Я здесь живу
Николай ФатющенкоМы въезжаем в древний и шумный Иерусалим. Вокруг бегают дети, арабская вязь переходит в английскую латиницу, а из него в ивритское письмо. Малоэтажная постройка почти не отбрасывает тень на дорогу, и люди, как маленькие мышки, прячутся под редко растущими деревьями и козырьками входов. Каждый отдельный человек, ищущий тени, представляет свою культуру, свою национальность, свою религию, свой народ.
Иерусалим – шумный, жаркий, холмистый прекрасный город. Здесь, как когда-то в Вавилоне, пересекается весь мир. Всё, что мы знаем из древней истории, было так или иначе связано с этим городом. Кто-то тут жил, кто-то постился, кто-то молился, а кто-то просто смотрел на закаты и умер счастливым.
Старый город выглядит сюрреалистично. Как будто тебе снится сон про какую-то главу учебника истории. Толстые торговцы заглядывают тебе в глаза и лениво делают скидки, красивые арабские девушки прячутся под никабами.
В Иерусалиме как будто и не нужно говорить. И действительно, зачем? Что можно сказать, смотря на храм Гроба Господня? Вау? Что можно сказать, смотря на древнюю мечеть Аль-Акса? Как классно они её построили?
Мы снуем по маленьким улочкам старого города. Иногда они такие маленькие, что если откроется дверь квартиры первого этажа, то по улице нельзя будет идти. Народу немного, второй день нового года, Рош-а-Шана, и в еврейском квартале почти всё закрыто. В арабских, впрочем, нет, и они этому только рады. Все туристы ломятся в ресторанчики, чтобы съесть питу или шаурму.
Вооруженные до зубов военные смотрят сквозь нас, не нас они ищут. Поворачивая на очередную малюсенькую улицу, мы с мамой начинаем фотографировать каких-то очередных забавных котов. «Home! Home!», – строго говорит нам проходящая мимо школьница. Это частная территория. Это сложно переварить - люди здесь живут. Они просто живут в Иерусалиме. Где ходили апостолы, рождались религиозные символы, приносились жертвы, а войн случалось больше, чем количество специй в магазине у моего новоиспеченного друга Амира. Две тысячи лет назад люди вершили историю на этом языке, а теперь дети перед нами на этом же языке обсуждают тик-ток. Захватывающе.
Заходим на территорию русского православного храма Святой Марии Магдалины. Сад устремляется наверх. Сквозь пальмы и какой-то «полуклён» пробивается солнце. Тихо. Монахиня приветствует нас и исчезает в густых кустах. Мама крестится и грустит – это её Россия.
Интересно, как сохраняются такие островки стран во времени. Ведь этот Гефсиманский монастырь не представляет современную Россию, ни даже Россию столетней давности. Россия, в свою очередь, не представляет это место. Конечно, есть и бюрократическая связь с РПЦ, и наверняка какие-то материальные отношения, но по большому счету эти люди живут отдельной жизнью. Везде пишут с «ъ» на конце, а на подступах к храму множество фотографий Николая II.
В такие минуты действительно думаешь, что пути господни неисповедимы. Летишь за три тысячи километров, чтобы войти в православный монастырь и увидеть на входе краешек расписания:
12:00 - Обедъ
12:00 -16:00 – Послушания
16:30 – Трапеза
17:00 – Вечернее богослужение
Только легкий израильский акцент у одной из посетительниц и пот на моем лбу напоминают мне, что я в не России. А лукаво смотрящий со стены Александр II напоминает, что я в другом времени. Впрочем, мне и здесь хорошо.
