Яблочный град
@festivallkrasokЯблоки в детстве всегда падали тихо. Они мягко шлёпались о влажную траву, и, после сборов, от них оставались влажные пятна.
Лололошка помнил этот звук. Звук, что наполнял все его детство.
Он стоял у старой калитки. Ржавая петля жалобно скрипнула, стоило только коснуться пальцами металла, что уже покрылся коррозией.
Сад за ней казался диким — трава по пояс, яблони разрастались как попало, а ветки, согнутые под тяжестью плодов, тянулись к земле. Яблок на деревьях было так много, что напоминали собой ветки винограда. Правда намного больше в размере.
Лололошка толкнул калитку вперед, и та с большой неохотой открылась, стукнувшись о камень и тревожно завибрировав. Забавно, что столько времени прошло, а камень всё ещё стоит, мешая открывать калитку полностью. Прямо как в детстве. Лололошка помотал головой, отгоняя смутные воспоминания.
Переступая порог, Ло обернулся в сторону своего брата.
— Ну что, — сказал он, делая глубокий вздох — Приехали.
Джон облокачивался на машину, что ещё не припарковали в импровизированный гараж, с непроницаемым лицом посмотрел на Лололошку. Сжав в одной руке сумку от ноутбука, Джон окинул взглядом Ло и снова начал мрачно разглядывать старые сгорбленные деревья.
Его белоснежная рубашка, что специально утром была идеально выглажена, была полностью смята от долгой поездки на машине.
— Приехали, — повторил он без энтузиазма. — В ад.
Лололошка хотел возразить, но осекся. Он знал, как Джон ненавидит это место.
Он здесь лишь только потому, что сам Ло его попросил.
Выпросил.
Наверно, даже если бы мать заболела не обычной простудой, а раком, тот и пальцем не пошевелил бы, дабы помочь с её садом и домиком в деревне.
Только ради Ло.
Это.... Было достаточно приятно осознавать.
Лололошка очнулся от мыслей и, внимательно осмотрев Джона, понимает, что тот не сделал ни одного шага вперед.
— Давай… — Лололошка не знает, какие слова лучше будут звучать — пока ни к чему не прикасайся, я все помою. И тебе будет лучше, так ведь?
Джон скривился, но переступил порог.
Трава глухо шуршала под ногами. Где-то в глубине сада упало яблоко.
Бум. Потом ещё одно. И ещё.
— Какой-то яблочный град, — пробормотал Джон, поднимая голову к кронам.
— А мне кажется красиво, — отозвался Ло. — Прям как в детстве. Правда, — он замолчал на мгновение, задумавшись, — сезон яблок должен начаться позже, насколько я помню.
— В детстве я не любил это место, — отрезал Джон. — И сейчас не люблю.
Лололошка оглядывается на Джона, что неспешно шёл рядом.
— В детстве... — с большим трудом произносит Ло, слова застревали в горле — В детстве ты совершенно по-другому говорил.
Джон остановился, холодным взглядом окинул Лололошку. Через мгновение он берет Ло за руку и держит слишком крепко для обычных " братских держаний".
— Я говорил по-другому — Джон делает небольшую паузу — потому что, ты любил это место. Я же всегда ненавидел его.
Внутри дом пах грязью и сыростью. Пыль лежала на всем толстым серым слоем, паутина была в каждом углу, а окна были мутными непонятно от чего. Джон, войдя на кухню, сразу же отступил назад, остановившись на пороге. Он не мог переступить ту грань, где начинался мусор.
Голова Джона сама начала кружится, а руки трястись. Мысли как жуки грызли мозги, лишний вздох, казалось, в таком грязном месте, мог стать последним.
Лололошка видел это. Страх, за самого близкого ему человека, душил горло.
— Я сейчас все помою тут, подожди на веранде. Там вроде не так сильно грязно. — Ло засуетился вокруг, провожая Джона подальше от почти что ожившего кошмара.
Джон молча кивнул и вышел наружу. Веранда, весьма старая на фоне дома, и вправду выглядела чище. Разве только большое количество раскинутых яблок слегка портило вид. Он поставил ноутбук на небольшой столик, что тоже был завален яблоками, а старый пыльный диван, что стоял в углу, так и не удостоился чести того, чтобы на него сели.
Лошке пришлось экстренно искать самый чистый стул, что был в доме.
Яблоки так и продолжали падать.
Шлёп.
— Чёрт, — бормотал Джон, каждый раз от нового шлепка яблока. Звук медленно возбуждал только что ушедшее раздражение. На дом, на веранду, на Ло, на ситуацию, на самого Джона в конце концов.
Внутри дома Лололошка работал как одержимый. Он тёр полы, протирал стены, выскребал плиту. Сода шипела на влажной губке, и это был единственный звук, который его успокаивал. Он перемыл всю посуду — каждую кружку, каждую тарелку, вилки и ложки.
Надо же хоть как-то отблагодарить Джона, что он все-таки согласился.
— Иди сюда. Посмотри.
Джон нехотя поднялся с веранды, переступил порог и замер.
— Чисто, — сказал он. И это слово прозвучало как разрешение.
Лололошка выдохнул, так страшно было, будто Джон скажет, что не может быть тут и уедет.
И тогда Лололошка подвел бы не только маму, так и еще и самого Джона.
Улыбка не могла не появится на его лице, и с распростертыми объятиями Ло попытался прижаться к Джону. Но тот лишь вытянул руку. При всех чувствах благодарности, грязная одежда на Лололошке не могла не отталкивать Джона.
— Ладно, — сказал он. — Работай дальше. Я тогда пока здесь побуду.
И Джон устроился на кухне у окна, открыв ноутбук и снова уткнувшись в документы. Лололошка тем временем вышел в огород.
Сад был запущен, но не мёртв. Огурцы в теплице цеплялись за ее каркас, помидоры расцветали самым алым цветом, а сорняки лезли из всех щелей.
Ло опустился на корточки и начал полоть, неважно где начать, в каждом месте сорняки были. Земля была тёплой и влажной, и пахло так, как пахнет только лето: травой, перегноем и солнечным теплом.
Джон смотрел на него из окна. Он видел, как Ло тянется к грядкам, как его футболка задирается на спине, открывая полоску загорелой кожи, как он поправляет волосы тыльной стороной ладони, оставляя на лбу тёмный след от земли.
Джон смотрел и не мог оторваться. Так грязно он выглядит. Но по-другому и быть не могло.
И мысли снова точили голову. Лололошка для него не просто брат. Он единственный, чьи прикосновения в нем не вызывали рвоты. Никто из членов его семье так и не смогли его понять, кроме Ло.
А думал ли Ло так же и про него?
Шлёп. Джон невольно задумался, нормальный ли это звук для падения яблок.
— Идиот, — прошептал Джон сам себе. — Снова начал надумывать себе всякую небылицу.
Он встал, размял спину. Нашёл две кружки, насыпал кофе, залил кипятком и вышел в огород.
— На, — сказал он, протягивая одну кружку Ло. — Пей. А то мне жалко на тебя смотреть.
Ло поднял голову, и его глаза засветились так, будто Джон подарил ему весь мир.
— Ты… ты сделал мне кофе?
— Нет, я варю его для сорняков, — буркнул Джон, но сел недалеко на корточки, стараясь не подходить слишком близко к мокрой вонючей земле, и сделал глоток. Горячая жидкость приятно обожгла горло.
И они сидели без слов, пили кофе, слушая, как яблоки падают в траву.
Шлёп-шлёп-шлёп. Плюх.
Как будто кто-то невидимый бросал их с неба.
— Ты знаешь, — начал Ло, — я слышал, что яблоко, когда падает, звучит как поцелуй.
Джон чуть не поперхнулся. Критично оглядев себя, на, не дай бог, наличия кофейных пятен, он уточнил.
— Это кто тебе сказал?
— Я сам придумал.
— Тогда молчи в следующий раз.
Ло громко смеётся, не выдерживая повышающего градуса напряжённости во время такого внезапного диалога.
И в этот самый момент на голову Джона с глухим стуком упало яблоко.
— Ай! — вырвалось у него. — Твою мать!
Лололошка, смеётся еще громче, он свалился спиной на землю, не прекращая смеяться. От смеха в уголках глаз появляются маленькие слезинки.
— Это был поцелуй!
— Заткнись!
Но Джон уже улыбался, потирая ушибленную макушку.
После обеда они решили осмотреть территорию. Сад был старым, но в нём было что-то завораживающее — тени, листья, свет, проходящий сквозь кроны, как через церковные витражи.
За старым сараем они нашли велосипеды. Их собственные, детские — с облезшей краской и погнутыми рулями. Один розовый, с корзинкой, помнится достался он Лололошке от старшей сестры, и Джона зеленый… Подарили велосипед за то, что весь год мальчик учился чисто на пять, хотя он просил оранжевый.
Для родителей это было не так важно. Никогда не было.
— А я думал родители их уже давно выбросили. — тихо сказал Ло, касаясь пальцами седла.
Джон промолчал.
Они пошли дальше и наткнулись на хозблок — тот самый, где когда-то хранились инструменты. Дверь не поддавалась, и Ло шагнул вперед, дергая за ручку так, что петли жалобно заскрипели. Однако через пару секунд дверь всё же открылась.
Внутри, в пыли, стояли два старых велосипеда.
Взрослых.
Тех, на которых когда-то катались их родители.
— Ого, — выдохнул Ло. — Это же…
— Помоги мне их вытащить, — сказал Джон, и в его голосе впервые за день прозвучал азарт.
Они вдвоём выкатили велосипеды на свет. Точнее Джон руководил всем процессом, указывая куда поставить велосипеды. Колёса были спущены, покрышки в трещинах, но рамы сохранились, пусть на них и обитало уже несколько поколений счастливых паучьих семей.
Ло схватил шланг, стоящий неподалёку. К счастью, он уже был подключён к воде, поэтому не составило труда настроить шланг на подходящую мощность воды. Когда Джон отошёл подальше от прозрачных струй, Ло принялся поливать велосипеды водой. Грязь, паутина стекали, и старый металл начал поблёскивать на солнце, что уже постепенно склонялось к горизонту.
— Надо накачать колёса, — сказал Лололошка, — я так удивлен, что ты приложил их вытащить.
— Просто, в детстве я упрашивал, чтобы я катался на «взрослом» велосипеде. А мне не разрешали. Говорили, что я могу сломать раму или что-то подобное.
— Джон… — совсем тихо произносит Ло — родители боялись не того что ты сломаешь велосипед, а что поранишься ты…
Вечером Ло приготовил обед. Салат из огурцов и помидоров — только что с грядки, пахнущих солнцем, — и жареный хлеб с омлетом. Мама такое часто готовила в деревне.
— Мне в детстве казалось, что это самое вкусное блюдо на свете. А сейчас я понимаю, что мама никогда не досаливала.
— Ага, или наоборот, пересаливала.
После ужина они пошли на веранду, было уже темно, поэтому Джон светил фонариком путь, пока Лололошка нёс две кружки кофе. На веранде лежало уже больше яблок, чем было, но это никому не мешало.
Джон снова сел на стул, а Ло остался на пыльном диване, который до этого успел слабо протереть мокрой тряпкой. Даже деревья не могли заслонить яркость звёзд, что в тот день горели на небе. Яблоки всё ещё падали — теперь реже, и звук был другим, более тягучим, как будто земля устала их принимать.
Запах кофе смешивался с запахом яблок, успокаивая расшатанные за последнее время нервы.
— Почему их так много в этом году? — спросил Джон.
— Тёплое лето, — пожал плечами Ло. — И никто не собирал.
— Яблочный град, — повторил Джон. И вдруг улыбнулся — Красиво.
Лололошка посмотрел на его профиль, освещённый луной, и подумал о том, что, если бы не тот просмотр фильма, может их чувства никогда так и не раскрылись. Хотя сама ситуация казалось настолько глупой, насколько могла бы быть.
Шлёп.
Ночью они лежали в старой кровати их родителей. Детская кроватка для них уже была слишком маленькой. Лололошка прижимался спиной к груди Джона, и тот обнимал его, уткнувшись носом в макушку.
— я так устал за сегодня.
Джон сильнее прижимается к его спине.
— Ну да, волонтерить после вуза, так это ты горазд.
Лололошка вырывается из объятий, нависнув сверху своего брата.
— А ты не сравнивай. Там я работаю по собственному желанию…а здесь...
Джон забирается руками в чужие кудри, притягиваю голову брата настолько близко, что воздух для них стал чем-то общим.
— А здесь… Тебя мать заставила, не так ли? — практически в губы говорит Джон.
— Не совсем, я правда очень скучал по этому месту…
Нависла тишина, которую перебивали только изредка падающие яблоки.
Ло первый не выдержал, целует с напором. Чувствует, как чужие пальцы проходят по собственной спине, как ласково брат перебирает его короткие кудри.
Стон, вырванный наружу, сразу глушится в поцелуе.
Между их телами практически ничего не было, только обжигающий жар, от которого уже на только застеленную белую простынь упало пару капель пота.
Джон первый отводит голову, дышать становилось труднее.
Так странно лежать в родительской спальне, на их кровати и целовать родного брата. Осознание этого, Джона возбуждает ещё больше.
—Садись.
Лололошка, что все это время, разглядывал столь миловидное лицо брата, вмиг покрылся румянцем.
— Э… Что, прям здесь? — Говоря это, Ло быстро осматривает комнату, как будто боялся, что его кто-то мог заметить.
— Ну а что, в доме то мы одни.
Ло, еще немного поразмыслив, немного сползает ниже, садясь на бедра, уже без всяких лишних слов. Ладони Джона скользнули по голой спине, ногти впились в лопатки. Ло выгнулся, уткнувшись носом в шею.
Колени Ло непонятно от чего дрожали: то ли от небольших поцелуев в шею, то ли неглубоких царапин от ногтей на его спине. Но все это точно вызывала нужный эффект.
— Приподнимись… пожалуйста — уже совсем тихо добавляет Джон.
Ло выполняет его просьбу. Чувствует, как рука брата, стягивает боксеры и так же пытается снять чужие уже с Джона. Выходит, это мягко говоря не очень, из-за чего оба на мгновение замолкают, пытаясь разобраться с такой ненужной прямо сейчас одеждой.
Голые и возбуждённые.
Джон не отрывается от кожи Ло. Как будто этот день сдерживал его все это время, и только сейчас, когда старые обои и места не могли с укором смотреть из-за темноты, Джон отрывался по полной.
Только в такие моменты он забывал про грязь, бактерии. Для него не существовало ничего, кроме брата.
Ло обнимает Джона, практически того не выпуская.
Джон решил все взять в свои руки. В прямом и переносном смысле. В его руке находятся, два практически идентичные члены, медленные движения вверх и вниз, встречаются глухим скулежом под ухом.
Ло немного отстранившись, снова прилипает к губам брата, тот кусает нижнюю губу, просовывает язык глубже. Язык Джона был теплым, чуть шершавым, у Ло же будто более мокрый, и до опьянения раскаленный.
Сделав не так много движений, Ло изливается на руку Джона, а тот, чуть набрав обороты, изливается следом.
— Фу.
— Ха-ха-ха, сейчас помоем, не волнуйся. — Говорит Ло, целуя Джона в щеку.
**
Утром они собирали яблоки. Корзинка за корзинкой, красные, жёлтые, зелёные, с паутинкой на бочке и запахом лета.
— Отнесём бабе Нане, — сказал Ло. — Мама вроде говорила, что ей для варенья пару корзинок нужно. Джон кивнул, открывая калитку на улицу, так как руки Ло были заняты яблоками. Обойдя камень, они направились к дому, что стоял недалеко.
Баба Нана оказалась живой, морщинистой старушкой с цепкими глазами, которая узнала их сразу.
— Ой, мальчики! — всплеснула она руками. — А я смотрю, дымок идёт от дома, ну, думаю, никак наши вернулись. Вы такими маленькими были — помню, все бегали куда-то, за ручки все время держались… — она засмеялась и покачала головой. — вижу не много то и изменилось.
Она угостила их чаем с мятой и пряниками, и они сидели у неё на кухне, слушая, как тикают старые часы и яблоки за окном продолжают падать на землю.
— Вы, главное, не теряйте друг друга, — сказала баба Нана перед тем, как попрощаться. — У вас всегда была эта, — она замялась, подбирая правильное слово, — связь. Ещё тогда, когда совсем крохами были. Вы всегда друг за другом и никуда без другого.
У калитки их дома Ло остановился.
Солнце светило так ярко, что яблоки на ветках казались хрустальными.
— Так всё это началось ещё в детстве? — спросил он тихо, почти шёпотом. И не уточнил, что имел в виду.
— Я всегда любил тебя, — сказал Джон — Всегда. Даже когда не знал, как «это» называется.
И после этих слов, он быстро клюет брата в щеку.
И в этот момент за их спинами с глухим, полным стуком упало яблоко.
Но Лололошка не вздрогнул. Он только улыбнулся и взял брата за руку.
И калитка, снова зацепившись за камень и задрожав, за ними закрылась. Но в этот раз звук для Джона казался не тревожным, но радостным и предвкушающим. Он слабо улыбнулся, и последовал за Ло.