Шойгу хочет возродить тюрьмы для военных | Ян Матвеев

Смотреть выпуск: https://youtu.be/qurdJtAxr_M

Александр Макашенец: Сейчас мы подключаем Яна Матвеева, военного аналитика, нашего коллегу, который сможет подробно и понятно рассказать о том, что происходит на фронте или возможно, сейчас, наоборот, затишье, как мы часто...

Ирина Аллеман: Не совсем затишье, прости, перебью тебя. У нас есть breaking news, сообщается о взрывах в Белгородской области. Жители говорят, что полыхает вся приграничная территория. Хотелось бы, Ян, с тобой сначала кажется поздороваться, прежде чем огорашивать этой новостью тебя. Скажи, пожалуйста, что это может быть? Это ПВО так работает или что? Вообще, знаешь ли ты что-нибудь об этом?

Ян Матвеев: Добрый день. Пока я не знаю, еще не видел, что там горит. Не пишут. Я думаю, что это могут быть какие-то военные части, конечно, потому что их там расположено в Белгородской области очень много, многие новые. Может быть, какие-то временные склады, которые на российской территории также размещены военные. Ну, оттуда проще, легче подвозить это все, естественно, там складывать, а потом вести уже на фронт. Скорее всего, что-то такое я предполагаю.

Александр Макашенец: Ну да, Ян, понятно, что эта новость совсем свежая и понятно, что что-то подробно комментировать здесь довольно сложно. Я вот хотел обсудить ситуацию с Бахмутом, мы довольно часто об этом говорим. Просто наткнулся на цитату близкого друга контрактника, который сейчас воюет под Бахмутом. Я с твоего позволения прочитаю для наших зрителей: «Командование ротацию не проводит, хотя обещали, что неделя на первой линии, неделя на второе для восстановления. По его словам, там идут очень серьезные бои, со стороны ВС РФ очень большие потери и много пропавших без вести». Я бы хотел, чтобы, может быть, ты немножко актуализировал информацию, насколько сейчас ожесточенные бои на этом участке фронта происходят?

Ян Матвеев: Бои, действительно, за Бахмут идут очень серьезные. Несколько подобных таких кусочков информации мы получили за последнее время вроде того, что сейчас был озвучен. И интересный факт в том, что за Бахмут теперь воюют не только ЧВКшники, не только вагнеровцы, но и контрактники и также мобилизованные. Было сообщение, если я правильно помню, в «Важных историях», вроде, оно не очень проверяемое, это со слов человека, естественно, который якобы там находится, о том, что у мобилизованных там очень высокие потери, очень много раненых, убитых, естественно, тоже. И, как отдельно отметил этот военнослужащий, украинцы как будто бы начали воевать лучше и более яростно после приезда Зеленского. В это тоже, в принципе, можно поверить. Действительно, факты нам показывают, что они немножко отодвинули российские части от Бахмута, буквально на несколько сотен метров где-то, но это произошло. Кроме того, российские части, в том числе вагнеровцы, испытывают так называемый снарядный голод, дефицит снарядов для орудий. Они не могут также массированно поддерживать артиллерийским огнем свою пехоту, и она вынуждена наступать небольшими группами понемногу. Это, соответственно, снижает нагрузку в целом на обороняющихся, им проще противостоять. Но при всем при этом украинцы все равно несут тоже большие потери, об этом тоже есть некоторые сообщения, и получается так, что в корне ситуация не поменялась. То есть идут кровавые, тяжелые бои за Бахмут, кто кого пережмет, кто больше убьет людей. Но я не вижу каких-то прямо явных признаков того, что ВСУ готовы отступить из Бахмута и что для них это совсем тяжело. То есть такого, как в Попасной было, пока, наверное, все-таки нет.

Александр Макашенец: Ян, издание Politico пишет со ссылкой на источники, что Владимир Зеленский на встрече с Байденом попросил дать Украине дальнобойные ракеты ATACMS, однако американцы снова отказали. И у меня отсюда такой более общий вопрос рождается. Ты понимаешь, по какому принципу вообще американцы определяют, какое оружие все-таки можно поставлять, а какое оружие еще рано? То есть есть ли какой-то критерий, по которому они это решение принимают?

Ян Матвеев: Главный критерий — это простота использования, безусловно. Потому что тот же Javelin, там обучение можно за пару часов пройти, а если боец раньше стрелял из хоть какого-то противотанкового гранатомета, то разберется в течение часа, наверное, особенно если есть переведенная инструкция, там просто порядок действий. И вот, естественно, какие-то вещи быстро передают. Какие-то, как те же танки, все-таки американцы, возможно, считают, что на них нужно полноценно обучаться украинцам и пока это сделать, может быть, невозможно. 

А что касается дальнобойных ракеты — это оружие, как и некоторые другие, вроде беспилотников Gey Eagle, они попадают в такую категорию очень дальнобойного вооружения, которое можно использовать против территории России, причем в глубине России. И очевидно, что американцы, Байден, Пентагон, они не хотят, чтобы однажды в Белгороде, допустим, загорелась нефтебаза, даже ни там жилой дом, ни какой-то гражданский объект, а даже военный, и нашли обломки ракеты, на которой написано «US ARMY». Я так утрирую, но в смысле американской ракеты. И мы видим, что украинцы не используют те же HIMARS, например, против непосредственно российской территории. Я сейчас не говорю про оккупированную территорию Крыма, допустим. Признаков того, что были удары по Белгородской области я не припомню. Может быть, ошибаюсь, конечно, но все же. То есть, возможно, такая договоренность есть. И, наверное, это главное, что их останавливает.

 Но есть еще одна важная причина — чем более мощное, крутое вооружение, тем более оно, естественно, секретное. А если ракета ATACMS попадет на территорию России, достанутся ее обломки или, может быть, крупный какой-то кусок, или она там не разорвется, всякое бывает, достанется российской армии, они смогут ее изучить, придумать, как ей противостоять или даже копировать что-то для себя, взять из технологий и так далее. Это всегда нужно учитывать в ходе боевых действий. Многие даже вещи, многие механизмы, многие военные аппараты, часто летательные аппараты, специально уничтожаются, чтобы они не попали в руки врагу. Вот не так давно был сбит российский вертолет К-52 российской же системой ПРО Панцирь на Запорожском фронте. И я как раз дополнительно просматривал информацию про эти системы «свой-чужой», которые дают сигнал зенитной ракете, что «я свой самолет, я свой вертолет, не надо меня сбивать». Так вот, у этих систем есть чаще всего механизм самоуничтожения. Потому что если такая система достанется врагу, то, естественно, он сможет скопировать код, как-то распознать ее и своим самолетам тоже дать такую обманку, чтобы чужие ракеты не сбивали его. И она прямо автоматически от удара условно вертолета о землю взрывается и сгорает. Поэтому это очень важный такой момент. Возможно, вполне себе причина, что американцы просто опасаются, что американские технологии военные попадут в руки российским военным.

Ирина Аллеман: Ян, сегодня появилась новость о том, что Минобороны решило возродить буквально гаупвахты. То есть фактически узаконить тюрьмы для военных, для солдат, которые отказываются воевать. Хочу спросить у тебя, как ты считаешь, что это значит с точки зрения поведения командования армии России? Это уже какая-то безысходность? Как это может сказаться на мотивации самих солдат? И каким может быть следующий шаг после гаупвахт? Заградотряды? Все «лучшие» традиции советской армии в кавычках.

Ян Матвеев: Я думаю, что это такое некое узаконивание того, что уже существуют, вот этих тюрем в подвалах. С гауптвахтой есть некоторые нюансы. На ней, например, нельзя находиться больше 45 суток. Но понятно, что даже в российских спецприемниках, даже если мы вспомним про Алексея Навального, вопрос с предельным нахождением где-то решается очень просто — человека выпускают, потом обратно сажают как Алексея в ШИЗО, например. Там нельзя бесконечно находиться, но его выпустили на день, тут же буквально посадили обратно. И тут такая же история. Я думаю, что это очередной способ запугать солдат. То есть сейчас, когда солдатам, которые не хотят воевать на фронте, им говорят, что тебя посадим в какую-то тюрьму, солдат думает, что он может побороться как-то с этим, то есть позвонить родственникам, они будут звонить там условно в Кремль, Путину сообщать, что ай-ай-ай, смотрите какое беззаконие, а теперь все будет законно. То есть их будут сажать в такие же ямы, только говорить, что это гауптвахта, и все, уже ничто тебе не поможет, если ты отказываешься воевать. Но тут тоже я бы хотел самое главное сказать. Естественно, лучше сидеть в яме. Если уж попал человек на фронт, то лучше уж сидеть в яме, чем гнить в окопе в виде мертвого тела. Поэтому всегда, даже в такой ситуации, лучше отказаться от преступных приказов, отказаться убивать, отказаться брать в руки оружие и лучше идти в какую-нибудь такую тюрьму, гауптвахту, подвал, сарай, как ее ни назови, все одно и то же. Я не думаю, что солдат, которые находятся именно на передовой, можно запугать такой ерундой, потому что они это тоже понимают. У них только что товарищ справа убит, товарищ слева ранен, без руки, оторвало ему руку в бою, только что отправили в госпиталь. Он все это видит, он сходит с ума от этого всего, и тут ему говорят: «Ну, знаешь, мы тебя вот в тюрьму, в подвал посадим, будешь сидеть». Так ему для него это радость, наоборот. Поэтому мне кажется, что не особо это сработает.

Александр Макашенец: Ян, спасибо большое. Военный аналитик Ян Матвеев с нами был, рассказал все, что касается происходящего на фронте.