Янис
АКФанфик к вселенной М.А. Ланцова «Византия 2.0»
Константинополь, 1449 год.
Он свернул в узкий переулок, ведущий к рынку, и замер. Позади раздались тяжелые, быстрые шаги. Янис оглянулся — по переулку, явно двигаясь за ним, шли двое крепких мужчин в поношенной, но добротной кольчуге, с мечами на поясах. Это были чьи-то наемники.
Сердце Яниса гулко стукнуло о ребра. Инстинкт карманника кричал одно: бежать! Он рванул с места, выскочив на шумную рыночную площадь Милия. Крики торговцев, мычание ослов, запах жареного миндаля и пота — все смешалось в какофонию. Он нырнул под телегу, перепрыгнул через ящик со специями, заставив торговца неистово ругаться.
Позади слышались крики погони: «Держи его!» Янис, не теряя темпа, схватил с прилавка корзину спелых гранатов и швырнул ее себе под ноги, а вернее, под ноги преследователям. Первый из них, тяжелый мужчина со шрамом на лице, наступил на раскисшие плоды. Его нога поехала вперед, вторая отчаянно задергалась в воздухе, и он с глухим стуком рухнул на мостовую, нелепо и комично растянувшись. На миг на площади воцарилась тишина, а затем раздался взрыв хохота.
Но второй был уже близко. Янис увидел впереди хаотичную груду ящиков и бочек у стены двухэтажной лавки пряностей. Без раздумий он прыгнул на бочку, оттуда — на притолоку окна, ухватился за кованый крюк для фонаря и, подобно кошке, взобрался на низкую черепичную крышу. Кровля была покатой, но Янис, привыкший к высотам Федосеевых стен и мачт кораблей в порту, бежал по ней легко, почти не шумя. Он уже почти добрался до соседнего здания, более высокого, когда под ногой что-то треснуло. Старая, подгнившая балка не выдержала.
С грохотом и облаком пыли Янис провалился внутрь. Он упал на что-то мягкое и пахучее — на мешки, вероятно, с шерстью или хлопком. Удар был смягчен, но вышиб дух. Ошеломленный, он попытался вскочить, но было поздно. Дверь в лавку с грохотом распахнулась, и в проеме, залитые светом с улицы, возникли двое вооруженных людей. Тот, что поскользнулся, был теперь в ярости, его лицо пылало. Они медленно вошли, отрезав путь к выходу.
«Ну что, крысёнышь, куда теперь побежишь?» — прошипел первый, вытирая грязную руку о штаны.
Янис отполз к стене, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Пойман. И, кажется, не за карманную кражу.
«Вы хотите спросить, как я докатился до этого?» — мысленно произнес он, глядя на сближающихся громил. Ответ, как ни странно, лежал в его кармане и был связан с деревянным крестиком. А начиналось все совсем недавно, с невинного сбора слухов и мечтаний о Катерине.
— Меня зовут Янис, мне шестнадцать. Я был карманником, а теперь работаю на Императора Константина. Или, скорее, мне предстоит для него работать, если я выберусь живым из этой лавки.
***
Ветер с Пропонтиды нес запах моря, рыбы и специй. Шестнадцатилетний Янис шел по порту, насвистывая залихватскую мелодию, услышанную накануне в таверне «Три дельфина». Жизнь, в общем-то, была хороша. Вечером у него свидание с Катериной, дочерью трактирщика. Он молод, ловок, и весь мир лежит у его ног, вернее, у его проворных пальцев.
Он замедлил шаг у двух грузчиков, перекусывавших на перевернутой бочке рыбой. Они о чем-то горячо спорили, и Янис, сделав вид, что поправляет простую холщовую тунику, прислушался. Слухи — его вторая, а иногда и первая, профессия.
«Говорят, у нашего императора глаза в темноте светятся, как у кошки!» — уверял один, разливая разбавленное вино по кружкам.
«У тебя тоже после доброго кувшина вина светятся!» — хохотнул другой.
В этот момент оглушительно заорал разносчик: «Свежая рыба! Свежая рыба, только что из сети!»
Янис поморщился. Интересный слух про императора Константина снова ускользнул. В городе только и разговоров, что о новом императоре, особенно после того памятного суда над коррумпированным вельможей.
«Моряки они тебе и про русалок расскажут, если им налить вина побольше», — вновь услышал он обрывок разговора.
«Пустая трепотня, — мысленно отмахнулся Янис, отлипая от столба. — На этом не заработаешь». Он двинулся дальше, к самым причалам, где всегда толклась стайка таких же, как он, оборванцев — «причальные». Раньше он был в их ватаге, но свободолюбивая натура взяла верх: Янис предпочитал работать в одиночку.
Компания бурно обсуждала монету в руках самого юркого из них, мальчишки по имени Леон.
«Клянусь матерью, я теперь на самого Императора работаю!» — горячился Леон, сверкая монетой.
«И что же ты делаешь? Ты же читать и писать не умеешь!» — усмехнулся Димитрис, негласный атаман причальных. Этот уже давно перерос простое озорство и промышлял серьезнее.
«Я собираю опе… опи… оперативную информацию!» — с важностью заявил Леон.
«Чего-о?»
«Ну, слухи! Сплетни!» — пояснил малец, покраснев.
«А, так бы и сказал! «Оперативная»… Слово-то какое выдумал. И что, с императором-то говорил? Видел его?» — сплюнул Димитрис.
«Видел его! Он по городу как ошпаренный носится, все сам проверяет. А говорю не с ним, а с Николасом. Я ему слухи ношу в лавку».
«Тому, что ткани продает? Балда, он для императорской стражи мундиры шьет! Зачем василевсу твои байки?» — Димитрис хрипло рассмеялся.
«Видал, что он с теми у храма Святой Софии устроил? Раз — и на крюк! Вот у него какие дела!»
В этот момент к причалу плавно пришвартовалась венецианская галера. Вся ребятня встрепенулась — будет работа по разгрузке, а значит, и возможность что-нибудь стянуть. С трапа сошли важный купец в бархатном кафтане со свитой и… невзрачный монах в простой коричневой рясе. Процессия двинулась сквозь толпу. Началась давка, суета. Ребята толкались, наперебой предлагая услуги.
Янис, действуя на рефлексах, влился в толчею. Богатый купец — цель опасная, у него всегда бдительные охранники. А вот монах… Да еще латинянин. Янис чувствовал к католикам прохладу, наслушавшись проповедей местных священников. Да и вид у монаха был слишком скромный, чтобы вызывать пиетет.
Ловко лавируя, Янис притерся к монаху в самый плотный момент толкотни. Пальцы, тренированные годами, молниеносно обследовали складки рясы. Кошеля не было. Разочарование длилось долю секунды. Тогда, движимый озорством, Янис бритвой, специально заточенным обломком ножа, который он давно нашел в мусоре за таверной и всегда спрятанной в рукаве, чиркнул по тонкой бечевке на шее монаха. Деревянный крестик оказался у него в кармане, а сам он, оттолкнувшись, растворился в толпе, оставив монаха в полной неведении о пропаже.
Еще немного постояв в стороне, Янис решил проверить слова Леона. Лавка Николаса находилась недалеко от порта. Торговец тканями, поставщик двора… Интересно. Может, и правда купит свежий слушок? В голове у Яниса уже рождался план: нужно придумать что-то правдоподобное, но с изюминкой. Про светящиеся глаза императора, пожалуй, сойдет.
***
Спустя полчаса, отдышавшись и сбросив с себя остатки рыночной пыли, Янис уже стоял у знакомой лавки. Вывеска с изображением веретена и клубка потерлась от времени. Он знал Николоса — сухощавого, седеющего мужчину с вечно прищуренными, внимательными глазами — давно. Иногда сбывал ему за пару медяков краденые платки или шапки, которые «случайно находил». Торговец тканями никогда не задавал лишних вопросов, платил скромно, но честно, и Янис его за это уважал. Точнее, считал полезным.
Лавка была узкой и глубокой, как трюм корабля. Воздух здесь был другим —густым, теплым, напоенным запахом неокрашенной шерсти, восточного шелка, камфоры от моли и старого дерева. На полках громоздились рулоны сукна, бархата, более грубого льна. Янис, войдя, на мгновение задержался у входа, давая глазам привыкнуть к полумраку. Николас сидел за массивным столом у дальней стены, склонившись над учетной книгой. Он не выглядел удивленным.
«Привет, Николас, — бойко начал Янис, подходя ближе. Его глаза уже бегали по полкам, а пальцы, по привычке, потянулись к ближайшему рулону шелка цвета морской волны. Он потрогал ткань, ощутив прохладную, скользкую гладкость. — Слушай, я тут слышал, ты слухи покупаешь?»
Николас медленно поднял голову, отложил перо. Его взгляд был непроницаемым.
«От кого слышал?»
«Да так… сорока на хвосте в порт занесла, — отмахнулся Янис, переходя к другому рулону, грубому и колючему. Он похлопал по нему ладонью, оценивая плотность. — Ну, допустим. И что, правда, для Императора?»
Николас промолчал. Он просто смотрел на парня, наблюдая, как тот вертит в руках дорогую хлопчатобумажную ткань, словно это тряпка для пола.
«Есть что рассказать, Янис, или просто потрепаться зашел? Не трать мое время. И оставь ткань в покое. Не для твоих рук.»
«Да ладно тебе, — Янис наконец оторвался от полок и, не дожидаясь приглашения, уселся на угол того же стола, слегка покачивая ногой. — Есть, конечно. Я тут в порту слышал… Например, что у Императора глаза светятся. В темноте. Как у рыси. Здорово, да?»
Николас вздохнул, устало провел рукой по лицу.
«Тьфу ты. Нашел чем удивить. Моряки в «Трех дельфинах» рассказывали? После третьего кувшина?»
«Возможно, — пожал плечами Янис, его взгляд уже скользнул по ящичкам на столе, выискивая что-нибудь мелкое и ценное. Он заметил серебряный нож для разрезания бумаги и мысленно прикинул его вес. — Ну, так что, покупаешь?»
«Этот «слух» я уже раз сто слышал от каждого второго мальчишки с причала, — сухо ответил Николас. Он потянулся и забрал нож для бумаги, положив его в ящик стола с негромким стуком. — Давай так, Янис. Я тебя давно знаю. Твоего отца-грузчика помню, мать твою. Не дурак ты, но ветер в голове.»
Он пристально посмотрел на парня, и в его взгляде появилась тень деловитой серьезности, которой Янис раньше не замечал.
«Я могу помочь тебе. Буду покупать слухи. Но не всякую чепуху, которую пьяные матросы несут. Только то, что действительно имеет вес. Касается лично Императора, его семьи, стражи, важных вельмож в городе, иностранных послов. Что-то, в чем есть хоть крупица правды или опасности. Понимаешь? Не сказки про светящиеся глаза, а… ну, например, кто с кем тайно встречается, о чем шепчутся в углу гвардейцы, какие странные грузы приходят на отдаленные причалы ночью.»
Янис перестал качать ногой. В его глазах загорелся азартный, хищный огонек. Это звучало куда интереснее и… дороже.
«Понял, — кивнул он, снова становясь серьезным. — Не дурак. Существенное. Касающееся Императора и больших людей.»
«Именно, — Николас снова взял перо. — Приноси — получишь монету. Принесешь ерунду — получишь подзатыльник и больше не появишься в моей лавке. Договорились?»
«Договорились!» — Янис спрыгнул со стола, уже представляя, как он станет главным поставщиком новостей. На пороге он обернулся. «А… как часто?»
«Когда будет что-то стоящее. Не каждый день. И, Янис, — голос Николоса стал тише, но тверже, — осторожнее. Не все слухи безопасно слушать. И уж тем более — повторять. Теперь иди.»
Янис выскочил на улицу, полный новых планов. Он даже не заметил, как его пальцы, по старой карманной привычке, незаметно стянули с края стола маленький, но очень тонко вышитый шелковый платочек, который тут же исчез в складках его туники. Работа есть работа. А договор с Николасом только что сделал ее в тысячу раз интереснее. Он и не подозревал, что первый по-настоящему ценный слух уже лежит у него в кармане и имеет форму простого деревянного креста.
***
Янис покинул лавку Николоса с небольшой добычей (шелковый платочек приятно холодил кожу под туникой) и головой, полной грандиозных планов. Но мысли о скрытых встречах вельмож и ночных грузах быстро уступили место куда более насущным и теплым образам. Перед его внутренним взором снова встала Катерина: ее густые темные косы, смуглые от солнца плечи, смеющиеся глаза и тот особый взгляд, который она бросила ему вчера у стойки, подавая кувшин разбавленного вина.
«Эх, Катерина…» — вздохнул он, снова направляясь к порту, но уже без цели. Он шагал, разгоняя босой ногой мелкие камешки, и воображал, как они с ней бегут ночью к венецианской галере, как он, сильный и ловкий, помогает ей подняться на борт, как они плывут в открытое море, а потом… Потом начиналось самое интересное. Честно говоря, Яниса в последнее время одолевали гормоны с силой вихря с Пропонтиды. Он не мог спокойно пройти мимо хорошенькой служанки, несущей корзину с бельем, мимо смеющихся девушек у фонтана, мимо любой намекающей на изгибы юбки. А уж мысль о Катерине сводила с ума окончательно. Эта внутренняя буря, смесь нежности и откровенного желания, переполняла его, требуя выхода.
Распалившись собственными фантазиями, он не выдержал. К черту условности и договоренности о вечере! Он повернул с набережной и быстрым шагом направился к трактиру ее отца.
Он застал ее у общественного колодца на маленькой площади недалеко от таверны. Катерина, высокая и статная для своих лет, с трудом вращала тяжелую деревянную балку, поднимая полное ведро. Мускулы на ее обнаженных до локтей загорелых руках напряглись. Янис на секунду застыл, любуясь этой картиной, прежде чем окликнуть.
«Привет», — сказал он, подходя так, чтобы она его видела боковым зрением. Он старался звучать небрежно, но голос чуть подвел.
Катерина вздрогнула, обернулась, и легкая краска выступила на ее щеках. «Привет, Янис», — ответила она, смущенно опустив глаза и ставя ведро на каменный бортик. «Я думала, ты вечером…»
«Не мог дождаться», — отрезал он, и это была чистая правда. Он облокотился о колодец рядом с ней, слишком близко, нарушая приличную дистанцию. Он поймал ее легкий запах — мыло, теплая кожа и чуть уловимый аромат кориандра с кухни. «Я в порту был. Венецианцев видел. Смотри, что их монах… обронил».
Он вытащил из кармана деревянный крест и протянул ей, как драгоценность. Не украденный, а именно «оброненный». Катерина, естественно, заинтересовалась. Она вытерла мокрые руки о передник и осторожно взяла крестик.
«Что это? Простой крест…» — проговорила она, поворачивая его в пальцах.
«Ага. Латинский. Не как у нас», — важно пояснил Янис, гордясь своей осведомленностью.
«Янис, смотри, — ее тон вдруг изменился, пальцы остановились, ощупывая одну из перекладин. — Он деревянный, но тут… что-то есть. Он не цельный.»
«Дай глянуть!» — Янис, слегка раздраженный, что она обнаружила то, что не заметил он, забрал крест обратно. Он пристально присмотрелся туда, куда указывала Катерина. И правда, нижняя часть вертикальной планки была чуть толще и казалась неестественно гладкой. При определенном освещении видна была тончайшая щель. Это была не трещина в дереве, а аккуратная линия соединения.
Сердце Яниса застучало по-новому — уже не от вожделения, а от азарта первооткрывателя. Он оглянулся — площадь была пустынна в этот предвечерний час. Достав из тайника в рукаве свое лезвие, он аккуратно подцепил острием край. Деревянная пластинка, служившая крышкой, поддалась с едва слышным щелчком.
Девушка ахнула, прикрыв рот ладонью. Внутри узкой полости, плотно скрученный в трубочку, лежал крошечный пергаментный свиток.
Янис, стараясь, чтобы руки не дрожали, извлек его. Пергамент был тонким, почти прозрачным, исписанным мельчайшими, ровными знаками. Он осторожно развернул его.
Над ними лежала тайна. Буквы были красивыми, но абсолютно чужими. Латынь.
Они оба молча уставились на непонятный текст. Романтический порыв Яниса окончательно улетучился, сменившись жгучим любопытством и дурным предчувствием.
«Ты умеешь читать?» — спросил он Катерину без особой надежды.
Она покачала головой: «Я нет. Только цифры и свое имя. Но…» — она нахмурилась, вспоминая. «У нас в таверне с утра пьет вино какой-то студент.»
«Катерина!» — раздался крик из таверны.
«Бегу!» — крикнула девушка. «Мне пора. Увидимся вечером».
***
Студента найти оказалось просто. Он был единственным посетителем в полутемном трактире в этот час. Молодой человек в поношенном, но некогда добротном плаще сидел, склонившись над глиняной кружкой и восковой табличкой, что-то неразборчиво бормоча.
«Ты умеешь читать на латыни?» — подсел к нему нагло Янис, устроившись на соседней табуретке.
«Конечно, друг мой, я же в Болонье учился!» — ответил парень, явно в приличном подпитии, но с горделивой нотой в голосе.
«А можешь вот этот свиток прочитать?» — протянул Янис пергамент.
Студент лениво поднял на него глаза, не притрагиваясь к свитку. «А мне что с того будет?»
«Денег у меня нет, — честно признался Янис. — Но ты же благородный, студент из Болоньи!» — добавил он с легким сарказмом. — «Тебе точно нужен платок. Смотри!» И он протянул ему краденый шелковый платочек.
Студент хмыкнул, но его взгляд оживился при виде тонкой работы. «Хорошо, хорошо, черт с тобой, — он схватил и платок, и свиток. — Так, что тут у нас…» Он прищурился, поднес пергамент к тусклому свету масляной лампы.
«Господи, зачем так мелко писать…»
Он водил пальцем по строчкам, шевеля губами. Потом его брови поползли вверх.
«Марко, проверь слухи про тайник Алексея Ангела. И если это правда — выкупи все украшения. Нужен большой золотой кулон в виде льва. Передашь его монаху Джованни. Auxilium in nomine Domini![1]» — вслух, медленно, прочел студент. Он оторвался от текста и взглянул на Яниса. — «Текст зашифрован, кстати. Старый римский шифр, — добавил он походя, сделав глоток вина.
«А ты… откуда его знаешь?» — спросил Янис удивленно.
«Тебе повезло, друг мой, — пьяно постучал студент себя по лбу. — В университете мы как-то разбирали одну тяжбу между Папой и венецианским дожем. Там как раз было тайное письмо как доказательство. С таким же шифром. Над ним весь семестр корпели».
Марко… Марко… А не Марко Бембо ли предназначалось письмо? — промелькнуло в голове у Яниса. Имя венецианского купца и дипломата было на слуху даже у портовой шушеры.
«Спасибо, друг. Ты мне сильно помог, — Янис быстро забрал свиток из расслабленных пальцев студента. — Бывай».
За ним увязалась погоня. Тот самый человек в кожаном доспехе уже стоял у стойки и что-то настойчиво выспрашивал у трактирщика, который беспомощно указал пальцем в сторону, где только что сидел Янис.
Но он с легкостью выскользнул из трактира, схватив корзину и прикрыв свою голову.
Он вновь возвращается бегом к торговцу.
— Мне надо встретиться с императором, у меня есть очень важная информация! — выпалил Янис.
— С ума сошел? Хватит выдумывать, Янис.
— Это правда, поверь мне!
— Скажи мне.
— Не могу, там всё очень серьезно.
— Ладно, черт с тобой. Завтра я пойду к нему, понесу форму. Ты поможешь мне, как будто носильщик, и я поговорю с ним, может, примет. Но не дай бог там будет бред про светящиеся глаза.
***
На следующий день у императора.
Дворец был обветшалым, но по тому, как суетились слуги, наводя элементарный порядок, с приездом Константина в эти руины пришла жизнь.
Император встретил торговца с Янисом лично в отдельном помещении — небольшая комната, видно, что ее только разобрали, в углу стоял не распечатанный перегонный куб.
— Ну, говори, юноша, что у тебя для меня есть? — спросил Император, несколько даже восхищаясь наглостью парня.
— Это насчет тайника Алексея Ангела, — сказал парень.
— Да там ничего не было, кроме истлевших мехов, — наиграно сказал император с некоторым разочарованием. — Очередной пройдоха, который хочет вызнать про найденный тайник.
— Точно, ничего не было, даже похожего на льва, — сказал парень.
Император задумался на секунду.
— Николас, выйди, я поговорю с парнем с глазу на глаз.
Торговец вышел.
— Выкладывай, что у тебя.
— Сначала поговорим об оплате.
— Юноша, может, платой будет твоя жизнь? — засмеялся император, но во взгляде промелькнул металл.
Янис встрепенулся, но не отступил.
— Я хочу работать на вас, я много слухов знаю в порту, я буду полезен.
— Хорошо, — смягчился император. — Такие смелые ребята мне нужны.
— Выкладывай, что у тебя, — повторил император.
И Янис протянул крест и рассказал перевод. Почти не соврал, лишь только сказал, что монах обронил крест.
Император думал некоторое время.
— Хорошо, Янис. У меня есть план. Сделаешь, как я тебе говорю, и останешься жив — будешь работать на меня.
И император рассказал парню план.
— Все сделаю, василевс, — парень поклонился, уже чувствуя себя почти важным агентом, и направился к выходу, пряча украденную трубку в складках туники. Действовал он на чистом рефлексе — ценный, красивый предмет сам просился в проворные пальцы.
— Янис! — окликнул его император, не поднимая глаз с карты на столе.
Парень замер у самой двери, внутренне струхнув. Медленно обернулся.
— Да, владыка?
— Змеевик, — Константин наконец поднял на него взгляд, спокойный и всевидящий. — Положи на место.
Янис почувствовал, как кровь отливает от лица. Он судорожно порылся в складках ткани, вытащил изящную мудреную трубку для дистилляции — тот самый перегонный куб в миниатюре, стоявший на столе.
— Ой… Виноват, — пробормотал он, возвращаясь и почтительно опуская вещицу на прежнее место рядом с картами.
Император снова посмотрел на него, и в уголках его глаз обозначились лучики морщин — подобие улыбки.
— Молодец, Янис. Ступай. И помни — я ценю ловкость рук. Но только когда она направлена куда следует.
Янис кивнул, на этот раз уже не рискуя ничего трогать, и почти выскользнул из комнаты, с облегчением чувствуя за спиной тяжелую дверь. Урок был усвоен: при императоре даже мысли о карманных делишках лучше оставлять при себе.
***
На следующий день Янис кутил и беспечно прогуливался возле трактира, насвистывая. Но его веселье было тонко сыгранной маской. Каждый нерв был натянут, а глаза, скользя по толпе, постоянно сканировали окрестности. Он заметил их почти сразу — двух мужчин в поношенных, но прочных кожаных доспехах. Они двигались небрежно, но с убийственной целенаправленностью, рассекая толпу. Время пришло.
Сделав вид, что только сейчас их увидел, Янис изобразил панику и рванул с места, запуская давно отрепетированный спектакль.
Сердце колотилось не от страха, а от азарта. Он влетел на шумную площадь Милия, где воздух гудел, как растревоженный улей. Запах жареного миндаля, пота и зелени смешивался в головокружительную смесь. Он нырнул под телегу, груженную амфорами, перепрыгнул через ящик с перцем, подняв облачко золотистой пыли. Крики возмущенного торговца остались позади, слившись с нарастающими окриками погони: «Держи его!»
Здесь был ключевой момент. У лотка со спелыми, почти лопающимися гранатами Янис резко замедлил шаг, схватил плетеную корзину и, развернувшись на пятках, швырнул ее не перед собой, а точно под ноги первому преследователю. Тот, тяжелый и стремительный, не успел среагировать. Сапог вмял в мостовую сочный плод, нога поехала вперед с нелепой грацией. На миг огромное тело замерло в неустойчивом равновесии, а затем рухнуло на камни с глухим стуком, вызвав взрыв хохота у рыночной публики.
Но второй, более легкий и злой, был уже в двух шагах. Янис рванул к знакомой груде тары у стены лавки пряностей. Бочка, ящик, прыжок к резному оконному наличнику, удар бостых ног о стену — и вот он уже цепляется за холодный кованый крюк для фонаря. Мышцы горели, но годы лазанья по канатам и реям взяли свое. Одним рывком он оказался на покатой черепичной крыше.
Он бежал по ней, чувствуя, как хрупкий материал прогибается под ногами. Еще немного… Еще пара шагов до соседнего здания… И в этот момент раздался глухой, тоскливый хруст — звук ломающейся гнилой древесины. Кровля под ним внезапно провалилась. Он кубарем полетел вниз, в облако пыли и обломков, и приземлился на что-то мягкое, душистое и невероятно пыльное — на гору мешков, вероятно, с лепестками роз или шерстью. Удар вышиб воздух из легких.
Прежде чем сознание успело проясниться, он услышал скрип и грохот. Дверь распахнулась, и в проеме, залитые полуденным солнцем, вырисовывались две знакомые фигуры. Тот, что падал, был теперь в ярости, его лицо покрывала грязь и малиновые разводы от гранатового сока. Он тяжело дышал, вытирая ладонь о штанину.
«Ну что, крысёнышь, куда теперь побежишь?» — прошипел он, и в голосе его слышалось свирепое удовольствие.
Янис поднял руки, изображая полную капитуляцию. «Сдаюсь, сдаюсь!»
Второй наемник шагнул вперед, и его движению не предшествовало никакой угрозы — просто короткий, точно отмеренный удар кулаком в солнечное сплетение. Боль, острая и лишающая дыхания, расплылась горячей волной по животу. Янис согнулся, сдавленно кряхтя.
«Где крест?» — голос был спокоен и деловит.
«Какой… крест? Я ничего не знаю…» — выдохнул Янис, глотая воздух.
«Не дури. Эта девчонка все рассказала», — солгал наемник, внимательно наблюдая за его реакцией.
Катерина? Нет, не могла… — но даже тень сомнения была опасной слабостью. Янис проглотил ее.
«Нету креста у меня…»
Внезапно в дверном проеме возникла новая фигура — хозяин лавки, краснолицый и взбешенный, с толстой дубиной в руках.
«Вы что тут устроили, черти окаянные?! Кто мне за сломанную кровлю и товар заплатит?!»
Наемник, бивший Яниса, повернулся к нему с напускным спокойствием.
«Успокойся, отец. Вора поймали. Заберем его и уйдем с твоего порога».
Не дав торговцу опомниться, он грубо схватил Яниса за шиворот и потащил к выходу, как мешок с мукой.
***
Через некоторое время они оказались на вилле Марко Бембо в квартале венецианцев. После обветшалой, наполненной суровой аскезой резиденции императора это место казалось дворцом из восточной сказки. Прохладный мрамор полов, томные фрески с нимфами на стенах, томный запах сандала и ладана в воздухе — здесь пахло не выживанием, а немыслимым богатством.
«Синьор Марко, что прикажете с ним делать?» — спросил наемник, оттолкнув Яниса в центр зала.
Марко Бембо, одетый в темно-бордовый, расшитый золотом далматик, стоял у окна, любуясь видом на залив. Он обернулся медленно. Его лицо было утонченным, а взгляд — таким же холодным и оценивающим, как у ювелира, разглядывающего сомнительный камень.
«Веди в подвал, — голос был тихим и ровным. — И как следует поговори с ним. Мне нужен тот крест».
«Не надо в подвал!» — закричал Янис, вкладывая в голос всю требуемую панику. «У меня нет креста!»
«Но зато есть это!» — он сделал вид, что пытается вырваться, и из его рук на персидский ковер упал маленький, туго скрученный пергаментный свиток.
Марко наклонился и поднял его с изящной неспешностью. Он развернул его, пробежал глазами. Хищная, беззвучная улыбка тронула его губы.
«Интересно. Но недостаточно, — он положил свиток на столик из черного дерева. — Тогда, мой юный друг, тебя всё равно ждёт подвал. А ночью — короткая прогулка в залив. Там голодные акулы оценят твою дерзость».
«Я могу достать льва!» — выкрикнул Янис, заставляя голос задрожать. «Тот самый кулон!»
Марко, уже повернувшийся к окну, замер. Он медленно обернулся. Все его внимание теперь было сфокусировано на оборванце.
«Ты знаешь, что тут написано?» — он кивнул на свиток.
«Да. И я знаю, как достать льва. Он не в тайнике», — Янис сделал многозначительную паузу, как учил его Константин.
Наступила тишина, нарушаемая лишь шелестом шелка занавесок. Холодный рассудок купца взвешивал риски и потенциальную огромную выгоду.
«Хорошо, парень, — наконец произнес Марко, едва заметно кивнув головой. Стражи ослабили хватку.
— Выкладывай. И говори только правду. У меня мало терпения».
Янис выпрямился, потирая сведённое плечо. Глубоко в груди, под слоем наигранного страха, что-то ликовало.
Первая часть плана императора сработала, как часы.
[1] Лат. - Помогите во имя Господа!