Яйцо

«Ты когда-нибудь думал, для чего вообще ухаживаешь за этими нечто? Оно и до тебя хорошо росло»

Небо медленно густеет. Красный цвет уже не такой насыщенный, а чёрные тучи набегали на зелёные облака, — значит скоро будет ливень.

«Нет. А должен?»

Он развернулся. Тень Толстого дерева скрывалась за тенями уже плачущих туч. Его одежда опять промокла.

«Наверное. Я всего лишь голос в твоей голове»

***

Здесь уже давно никого не осталось. Ему казалось, что так было всегда. С его приездом в эту глушь, пустыня, которая раньше хранила ни для чего не приспособленные дома из металлолома, ожила. Удивительно, что за всё время никто не нашёл ни этот чудесный горячий песок, ни его — единственного живущего в этом Аде человека. Соседками он считал всяких слишком живущих букашек, которыми питался.

Длинные волосы ощущались слишком горячими. Их уже давно бы следовало отстричь, да только он всё никак не мог решится на подобный поступок. Голос вечно молвил, что они его часть, — «Это как отрезать руку или ногу. Ты же не отрезаешь себе части тела?» Иногда голос говорил дельные вещи, иногда нёс полную чушь, но истинный владелец головы соглашался со всем, ведь его давний друг никогда не врал ему и ни в чём не ошибался.

Дожди в этой пустыне казались чем-то, что заполняло вторую чашу весов. В первой всегда была невыносимая жара, во второй — дождь. После больших ливней даже оставался пар, но если этот песок цвета апельсина такой горячий, тогда почему он ещё не оставил ожогов, что должны были только увеличиваться с его пребыванием здесь? И с каждым днём подобные вопросы только и всплывали, но голос их добродушно глушил, — «Хватит думать о подобных мелочах! Ты жив? Ты жив! Так радуйся этой жизни», и он больше не думал.

Когда-то давно здесь протекала речка. По крайней мере, по виду это была именно речка. Если копать очень долго, то можно было дойти до воды, что всё ещё текла струйкой. Оттуда он и брал её, не только для того, чтобы выжить, но и для того, чтобы полить единственное растение, которое он нашёл здесь.

Дерево было очень большое, с толстым и длинным стволом. Ветки, словно вены, извивались и соединялись, создавая нечто похожее на гнездо. На них росли ёлочные игрушки, которые он часто видел в магазинах в канун Нового года и Рождества, когда жил ещё в городе. Здесь же это были не милые шарики, это были белоснежные яйца. На них от жары и противоречащего ей дождя. Он никогда не видел, чтобы их них кто-то вылуплялся, но видел старые, уже давно сгнившие, скорлупы.

На его же стволе он и вёл отсчёт времени. Считал он дни по тому моменту, когда вместо удушающего Солнца появлялась слабая Луна.

Так и шли недели, месяцы, года… Никаких людей, никаких изменений. До одной поры.

Он стабильно раз в день проверяет дерево, поливает его и отсчитывает на коре дни. Он уже не считает эти палочки, просто ставит «для галочки», словно самое важное задание выполнено.

Сегодня красное небо было особенно красным, песок чересчур блестящем, а дерево слишком живым. Оно как бы дышало. Но присмотревшись, он заметил, что дышало не само дерево, дышало яйцо. Он постарался взобраться в гнездо, по круговой которого росли яйца, но в первый раз он упал, во второй не дотянулся до нужного яйца, а в третий раз всего лишь сломал ветку. Но чудо свершилось само. Белое яйцо с узорами, что уже трескались, упало рядом, непонятным образом никак не разбившись. Хотя он давно заметил, что эта скорлупа отличалась от обычных, магазинных яиц, — она была толще и тяжелее. Он ожидал увидеть рождение птицы, может нового животного, но вылупившийся младенец человека удивил его больше. Разве люди появляются из яиц? Голос ответил: «Да», и вопросов больше не было. Младенец горько плакал, но его никто не слышал, кроме него самого и сидящего рядом человека, который понятия не имел, как ухаживать за детьми. Детёныш был весь в слизи и в приклеенными остатками скорлупы.

Первым делом он побежал к речке, предварительно захватив с собой своеобразную лопату, сделанную из остатков железяк. Путь до речки никогда не был таким длинным, но ощущался именно таковым. Может быть, дело в попутчика, может быть он просто устал, но сейчас причины не имели важности. Он быстро откопал воду и смыл всю грязь, слизь, пыль и скорлупу с младенца. Но что он теперь должен с ним делать? Здесь ни нормальной еды, ни хорошего жилья. «Отнеси его в наш дом», — сказал голос, и он последовал совету.

Их дом был некрепкий: вечно находились где-то прорехи, дождь проникал к ним в дом как непрошенный гость, редкий ветер пытался сносил им двери и окна. Не самое хорошее место для жизни только-только родившегося человека, но «это хоть что-то».

Вспомнив уроки своей матери, он начал готовить смеси. Он не знал, что в них туда кладут, как их правильно нужно говорить, но здесь особо-то и выбора нет. Он поймал кучу насекомых, раскрошил их и забил водой, думая, что «это хоть что-то». Он сам начал их есть, чтобы выжить, ребёнку тоже нужно выжить.

Он пытался его покормить, но тот вечно брыкался. Младенец чуть не выбил из рук миску, которая служила тарелкой, и единственную согнутую ложку, найденную среди кучи «мусора». Он вздохнул. Его мать говорила, что с ним тоже было тяжело, поэтому надо всего лишь потерпеть. Он думал спеть колыбельную, но надоедливая песенка всё никак не вспоминалась. В этот раз голос ничего не сказал. Ох, и что же делать? Он поставил миску на жестяную банку, маленький удар издал звенящий звук. Ребёнок с секунду помолчал, а после продолжил плакать. Он постучал пару раз миской по банке, и детёныш правда молчал. На него это действует как транс? Неожиданное открытие, которое помогло накормить ребёнка. Но за этим последовало другое испытание. Его вырвало, и детёныш вновь заплакал. Он порвал себе штаны и протёр ребёнка от рвоты, а после вылета на эту тряпку воду, протирая младенца второй раз. С детьми в самом деле сложно.

***

Он не спал всю ночь, пытаясь убаюкать нового сожильца. Лишь под утро заснули оба, но он поспал очень плохо, — снова начался сильный дождь, что разбудил его.

Он доел собственно приготовленную смесь, на вкус, конечно, отвратительно, но почему ребёнок её не съел? Всякое лучше, чем голодать.

Голос давно молчал. Видимо, ему дети не сильно нравятся. Его понять можно, с ними куча хлопот.

Когда зелёные плаксивые тучи разошлись, он заметил, что небо сегодня слишком тёмное. Похож на оттенок крови. Он посчитал, что оно некрасивое. Кровь всегда напоминает о чём-то плохом. Оранжевый же напоминает о детстве, такой яркий и весёлый. Наверное, именно поэтому песок здесь такого светлого цвета, он создаёт ощущение тепла. Не физического тепла, душевного.

Сначала он набрал из реки новый запас воды, потом вернулся домой, чтобы проверить маленького беса, что поселился рядом с ним, и затем снова ушёл, уже за водой для дерева.

Дерево со вчерашнего дня никак не изменилось, не считая того, что не было одного яйца. Теперь он знал, что в них находится, но никак не мог поверить в то, что эта пустыня может быть заселена. Люди, помимо него, казались здесь чем-то невообразимым, его же фантазией, но это дерево росло здесь и до него, так значит, что и раньше здесь были люди. И если их здесь нет — они давно разложились. Такая участь ждёт их всех. Ни могил, ни достойных похорон, ни близких. Хоть последнее и можно исправить, сейчас оно маловероятно.

Он полил дерево, высек чёрточку, зачеркнув суммарное число 7, и вернулся домой. Ребёнок всё ещё спал, что очень радовало его. Тишина после вчерашнего была благословением.

Весь день он ходил по былым домам, пытался найти вилки, ложки, миски, чашки… Посуды на его одного уже не хватит. Нужно что-то ещё. Также старался найти хоть какой-то намёк на ткань, одежда для малыша тоже нужна, а-то с прошлого дня его прикрывает только поношенная кофта да бывший лоскуток одежды.

Так он проходил до вечера, параллельно навещая детёныша. К удивлению и его самого, и голоса он всё ещё спал. Истерики выматывают.

Вернулся домой он с не особо нагруженным ящиком. Там были две изогнутые пластины, из которых можно смастерить чашки, одна вилка и пустая консерва, которая послужит миской. Он поставил ящик и прошёл к ребёнку. Он несколько минут смотрел, наблюдал, и наконец понял, почему его так смущал этот сон. Малыш был бледнее обычного, а вокруг него кружили мухи, танцуя. Он прикоснулся к телу младенца, — холодное. Попытался почувствовать дыхание, — нет. Старался нащупать пульс, как его учили, — тоже нет. Ребёнок умер.

Сначала эта мысль никак не могла прижиться в голове. Он о нём заботился, он его любил, однако он снова остался один. И лишь голос в голове молвил, что так и должно быть, здесь никто не выживет, кроме него.

Он завернул дитя из яйца в свою кофту, что укрывала его. Найдя в первой попавшейся куче с металлом два более менее ровных куска, он пошёл дальше в пустыню, за дерево. Он вырыл там яму, положил в неё ребёнка, закопал и на месте сделал крест, который чудом устоял в песке.

«Покойся с миром…»

Он хотел бы назвать имя дитя, да имени-то нет. Он даже пол не узнал, какое тут имя? Но он не стал ворошить уже сделанную могилку, пусть так и останется. Безымянный ребёнок, появившийся из яйца, отныне будет жить в песке цвета мандаринов.

Пройдя мимо дерева, он сделал одну пометку и начал вторую. Теперь он будет считать не только дни, но и яйца. А-то что будет, если кто-нибудь ещё вылупится? Главное теперь не повторять прошлых ошибок.