Я закрываю глаза

Я укутываюсь глубже в объятия теплого одеяла. Ноги выглядывают из укрытия, и сразу становится противно и холодно. Прижимаю их ближе к себе. Сон ушел. Больше не придет. Я открываю глаза, и солнечные лучи бьют в лицо, точно прожекторы. Морщусь и закрываюсь с головой одеялом, делая из него козырек. В кровати привычно пахнет ее шампунем с запахом лесной малины. Она привередлива на запахи. Мой с персиком ей не зашел, и теперь я пользуюсь ее. С запахом лесной малины.

Долго смотрю на ее спящее лицо. Ловлю все веснушки и вспоминаю, как она рассказывала, что в детстве ее поцеловало солнышко. Я верю в это, потому что иначе быть не может. У нее каштаново-светлые волосы, похожие на застывшую карамель. Они вьются до самого живота. Она любит собирать их в хвост и постоянно давится ими, когда они попадают в рот. Выглядит это всегда очень забавно.

Спящей, она напоминает мне недовольного ёжика.

Мне интересно, что ей снится. Таких загадочных девушек, как она, всегда посещают занимательные сны. Вчера она видела пони, гулявшего по зеленой полянке цветов и лаванды. Что приснится сегодня, я обязательно узнаю — она расскажет. Мне тепло и хорошо. Я хитро пробираюсь холодными ногами к ее теплым, стремясь согреться. Пододвигаюсь ближе и тихонько греюсь, пока не прогнили. Она говорит, что я слишком холодная, и всегда предлагает обратиться к врачу. Я всегда верчу носом.

Мне нравится просыпаться раньше и гладить ее, пока не прозвенит будильник. Я сплю в длинной футболке и штанах — они иногда слетают, и я остаюсь без них, а она в обтягивающей майке, потому что ей всегда жарко. Из-за пижамы я называю ее «стешняшкой», потому что это ее самая открытая одежда, и мне не разрешено смотреть на неё, когда она в ней больше десяти минут.

«Ну, пожалуйста! Можно я тебя сфоткаю! Всего один разочек!»

Сколько ни умоляй и ни прыгай, как зайчик, она отнекивается и прячется под одеяло.

В моем фотоаппарате до сих пор нет ни одной ее фотки в пижаме. Зато есть куча других, которые я печатаю и вклеиваю в общий альбом-секретиков. Мы заполнили уже двадцать две страницы.

— Тут должна быть твоя фотка в пижаме! Моя же есть!

Мы включаем ночные фонарики под вечер, снова пересматривая альбом-секретиков. Уже десятый раз. 

— Хорошо, но давай выберем мне что-то более приличное.

— Нет! Мне нравится эта.

Когда мне не спится, я строю коварный план, как сфоткать ее в пижаме. Возможно, когда она будет чистить зубы в ванной, или, лучше, когда выйдет из нее. Незаметно притихну за углом комнаты и сфотографирую.

Я хитро улыбаюсь — когда-нибудь этот план станет реальностью. Будто учуяв весь мой замысел, она открывает глаза. Карие, такие же темные, как луна в ночное время суток. И в них летают белые крапинки, как звезды в космосе. Я улыбаюсь. Она улыбается, только не губами, а глазами:

— Мне снилось, что я спала в лесу на зеленой траве.

Я внимательно слушаю, чтобы потом записать ее сон в ежедневник сновидений. Мне не снятся сны. Я вижу лишь черный экран. И когда она рассказывала о своих приключениях по ночам, лежа в кровати, мне становилось грустно и обидно. Тогда я начала записывать ее сны и проживать их в своей голове.

Она сонно зевает и продолжает, толком не успев проснуться:

— Там по небу плывут розовые облака, пушистые, как овечки, которых мы видели на ферме…

Я закрываю глаза и представляю все, что слышу. Иногда мне кажется, что она придумывает все это на ходу и ей тоже не снятся сны. Но я стараюсь не забивать этим голову, потому что тогда вся магия исчезает.

— Вокруг кружатся золотые бабочки и звезды. Цветы распускаются, стоит только взглянуть на них. Розовые пахнут корицей, синие — черникой, а фиолетовые — ванильным мороженым. У тебя есть возможность сорвать один. Какой это будет?

Я молчу и думаю. Пытаюсь почувствовать запах каждого цветка, но получается очень плохо. Она во снах не только видит картинку, но и чувствует запахи и прикосновения.

— Розовый.

— Ты срываешь его, и все вокруг мгновенно наполняется запахом корицы и пряностей. Тебе хорошо на этой полянке, лежа в густой траве, — она говорит успокаивающе медленно, передавая мне свои ощущения. — Ветер медленно сдувает пряди твоих волос с лица, и ты чувствуешь, как легкие не спеша наполняются свежим воздухом. Тебя ничего не беспокоит. Ты полностью расслаблена, наблюдая за своим дыханием. Чувствуй каждый вдох и каждый выдох. Как тело наполняется новыми силами при вдохе и как избавляется от страхов при выдохе.

Она продолжает говорить, но я уже не слушаю. Я открываю глаза и вижу солнце. Палящее, белое солнце. Я смотрю на него, но, не жмурясь — оно не настоящее. Мое тело парит, но я лежу на зеленой траве, такой высокой, что она закрывает ноги, отчего я их не вижу. А пахнет здесь… корицей. Я знаю об этом, пусть и не чувствую. Вокруг летают золотые бабочки и розовые звездочки. И все небо покрыто пурпурно-желтым закатом, как с картинки. Мне хорошо. Слышу, что вдалеке проходят люди, толпа людей, шумно о чем-то переговариваясь между собой. Мне на них все равно. Я слышу только отдаленные вопли птиц, журчание ручья где-то справа, скрип кузнечиков и шум ветра. Люди меня не волнуют. Сейчас хочется быть наедине с природой, стать частью чего-то большого, слиться с густой, ярко-зеленой травой и всю оставшуюся жизнь смотреть на розовый закат. Прежнюю жизнь стоит забыть, как страшный сон.

Сон.

Мне не снятся сны. Они снятся ей.

Я открываю глаза во второй раз. Передо мной тетрадка и ручка.

Понадобилась минута, чтобы прийти в себя.

Я закрываю тетрадь и медленно выхожу на кухню.

Дома она ходит в майке, чуть длиннее пижамной, и штанах с изображенными птицами. На руке болтаются четыре сплетенных мною фенечки. Первая — фенечка дружбы, вторая — любви, третья ничего не означает, четвертая — от злых духов и проклятий.

Я любуюсь, как она готовит завтрак, облокотившись о дверной косяк. По утрам она особенно прекрасна: строгий хвост, подтянутое лицо, идеальная фигура, бодрый вид, в сравнении с моим. Мои кудрявые волосы выглядят как мочалка, а лицо опухшее. Соленые огурчики, оказывается, нельзя есть на ночь.

Завтракаем вдвоем. Она ест вилкой и ножом, а я — руками и вилкой с тремя зубчиками.

— Ты дашь мне свою желтую футболку? — спрашиваю и одновременно запихиваю в рот жирный бекон.

— Ту, которая на два размера больше тебя? Или ту, которая на три?

Она любит смотреть на меня с таким видом, будто я нарушаю закон. А я люблю воровать ее вещи и не спрашивать разрешения. Не знаю, что сегодня потянуло на вежливость.

— Ту, которая на три, — отвечаю я и отпиваю глоток чая с малиной.

Она пьет кофе. Бе… он мне не нравится. Еще и без сахара! Как только можно травить свой организм такой безвкусицей?

— Ту, которая на три, ты уже забрала. Забыла?

Я прожевываю кусок бутерброда и мысленно вспоминаю содержание шкафа с вещами. Он настолько переполнен, что уже сложно точно вспомнить, что и куда я положила.

— А! Да! Кажется, она на третьей полке!

— Нет, не на третьей.

Хлопаю глазами и перестаю жевать:

— На второй?

— Неа.

— Ммм… Может… на первой? — с надеждой уточняю.

Честно, уже совсем не помню, где она.

— Снова промах.

— А ты, значит, знаешь, где она!? А, ну, скажи!

Она молчит. Думает, раскрывать ли мне секрет о пропаже желтой футболки или пусть это и останется тайной. И в итоге сдается:

— В той куче одежды на стуле.

Я вспоминаю, как запихнула ее туда еще две недели назад, и становится чуточку неловко. Я ойкаю и продолжаю есть в тишине. Больше спрашивать разрешения не буду. До тех пор, пока она не поставит на шкаф замок.

Она уходит, не закрыв за собой дверь. Я машу ей рукой, пока ее тень не исчезнет. Становится грустно, но не настолько, чтобы отложить уборку на следующий день.

Она любит зеленый чай, звезды в комнате, чистое постельное и музыку без слов. А еще ходить босиком по мокрой траве и воровать конфеты в магазинах — об этом знаю только я, и говорить об этом запрещено. Любит разговаривать молчанием и молочный шоколад, хотя ест всегда горький. Не любит собак и вообще равнодушна ко всем животным. Мы знакомы с четвертого класса, но первый раз заговорили только в девятом. Честно, все пять лет я считала ее немой. Все в классе так думали, потому что она ни с кем не говорила, даже у доски стояла молча. Она была закрытой дверью, ключ от которой я нашла в кармане своих джинсов.

Мы носим парные кулоны, парные браслеты на ногах, парные колечки и парные резинки. Так же одинаковые пижамы, носки и футболки. На всех этих бесполезных (как выразилась она) вещах настояла, конечно, я! Мне важно, чтобы все видели: «У этой девушки уже есть лучшая подруга». Наверное, в тот день, когда я предлагала накупить кучу одинаковых вещей, у нее было хорошее настроение, поэтому ответом стал энергичный кивок.

Надеюсь, теперь она не жалеет об этом кивке.

Я разглядываю себя в зеркале после утренних процедур. Это мое любимое занятие. Однажды я простояла так целый час, улыбаясь своему отражению. Она говорит, что это о-очень вредно и грозится в скором времени снять зеркало с петель. Я обещаю больше не подходить к нему. Теперь каждый день приходится нарушать обещание.

«На что похожи мои волосы?» — как-то поинтересовалась я.

«На апельсин», — даже не подумав, ответила она.

«Почему не на мандарин? Он же тоже оранжевый».

«Потому что твои волосы похожи на апельсин».

Мне так и не удалось понять, в чем отличие. А как бы тогда выглядели волосы, похожие на мандарин? Вероятно, я никогда об этом не узнаю.

Еще она говорит, что я похожа на звезду, но не на ту, которая выступает на сцене, а на ту, что где-то высоко в небе.

«А на какую именно звезду? Их же много».

«На ту, что ярче всех светит».

Я улыбаюсь, потому что поняла ее. Она — потому что рада.

Я смотрю на себя в зеркало и пытаюсь представить, а на что похожа она? На яблоко или виноград? Нет. Она ближе к осени, чем к зиме, и одновременно дальше от лета и весны. Она — это не рок и не спокойный джаз. Она — не птица и не зверь. Она… ни с чем не ассоциируется.

Она — воздух. Да. Прозрачный воздух, что наполняет меня каждый день. Что дает мне энергию вставать по утрам, делать зарядку и убираться в комнате. Она — это чистый-чистый воздух в дождливый день после грозы, когда асфальт заливает водой и решетки не успевают ее проглотить. 

Я улыбаюсь, потому что наконец-то поняла ее по-настоящему. 

Она приходит к шестнадцати с маленьким пакетом конфет в руках. Конфеты всегда разные и никогда не повторяются. В моем блокноте уже целая коллекция самых интересных фантиков: оранжевых, желтых, красных, фиолетовых, ярко-пурпурных и белых, но самые вкусные из них были конфеты в розовой обертке с красным зданием. Ей никакие не нравятся. Она покупает по десять штук каждую неделю, пробует одну, морщится и больше не притрагивается к ним. Остается доедать мне: не пропадать же добру зря.

В этот раз конфеты в голубой обертке с зеленой полоской. Я хватаю одну со стола. На вкус слишком странно, горько и приторно, начинка тягучая, отчего прилипает к зубам. Мне не понравились. Когда буду вклеивать обертку в блокнот, поставлю рядом 3/10.

 — Они с ликером, — сообщает она мне, тоже открывая одну конфетку.

— Ммм… не понимаю, зачем делать конфеты с алкоголем? Они же не вкусные!

— Кому-то нравится.

Она морщится и выкидывает фантик в мусорное ведро под раковиной.

— Кому это может нравиться? — не понимаю я.

— Кому-нибудь. Помни, у каждого есть свое мнение и вкусы. Наше дело — научиться нейтрально относиться к чужим предпочтениям, а не тратить свои эмоции и время на убеждение, что это лучше, чем то…

Она продолжает лекцию. Мне скучно, потому что я слышала ее уже десять раз. Вместо того чтобы впитывать глубокую истину, разглядываю покупки: помидоры, макароны, сырный соус, замороженное мясо, огурцы, бананы, зелень, сыр, нарезанная колбаса, без дрожжевой хлеб, сахар и какая-то синяя упаковка с печеньем.

— Хочу приготовить пиццу! — с гордостью объявляю я, когда лекция заканчивается.

Она ничуть не удивлена, ведь ожидала именно такой реакции.

— Хорошо. У нас есть все нужные продукты. Тебе помочь?

Я киваю. Конечно, помочь! Без нее я смогу только нарезать колбасу и съесть ее.

Готовка занимает не больше часа. Она хотела помочь мне, но получается как обычно. Я помогаю ей. Вернее будет сказать, верчусь под ногами и подаю все что попросят, иногда, разумеется, подъедая остатки.

Она готовит в тысячу раз лучше, чем в мишленовских ресторанах!

 — Не преувеличивай.

— Нет, правда! Посмотри, как ловко ты управляешься с ножом! А какое воздушное тесто получилось! Магазинное и то хуже.

— Магазинное — замороженное, поэтому не выглядит пышным.

— Неправда… твое все равно лучше.

Потом я говорю. Говорю долго, сидя на мягком стуле, прижав ногу к себе. Рассказываю о том, как провела день, как мне было скучно, под какую музыку я убиралась, сколько фотографий выложила на страничку, какие мысли плавали в голове… говорю-говорю… рассказываю обо всем, кроме зеркало, даже упоминаю, сколько людей насчитала, пока смотрела в окно.

Она слушает и молчит. Редко кивает и что-то отвечает, совсем изредка комментирует.

— Потом надо бы приготовить синнабоны! Такие красивые, чтобы, как с картинки!

Я открываю глаза.

В комнате душно, хотя окно было открыто всю ночь. Несмотря на духоту, я под теплым розовым одеялом со звёздочками. Она спит, положив обе руки под подушку. Хмурит брови, наверное, во сне кому-то вздумалось с ней спорить. Ее невозможно обыграть: из любых споров она всегда выходит победительницей. Учусь у нее этому мастерству, но пока выходит плохо, получается только ныть и обижаться, если кто-то не согласен с моим мнением.

Она ложится рано и просыпается поздно. Спит так крепко, что будильник звонит пять раз подряд, прежде чем она проснется. Она — спящая красавица. Любит проводить часы во сне. Если бы было можно, осталась бы в сонном царстве навсегда. Но здесь ее держу я. Она говорит, что без нее я обязательно пропаду, потому что ничего не умею самостоятельно. Я на такие слова обижаюсь, а иногда пожимаю плечами. Еще она часто говорит по ночам. Ни с того ни с сего может выкрикнуть что-нибудь в три часа ночи. У меня от этого мурашки по коже бегают, а она на утро ничего не помнит. Как-то в два часа ночи я вдруг услышала, «Убей ее!» Подскочила с кровати, спросонья разбив вазу на тумбочке, а она все спала, даже не шевельнувшись. В такие моменты бывает до ужаса страшно… но зато с ней никогда не бывает скучно.

Она открывает глаза, и я сразу улыбаюсь:

— Мне снился черный экран, а тебе?

Она молчит пару секунд, пытаясь до конца пробудить свое сознание и отогнать от него наступающий сон.

— А мне снилось море…

Начинает она, и я представляю себе море: лазурные волны, желтый песок, корабли, буйки в дали, запах соленой воды, чаек, кружащих над рыбой.

— Представь, как твои ступни и пальцы ног обволакивает морская, холодная вода. Ты поднимаешь голову и смотришь на небо через черные очки.

Я закрываю глаза и вижу солнце через темные очки. Песок греет меня, а море охлаждает. В песке я ищу ракушки. Просеиваю каждую горку через руку и копаю не глубокую ямку.

— Рядом лежит пластиковое ведерко, куда ты складываешь самые красивые ракушки и камушки. Таких не много, поэтому ведерко заполнено только наполовину. Тебе нужно собрать целое, — продолжает она.

Я просеиваю теплый песок, и он возвращается на прежнее место, в ладони остается закрученная ракушка.

— Как мне узнать, красивая ли она? — спрашиваю я у моря и показываю ему находку.

— А как понять, что она не красивая? — отвечает море, медленно покачивая свои волны.

Море — это музыка без слов.

— Если она мне нравится, значит, она красивая.

Чайка быстро ныряет в воду и взлетает в воздух с добычей в клюве.

Я кидаю ракушку в контейнер и вновь просеиваю кулак песка. Море поет свою мелодию.

— Тебе хорошо, и ничего не тревожит. Почувствуй запах свежести и соли, рыбы и воздуха. Почувствуй, как лучи солнца греют макушку, в желании превратить ее в часть себя.

Я пытаюсь почувствовать все, о чем она говорит, но ничего не выходит. Чем больше совершаю попыток, тем дальше от меня уходит море. Все дальше и дальше…

— Я не могу…

Море уже не слышит. Море растворилось в кромешной темноте черного экрана. Ракушки тоже исчезли. Но я не успела наполнить контейнер до верха…

Надо спросить, что произошло? Почему море вдруг покинуло меня, а песок перестал греть? Я открываю глаза.

Ее нет в кровати.

Она исчезла.

Я обхожу всю квартиру, чтобы поскорее рассказать ей обо всем произошедшем. Захожу в ванную, на кухню, в гостиную… но нигде ее не нахожу.

Значит ли это, что мы играем в прятки без предупреждения?

Я хитро улыбаюсь. Заглядываю во все шкафы и тумбочки, в которые, чисто теоретически, возможно залезть. Смотрю на балконе и даже под стопкой вещей. Открываю холодильник. Ее найти не удалось, зато завтрак в тарелке, накрытой пакетом, лежит на средней полке. Ни записки, ни единой зацепки, что она где-то здесь. Я радуюсь, что не осталась без еды, но тут же расстраиваюсь, потому что завтракать придется в одиночестве — это скучно и не интересно.

Она читает научные книги по психологии, а я фантастику и детективные романы. Она смотрит исторические фильмы с глубоким смыслом, а я пересматриваю детские мультики. Она следит за блогерами с полезными советами, а я смотрю «проверки парней на верность» и уже не удивлюсь, что никто из них ее не проходит. Она родилась 15.02 — зимой, а я — летом. Она пишет научные статьи, а я — короткие стишки с черным юмором:

«Иван косил траву,

Иван казнил свинью.

Свинья упала на траву,

И вдруг внезапно встала.

И бегала свинья в ночи без головы,

А ты сидишь себе в сети,

И ничего не знаешь».

Мне грустно, что моя зануда пропала, и я начинаю вспоминать, что она советовала делать, если скучно, а на душе тоска. Медитировать.