скулами, блеск в глазах, приоткрытые губы.

- Ты не такой - сказал он, и его голос прозвучал твёрдо, уверенно. - Я же читал твои тексты, помнишь? Там есть что-то стоящее. Настоящие чувства. А сейчас ты скорее просто... притворяешься. За своим образом или тупыми шутками, или за яркой причёской.

- Мои волосы - это не образ! - возмутился Су, хватаясь за привычную тему. - Это стиль! Это самовыражение! Это.. это блять, искусство!

- Это швабра.- Гю усмехнулся знакомой усмешкой. - Но..- он запнулся, подбирая слова - красивая швабра на голове.

Су уставился на него. В беседке повисла тишина - только ветер шумел в сухих ветвях плюща, только ледяная крупа шелестела по старой крыше.

- Ты только что назвал меня красивым? - переспросил Су, и его голос прозвучал не нахально, а скорее... недоверчиво.

- Я назвал красивой твою швабру. Это другое.

- Нет, ты назвал красивой швабру, которая на моей голове. Значит, я красивый. Это простая логика, baby! Причина и следствие!

Гю фыркнул и отвернулся, но Су заметил, что его уши покраснели. Даже в темноте было видно, как алеют их кончики, выглядывающие из-под тёмных волос.

- Ты невыносим - пробормотал Гю в воротник своей куртки. - Честное слово, невыносим.

- Знаю - Су улыбнулся широко, по-настоящему. - Но ты всё ещё здесь. Сидишь со мной и пьёшь мой чай. Значит, я тебе... not completely terrible. [Не совсем противен.]

- Может, и так. - прошептал Гю так тихо, что Су едва расслышал.

Они замолчали. Ветер усилился, раскачивая голые ветки деревьев. Где-то вдалеке залаяла собака - одинокий звук в ночной тишине. Су чувствовал плечо Гю рядом со своим - тёплое, даже сквозь слои одежды. Он чувствовал его запах: что-то чистое, с нотками дешёвого мыла и осенней свежести. И ему хотелось, чтобы этот момент длился вечно. Чтобы время остановилось, чтобы утро никогда не наступало.

- Знаешь - сказал он тихо, почти шёпотом - я реально рад, что ты тогда назвал меня шваброй.

- Правда? - Гю повернул голову. Их лица оказались совсем близко - ближе, чем когда-либо. Танос видел каждую ресничку, каждую золотую искорку в карих глазах.

- Да. Если бы ты не был таким.. если бы ты испугался и прогнулся под мой характер, как все.. я бы, наверное, так и остался тем придурком, который думает только о себе. Ты меня.. поменял, что ли.

Гю помолчал. Потом ответил - тоже тихо:

- А я рад, что ты оказался не таким придурком, как я думал. Я был уверен, что ты просто богатый задира без мозгов. А ты не такой.

- Wow, baby! Это почти комплимент! - Су просиял.

- Это не комплимент. Просто.. констатация факта. Ты не такой, как я думал. Вот и всё.

- Вот ты говоришь "просто факты" каждый раз, когда хочешь сказать что-то nice. [ Приятное. ] Но я-то знаю. Я тебя раскусил, Нам Гю!

-Ничего ты не знаешь - Гю отвернулся, пряча улыбку. Но его плечо всё ещё касалось плеча Су, хотя он не отодвинулся.

Бон осторожно, почти не дыша, наклонил голову и прислонился виском к виску Гю. Тот замер на секунду - а потом расслабился. Наверное смирился. Так они просидели почти до самого утра.

Прошло несколько дней.

В школе было шумно - закончились уроки, коридоры наполнились гомоном, топотом ног, хлопаньем дверей. Все спешили домой или на дополнительные занятия, или просто на улицу - подышать холодным ноябрьским воздухом, который пах прелыми листьями и близким снегом. Су и Гю задержались в классе дольше обычного: Гю помогал Су с домашним заданием по литературе, и они увлеклись спором о смысле какого-то стихотворения - одного из тех, что задавали на дом.

- This is not about love! [Это не про любовь!] — горячился Су, размахивая руками так, что чуть не сбил с парты учебник. - Это про смерть! Ты что, не видишь? "Уходит свет" - это метафора конца, финала, понимаешь? Поэт говорит о том, что всё конечно!

- Это про любовь, которая заканчивается - возражал Гю, скрестив руки на груди. - «Уходит свет» - это уходит любовь, а не жизнь. Не всё так буквально, Су. Поэзия - это не математика, здесь нет одного правильного ответа.

- Ты вот просто романтик, хоть и притворяешься циником. Прячешь свою нежную душу за колючками.

- А ты просто слепая и глухая швабра, хоть и у рэперов слухи должен быть хорошо развит.

- О, вернулся к истокам? - Су усмехнулся. - К классике?

Они собрали вещи и вышли в коридор. Школа была уже почти пуста - только уборщица возилась в дальнем конце, протирая пол влажной шваброй, да где-то хлопнула дверь учительской. Их шаги гулко отдавались от стен, смешиваясь с далёким шумом пылесоса. За окнами сгущались ранние ноябрьские сумерки - небо стало густо-синим, и первые фонари уже зажглись вдоль школьной аллеи.

- Я в туалет зайду умыться - сказал Гю, сворачивая к мужскому туалету на втором этаже - тому, которым редко пользовались, потому что он был дальше от основных классов. - Подождёшь?

- Ага - Су прислонился к стене, доставая телефон. Экран засветился, высвечивая уведомления - сообщения от кого-то из свиты, пара лайков в соцсетях, напоминание о домашке. Ничего важного.

Гю толкнул дверь и вошёл внутрь. Туалет был старым - с кафельными стенами, кое-где треснувшими и пожелтевшими от времени, с рядом писсуаров и двумя кабинками в глубине. Пахло хлоркой, дешёвым освежителем воздуха с запахом лимона и чем-то ещё - школьным, неуловимым, что въедается в стены годами. Лампа под потолком тихо гудела, заливая помещение холодным белым светом.

Гю уже зашёл внутрь, когда дверь за его спиной снова скрипнула. Он не придал этому значения - думал, Су решил зайти следом.

- Решил составить компанию? - спросил он, не оборачиваясь, и потянулся к раковине

Ответа не было. Только шаги - медленные, тяжёлые, приближающиеся. Что-то в их звуке заставило Гю замереть. Он обернулся.

Су стоял в двух шагах от него. И что-то в нём было не так. Не так, как обычно. Его голубые глаза горели - но не привычным весельем, не нахальным вызовом, не ленивым превосходством. В них было что-то совсем иное. Что-то тёмное, глубокое, притягательное - как омут, в который страшно смотреть, но невозможно отвести взгляд.

- Ты чего? - спросил Гю, и его голос прозвучал неуверенно, почти робко. Он вдруг осознал, что они здесь одни, в пустом туалете, в пустой школе, и что воздух между ними внезапно стал густым и горячим.

Су шагнул ближе. Ещё ближе. Теперь они стояли почти вплотную - Гю спиной к холодной кафельной стене, Су напротив, нависая над ним, упираясь одной рукой в плитку рядом с его головой. От него пахло чем-то тёплым и знакомым - его обычный запах, смесь геля для душа, жвачки и ещё чего-то, что Гю не мог назвать, но что заставляло его сердце биться быстрее.

- Я хочу тебя - сказал Су тихо. Его голос был низким, хриплым, совсем не похожим на его обычный громкий тон. - Я больше не могу. Ты мне снишься, понимаешь? Почти каждую ночь. Я просыпаюсь и думаю о тебе. Я ложусь спать и думаю о тебе. Я пытаюсь писать тексты, а перед глазами - ты. Это... torture. [Пытка.] Я схожу с ума, Гю. Реально схожу с ума.

Гю смотрел на него, не в силах пошевелиться. Его сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь пульсом в висках, в кончиках пальцев, в животе. Он видел лицо Су так близко, что мог различить каждую чёрточку: крошечную родинку на скуле, светлые ресницы, тень от пробивающейся щетины на подбородке. Мог видеть, как расширены его зрачки - голубая радужка почти исчезла, осталась только тёмная бездна.

- Су..- начал он, но осёкся. Слова застряли в горле.

- Если ты скажешь "нет" - продолжил Су, и его голос дрогнул - ты меня убьёшь этим. Я не смогу принять отказ.

В туалете повисла тишина. Такая глубокая, что Гю слышал собственное дыхание - слишком частое, слишком громкое. Где-то в трубах шумела вода. Где-то далеко, на первом этаже, хлопнула дверь - должно быть, уборщица закончила и ушла. Лампа под потолком продолжала гудеть. Кафельные стены холодили спину даже сквозь толстовку.

Нам Гю смотрел на Бона. На этого парня с дурацкими фиолетовыми волосами и выбритыми висками. На того, кто неделями изводил его, унижал, доводил до слёз. На того, кто потом извинился - неуклюже, не умея, но искренне. На того, кто отдал ему свою любимую толстовку, когда он замёрз. На того, кто читал ему свои тексты - дрожащим голосом, боясь насмешки.

И он сделал шаг. Не назад - вперёд. Их тела соприкоснулись - грудь к груди, бёдра к бёдрам. Гю чувствовал жар, исходящий от Су, чувствовал, как быстро бьётся его сердце я так же быстро, как его собственное.

- А я и не скажу " нет" - прошептал Гю, и его голос был тихим, почти неслышным, но в тишине туалета он прозвучал как колокол. - Я.. тоже. Уже давно.. думаю о тебе.

Су выдохнул - резко, шумно, будто сбросил с плеч невыносимую тяжесть, которую нёс неделями. Его плечи опустились, на лице мелькнуло выражение, похожее на... облегчение? Счастье? Неверие? Всё сразу. Его рука поднялась и легла на щёку Гю - осторожно, почти невесомо, будто он прикасался к чему-то невероятно хрупкому и драгоценному. Ладонь была тёплой и чуть шершавой. Большой палец провёл по скуле, очертил линию челюсти, замер на уголке губ.

- Ты такой..- Су запнулся, подбирая слово, и его брови чуть сдвинулись, как всегда, когда он искал нужное выражение - beautiful.[Красивый.] Не просто красивый - ты... ахуенный. Твои волосы, твои глаза, твои чёртовы кошачьи черты лица. Я с ума схожу, блять.. Каждый день и минуту.

- Заткнись - ответил Гю, но в его голосе не было резкости. Только нежность, которую он больше не мог прятать и дрожь, которую он не мог контролировать. Его щека горела под ладонью Су Бона, и он сам не заметил, как прикрыл глаза, подаваясь навстречу прикосновению - как кот, который наконец-то перестал шипеть и подставил голову под ласку.

И Су наклонился и поцеловал его.

Первый поцелуй был неуверенным, пробным - их губы встретились робко, едва касаясь, будто оба боялись, что всё это сон, что сейчас один из них оттолкнёт другого, рассмеётся, скажет «это была шутка». Су замер на секунду, давая Гю возможность отстраниться, но брюнет не отстранился. Его губы были мягкими, тёплыми, чуть суховатыми от волнения, и они ответили - сначала робко, едва заметно, а потом всё смелее. И тогда Су прижал его к стене - не грубо, но крепко, надёжно - углубляя поцелуй. Его язык коснулся губ Гю, прося разрешения, и младший приоткрыл рот, впуская его. Их языки встретились - сначала осторожно, потом всё более жадно, и Гю застонал тихо, едва слышно, в губы Су. Этот звук - тихий, слегка гортанный, полный желания - пронзил Таноса насквозь, как электрический разряд.

- Здесь?- выдохнул Гю, отрываясь на секунду, чтобы глотнуть воздуха. Его губы блестели, припухшие от поцелуя, щёки горели лихорадочным румянцем. - Прямо.. в школьном туалете?

- А что, есть предложения получше? - Су усмехнулся, но его дыхание было таким же сбитым, грудь тяжело вздымалась, а глаза всё ещё горели тем самым тёмным огнём. - Можем конечно у моих родителей в их кабинете..но я не могу ждать до дома, не могу ждать до завтра. Я не могу ждать вообще! Я ждал слишком долго.

Гю оглянулся, всё ещё тяжело дыша. Туалет был пуст - ряды писсуаров, зеркала над раковинами, две кабинки в глубине. Школа опустела. В коридоре - тишина, только ветер за окном. Их никто не увидит, не услышит, а уж тем более - не узнает.

Он снова посмотрел на Су - на его горящие глаза, на приоткрытые искусанные губы, на фиолетовые волосы, растрёпанные после долгого дня. На его лицо - самое красивое и самое бесячее лицо в мире.

- Ладно- сказал он. - Но если нас спалят, ты будешь виноват. И я скажу, что ты меня заставил и вообще взял силой.

- Согласен.

Они зашли в дальнюю кабинку - ту, что у окна, самую просторную. Су закрыл дверь на шпингалет - металлический лязг прозвучал оглушительно громко в тишине. Кабинка была тесной - узкое пространство, зажатое между пластиковыми перегородками, едва достаточное для двоих. Пахло хлоркой и лимонным освежителем. Свет проникал сквозь щели, рисуя полосы на полу. И в этой тесноте, в этом полумраке, они снова оказались лицом к лицу - ближе, чем когда-либо.

Су притянул Гю к себе - жадно, требовательно, будто изголодавшись за долгие недели. Их губы снова встретились, и на этот раз поцелуй был другим - не пробным, а жарким, глубоким, отчаянным. Они целовались так, будто от этого зависела их жизнь, будто завтра не наступит никогда. Зубы сталкивались, дыхание смешивалось. Руки Су скользили по телу Гю - сначала поверх толстовки, по плечам, по лопаткам, по позвоночнику, а потом забираясь под край, касаясь горячей обнажённой кожи. Нам Гю вздрогнул от этого прикосновения - пальцы рэпера были тёплыми, почти горячими, и они оставляли за собой дорожки мурашек.

- Ты хоть понимаешь, что ты со мной делаешь? - хрипел Су между поцелуями, отрываясь, чтобы глотнуть воздуха, и снова припадая к губам Гю. Его голос был низким, сорванным. - Я из-за тебя спать не могу, есть не могу, писать тексты не могу. Ты.. everywhere. [Везде.] В моей голове, сука, даже во снах.

- Это твои проблемы - ответил Гю, но его голос срывался, дрожал, выдавая его с головой. - Сам виноват. Не надо было влюбляться.

- Как будто у меня был выбор - Су Бон поцеловал его в уголок губ, в скулу, в место под ухом, и Гю снова застонал - на этот раз громче, не сдерживаясь. - Ты.. ты просто заставляешь людей. Я ничего не мог с собой сделать.

Он опустился ниже, целуя шею Гю - длинную, бледную, с выступающими ключицами чуть ниже. Где-то там, под тонкой кожей, бился пульс - быстрый, частый, как крылья колибри. Су Бон прижался губами к этому месту, чувствуя биение, и Гю выгнулся навстречу, хватаясь за плечи Су, сжимая ткань его рубашки в кулаках.

А потом он опустился на колени.

Медленно, плавно, глядя на Су снизу вверх. В его карих глазах горело что-то глубокое и тёмное - желание, смешанное с чем-то ещё, более нежным, более уязвимым. Может даже желание и доверие. Его пальцы легли на пряжку ремня Су - тонкие, чуть подрагивающие, но уверенные.

Су смотрел на него, не дыша. Его сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на весь этаж, на всю школу, на весь мир. Гю, стоящий перед ним на коленях, был самой красивой картиной, которую он когда-либо видел. Тёмные волосы рассыпались по плечам, губы приоткрыты, щёки горят. И этот взгляд - карие глаза, смотрящие на него с чем-то таким, от чего у Су перехватило дыхание.

- Ты не обязан, если не хочешь - прошептал он, и его голос прозвучал глухо, почти испуганно. - хочешь.. может я могу просто..

- А я хочу - перебил Гю твёрдо. - Заткнись, швабра. Ты слишком много говоришь.

Его пальцы - тонкие, ловкие - расстегнули ремень. Металлическая пряжка звякнула. Потом пуговицу на джинсах - она поддалась не сразу, и Гю нахмурился, сосредоточенно её выталкивая. Потом молнию - медленно, зубчик за зубчиком. Каждый звук в тишине туалета казался оглушительно громким.

Су зажмурился, откидывая голову назад. Его затылок глухо стукнулся о дверь кабинки, но он даже не почувствовал боли. Все его ощущения сосредоточились там — внизу живота, где всё скручивалось в тугой горячий узел. А потом Гю наклонился вперёд, и Су почувствовал его дыхание - тёплое, близкое, сводящее с ума. Оно касалось самой чувствительной кожи, и от этого простого прикосновения по телу Су пробежала дрожь.

А потом - его губы.

- Блять - выдохнул Су, и это было единственное, что он мог сказать. Все его обычные английские словечки, весь его пафосный словарный запас, все рифмы и тексты - всё исчезло. Осталось только это: «Блять». Коротко, за то честно.

Мир сузился до этой кабинки, до этого момента, до этих ощущений. Гю двигался медленно, неуверенно - было ясно, что он делает это впервые. Хотя не удивительно. Его движения были робкими, иногда неловкими, он то и дело останавливался, будто проверяя реакцию Су Бона. Но именно эта неловкость, эта искренность сводили Су с ума сильнее, чем любой профессионализм.

Су запустил пальцы в тёмные волосы Гю - не давя, просто касаясь, просто чувствуя их мягкость, их шёлковую текстуру. Он гладил его по голове, пропускал пряди между пальцами, иногда чуть сжимал, когда ощущения становились слишком сильными. Слышал собственное дыхание - громкое, сбитое, как после долгого бега. Слышал тихие, влажные звуки. Чувствовал, как Гю держится за его бёдра - тонкие пальцы впиваются в джинсы, ища опору.

- Гю..- прошептал он, и это имя прозвучало как молитва. - Гю... посмотри на меня. Пожалуйста.

Гю поднял глаза, не останавливаясь. Их взгляды встретились - голубые и карие.

Он протянул руку и коснулся щеки брюнета - той самой, по которой провёл большим пальцем несколько минут назад. Кожа была горячей, влажной от выступившего пота. Гю чуть повернул голову и поцеловал его ладонь - быстро, почти смущённо, как будто сам удивился этому жесту.

Потом он остановил Нама - мягко, но настойчиво. Положил ладони на его плечи, заставляя подняться.

- Иди сюда. Встань. - прошептал он. - Теперь моя очередь.

Он поднял Гю с колен, развернул и прижал к стене кабинки - не грубо, но крепко, надёжно. Гю упёрся ладонями в холодную пластиковую перегородку, и Су прижался к нему сзади, обхватывая руками. Его губы коснулись шеи Гю - сначала легко, почти невесомо, потом более настойчиво. Он целовал каждый позвонок, каждый выступающий бугорок позвоночника, чувствуя, как Нам Гю дрожит под его губами. Он целовал плечи - худые, угловатые, прекрасные в своей хрупкости. Он стянул толстовку с плеча Гю и поцеловал обнажённую кожу - там, где шея переходит в плечо, где кожа особенно тонкая и чувствительная. Брюнет застонал громче, подаваясь назад, прижимаясь к Су всем телом.

Прода в тг