Ян де Фрис, "Проблема Локи", гл. XII

Часть 4. Локи как культурный герой

Образ Локи как культурного героя рассматривали и фон дер Ляйен, и Аксель Ольрик. Я уже упоминал об этом, теперь пора подкрепить это новыми и, по моему мнению, убедительными доказательствами. До сих пор этому служили мифы, в которых Локи действительно изобрёл или похитил то, что можно было бы назвать культурными благами. Он создал рыболовную сеть, украл Брисингамен и другие ценные предметы. Локи был пойман в облике лосося и в этой рыбе, вероятно, была искра небесного огня. Х. Келандер отвергает эти доводы и его позиция заслуживает рассмотрения. Ибо, как он говорит,[1] хотя Локи часто крадёт разные ценности, строго говоря, они не являются тем, что обычно похищает культурный герой на пользу человечеству. Так же он утверждает,[2] что миф о Брисингамене всего лишь народная сказка, а история о поимке лосося восходит к христианской легенде. Хотя я не согласен в этом с Келандером, всё же соглашусь, что перечисленные два мифа весьма неубедительные доказательства того, что Локи — культурный герой. Я бы добавил, что даже изобретения рыболовной сети недостаточно для подтверждения этой характеристики. 

Но у меня сложилось впечатление, что исследователи чересчур произвольно ограничили роль культурного героя только в обретении важных благ для людей. Мы видим, что подобное сверхъестественное существо в культурах, где его образ достаточно сохранён, довольно многогранно и предстаёт в самых разных обличиях. Я настаиваю на том, что этот феномен надо рассматривать во всей его целостности и, что особенно важно, выделять центральные черты. Сравнение с близкими божествами в других мифах может помочь нам чётко разграничить фундаментальные функции культурного героя и незначительные детали образа. 

Начну со сравнения, проведённого Хаггерти Краппе[3] между Прометеем, Гефестом, кельтским Лугом, скандинавским Локи и Люцифером. Он отмечает следующие сходства: 

1. Божество или полубог впадает в немилость у высших богов (Прометей, Гефест, Локи, Люцифер, Тифон). 

2. Виновен в мятеже против премудрых и всеблагих сил (Прометей, Гефест, Локи, Люцифер, Тифон).

3. Низвергнут с небес (Гефест, Люцифер, Тифон). 

4. Падение причина хромоты (Гефест). 

5. Хромает по иной причине (Вёлунд). 

6. Связан с вулканами и землетрясениями (Прометей, Гефест, Локи, Тифон). 

7. Изгнан из обители богов и прикован к скале (Прометей, Локи, Люцифер). 

8. Бог огня и кузнец (Прометей, Гефест, Луг, Локи, Вёлунд). 

9. По легенде будет освобождён от цепей в конце времён (Локи, Люцифер). 

10. Демиург и изобретатель различных искусств, которым научил людей (Прометей, Гефест, Луг, Локи, Вёлунд и Люцифер по учениям некоторых гностических сект).

Такое сопоставление различных божеств, имеющих общие черты, очень полезно. Но мне кажется, что Хаггерти Краппе не слишком внимателен к выбору точек соприкосновения и, как следствие, общность этих образов не слишком очевидна. Он выделяет разные черты, которые действительно последовательно связаны друг с другом (1, 2 и 3), либо же выдвигает в качестве отдельных мотивов варианты одного и того же элемента (3 и 7). Другие особенности проявлены слишком спорадично, чтобы заслуживать особого внимания (4 и 5 два варианта одной и той же идеи). Наконец, он добавляет детали, которые могут не относиться к изначальной концепции и быть результатом внешнего влияния (6, 7 и 9 относительно Локи). В итоге получается беспорядочный список божеств, которые частично могут принадлежать к общему религиозному феномену, а частично к совершенно иным религиозным сферам, хотя у них и имеются незначительные сходства. 

Самая яркая черта Локи это его хитрый нрав. Он — типичный трикстер, задирающий богов, а иногда и приносящий им серьёзный ущерб. Однако, чаще всего он вынужден исправлять то, что сам и натворил. Более того, он действует не из чистой злобы, а часто с самыми благими намерениями, которые в итоге оборачиваются вредом. Если в одних мифах его проказы совершенно безобидны, то в других он заходит так далеко, что становится врагом богов. Вероятно, последнее вызвано более поздним развитием образа Локи в мифах, тем не менее, мы можем сделать вывод, что изначально он был гораздо более безобидным шутником. Локи является культурным героем не столько потому, что добывает полезные ценности для людей, сколько в силу преобладающей роли трикстера в мифах. 

Излишне говорить, что этого мало, чтобы однозначно утверждать о том, что Локи культурный герой, поскольку недостаточно быть просто трикстером как таковым. Но теперь интересно взглянуть на те особенности, которые встречаются в других мифах и являются важными элементами образа. Одно то, что иногда Локи похищает божественные предметы (золотые яблоки молодости, Брисингамен) или изобретает нечто полезное (рыболовная сеть), вызывает повышенный интерес к его роли в качестве трикстера и культурного героя. 

Как и многие его коллеги, он находится в весьма шатком положении между божественными и демоническими мирами. Фактически он принадлежит к обоим, хотя скандинавская традиция подчёркивает его божественный статус. Однако нельзя сказать, что он “полноценный” бог, скорее посланник и слуга, это особенно ярко выражается в мифах, где Локи выступает в качестве спутника Тора. Сразу же становится очевидным явное сходство с Гермесом.

Всё это — характерные черты, присущие Локи в том виде, в котором он предстаёт нам в последние века язычества и в поздних литературных источниках. Возможно, нам посчастливится найти в каких-то потаённых уголках смутные упоминания о культурном герое в более возвышенном смысле, прежде всего, в качестве элемента именно религиозных верований. Так мы приходим к мнению, что черты, упомянутые в литературных источниках и порой трудные для понимания, на самом деле любопытные реликты более ранней концепции. Культурный герой принадлежит одновременно к противоположным силам мироздания и часто рассматривается как существо дуалистическое, даже двуполое. То же иногда говорят и о Локи: он принимал женский облик и рожал детей. Я уже писал ранее, что возможно эта его черта связана с божествами плодородия, хотя и не осмеливаюсь рассматривать Локи исключительно в этом ключе. Как только мы описываем его как культурного героя, эта специфическая его сторона становится очевидной, ведь сверхъестественным существам такого рода действительно свойственно способствовать плодородию. Наконец, мы отметили, что Локи тесно связан с подземным миром (Хель, Фенрир), можно также указать на тот факт, что и Гермес демонстрирует подобную связь с царством смерти*.

Когда такое количество на первый взгляд несовместимых друг с другом деталей столь удивительно хорошо вписываются в концепт культурного героя, мы в праве считать их в качестве доказательств. Там, где были противоречия и бессвязность, теперь совершенное единство. Разрозненные элементы мифов и преданий выстроены в единую систему, которая учитывает каждую деталь. Аксель Олрик видел в различных скандинавских преданиях о Локи лишь отражение трёх или четырёх божественных существ, изначально совершенно не связанных между собой. Однако следует предпочесть трактовку, которая демонстрирует единство в ошеломляющем разнообразии, поскольку она проще и убедительнее.

С этой точки зрения хочу ещё раз рассмотреть отношение Локи к Одину. Аксель Ольрик отметил, что миф, в котором Один похищает мёд у Суттунга, относится к тому же типу историй, что и аналогичные мифы о Локи, и, по его мнению, восходит к мифу о культурном герое, объясняющим происхождение воды.[4] Хотя это отнюдь не так однозначно, Один в каком-то смысле может считаться божественным предком и культурным героем одновременно, эта идея кажется мне вполне обоснованной. Тогда Один и Локи, во всяком случае в этом отношении, принадлежат к одной сфере деятельности, а побратимство между ними может быть выражением этой общности. 

В первобытных мифах о культурных героях действовал как правило кто-то один, например Койот или Манабус. Если же их было двое, они помещались в оппозицию друг другу, где один был благостным, а другой злым существом. В качестве примера можно привести космогонию ирокезов, где небесная женщина рожает близнецов по имени Флинт и Саплинг. Последний, более известный как Йоскелия, является настоящим демиургом и создателем земли, духом жизни и лета. Флинт, он же Тавискара, имитатор и трикстер, создатель злых существ и дух зимы. Важнейшим среди актов творения является создание человека, которым занимался Саплинг, а Флинту в попытках подражать брату удаётся создать лишь чудовищ, за что он и был сослан в подземный мир.[5] 

Противостояние проявляется по-разному: один мешает другому или обманывает его; они ссорятся или действуют с разных этических позиций, один творит добро, а другой зло. В то время как истинный культурный герой стремится наделить человека бессмертием, второй дарует ему смерть.[6] 

В целом можно сказать, что есть определённая параллель с божественной парой Один-Локи. Один представляет собой скорее положительную сторону культурного героя, а Локи преимущественно отрицательную. Это очевидно уже в мифах о похищениях. Один крадёт мёд поэзии ради блага человечества, Локи же похищает Идунн вместе с яблоками, чтобы отдать её во власть сил зла. Именно в этом заключается контраст между культурным героем и трикстером-обманщиком. Однако едва ли можно найти какие-либо указания на прямое противостояние двух богов, поскольку Локи никогда не действует намеренно, чтобы помешать Одину в его стремлениях. 

Один и Локи не формируют пару враждующих близнецов подобно Флинту и Саплингу. Причина может заключаться в том, что космогонические мифы, где Один и Локи действуют вместе, практически отсутствуют. Возможно это из-за того, что они изначально были лишь в зачаточном состоянии, а возможно были со временем вытеснены другими. В самом деле, помимо мифа об Имире практически не остаётся историй, в которых раскрывалась бы созидательная сторона Одина. Мы знаем миф о создании Аска и Эмблы и вскоре к нему вернёмся. В “Видении Гюльви” Снорри говорит о Всеотце: “Он сотворил небо, и землю, и воздух, и всё, что им принадлежит”**. Маловероятно, что это имеет отношение к языческой традиции, во всяком случае, Всеотец здесь описывается по аналогии с христианским Богом. Это становится совершенно очевидным из следующего предложения, любопытной смеси христианских и языческих мотивов: “Но самое великое то, что он создал человека и дал ему душу, которая будет жить и никогда не погибнет, даже если тело сгниёт в прах или сгорит в пепел. И все люди, которые праведны, будут жить и пребывать вместе с ним самим в месте, которое называется Гимле или Вингольв, но злые люди отправятся в Хель, а оттуда — в Нивльхель, что внизу, в девятом мире”**. 

Согласно скандинавским мифам Один не является творцом мира, а лишь человечества. Миф об Аске и Эмбле представлен в форме, которую трудно увязать с ролью культурного героя. Ольрик утверждает, что триада, участвовавшая в творении людей, не имеет аналогов в германской религии, однако у неё есть сходство с кельтской мифологией, где Луг, Дагда и Огма вместе отправляются в мир демонов, чтобы вернуть арфу Дагде. Ольрик объясняет это сходство гипотезой о том, что эта кельтская триада была заимствована германскими племенами, жившими в районе Нижнего Рейна, а затем её принесло культурным течением в Скандинавию. Вероятно при тех же обстоятельствах древние скандинавы переняли Одина.[7] Причины, по которым я отвергаю эту точку зрения, я изложил в своей статье об Одине.[8] Здесь же следует возразить: в мифе о творении в качестве божественной триады упоминаются Один, Хёнир и Локи, а я в предыдущей главе (§ IV) заявил, что мы не можем считать Локи и Лодура одним и тем же божеством. 

Скудный материал наших источников не даёт нам какое-либо представление об Одине и Локи как о паре богов или полубогов, которые создают людей и животных, либо же изобретают полезные для человечества искусства. Один показан как слишком важное божество, чтобы проявлять черты культурного героя. В мифах о нём мы можем обнаружить два слоя: изначальный дух смерти и божественный создатель.[9] Но невозможно определить, постепенно ли культурный герой превратился в бога-творца по мере роста своей значимости в скандинавском пантеоне, или же Один изначально был демиургом. На мой взгляд, первый вариант более вероятен. Я могу вспомнить свои предыдущие замечания об Одине: одна из его наиболее выдающихся характеристик это ярость или умственное возбуждение, что тесно связано с интеллектуальными качествами, как нам известно из скандинавской традиции.[10] Эта черта тесно связана со всеми видами магических практик, его имя тождественно латинскому vales и галльскому ouateis, что означает “прорицатель”. Такое имя, возможно, обозначало первобытного шамана или колдуна, именно в таком качестве нередко появляется культурный герой. Мы склонны считать это первоначальным значением имени Одина. Его демоническая природа обусловлена принадлежностью к подземному миру и миру богов. Это вновь связывает Одина с другими культурными героями. Представления, относящиеся к почитаемому предку и миру мёртвых, вероятно слились с образом первобытного культурного героя, чья созидательная деятельность основывалась в первую очередь на его магических умениях. Дальнейшая эволюция в верховного бога, конечно же, полностью затмила первоначальный образ Одина. 

Во многих отношениях Локи был его двойником, но его действия не приносили пользы человечеству. Возможно, рост могущества Одина привёл к постепенному упадку самого Локи. Во всяком случае, у них есть явные сходства, хотя Локи в большей степени действует как трикстер. 

С этой концепцией несовместима трактовка образа Локи через перевод его имени как logi (огонь) или lukan (запирать, замыкать). Но существует любопытное сходство с именем кельтского бога Луга. Связь между ними не ограничивается одними лишь именами. Римляне сравнивали Луга с Меркурием, а поскольку Одина соотносили с ним же, между этими божествами должна быть связь. Согласно Цезарю, Луг был изобретателем всевозможных искусств, что подтверждается ирландскими мифами. Он назначил даты языческих собраний, изобрёл различные игры — скачки и ирландский аналог шахмат (фидхелл).[11] Когда Луг прибывает вместе с Племенами Дану, то перед битвой при Маг-Туиред перечисляет все свои умения и зовётся Samildanach, т.е. “всеискусный”. 

Несомненно, все эти качества характерны для культурного героя. Обучение ремёслам и учреждение религиозных обрядов обычно предписывается именно этим божественным силам. Луг почитался галлами как очень важное божество, о чём свидетельствуют не только местные названия городов (Лугдунум), но и учреждение праздника 1 августа в честь Императора (Римской Империи), который на деле лишь продолжение древней языческой традиции празднования Лугнасада. Как указывали некоторые исследователи, между Лугом и Одином, вероятно, были сходства.[12] Это не исключает близкого родства Луга и Локи, поскольку последний принадлежит к той же категории божеств и носит удивительно похожее имя. Плачевное состояние кельтских источников о языческих верованиях делает сравнение кельтских и скандинавских божеств малоперспективным: если о первых нам известно не так много, последние вряд ли помогут узнать больше. Но, учитывая общие наблюдения, мы можем с уверенностью говорить, что сходство образом Локи, Луга и Одина является ценным указанием на существование первобытного божества, относящегося к типу культурного героя, которое было известно и кельтам, и германцам. Однако, при изучении доступных источников, мы видим, насколько далеко ушли поздние образы этих богов от изначального вероятного прототипа, все они развивались совершенно в разных направлениях. 

Если сходство имён Луга и Локи[13] можно считать как доказательство идентичности, мы не можем ожидать, что в дошедших до нас источниках обнаружится это сходство. Однако это не опровергает того, что в основе кельтского Луга и скандинавского Локи когда-то было некое общее представление. Всякий раз, когда мы находим разрозненные фрагменты мифов о культурном герое в разных мифологических традициях более позднего периода, мы можем заключить, что эти черты являются рудиментами ушедших эпох, когда процветали более первобытные и грубые культы. 

Примечания:

1 Lokes mytiska ursprung p. 116. 

2 Danske Studier 1914, p. 84. 

3 The Science of Folklore (London 1930) p. 333. 

4 Festskrift Feilberg p. 578. 

5 Hartley Burr Alexander . North American Mythology p. 36 sqq. 

6 Gf. e.g. Gifford , Journal American Folklore XXXVI, p. 301 sqq; Van Deursen , Der Heilbringer p. 167, 177 and 317; F. Boas , Journa ~ Am. Folklore XXX, p. 486—491.

7 Festskrift Feilberg p. 578—579. 

8 FFComm., No. 94, p. 4:> sqq.

9 Ibidem, p. 49. 

10 Ibidem, p. 45—46. 

11 D-Arbois de Jubainville, Le cycle mythologique irlandais p. 138. 

12 Аргумент Хаггарти Краппе (Mythologie Universelle p. 222), что его имя восходит к слову lugos (ворон) и связано с тевтонским вороньим богом, весьма ненадёжен, этимология Клитофона (lougos — ворон) весьма сомнительна (cf. C. Dottin, La langue gauloise p. 268). 

13 Различные основы (-u и основа на согласную), вероятно, не являются серьёзным аргументом против отождествления обоих имён. 

Примечания переводчика:

*В качестве психопомпа очевидно.

**Цитаты взяты в переводе Тимофее Ермолаева https://norroen.info/src/snorra/2bi.html#3