Я закрываю глаза

Я открываю глаза.

В комнате царит темнота. Я моргаю несколько раз и шевелю пальцами рук и ног, чтобы убедиться, что проснулась. Поднимаю руку вверх и убираю волосы с лица. Я проснулась. За окном ночь, часы на полке показывают ровно три часа. Я почти никогда не просыпаюсь по ночам, обычно мой сон длится больше шести часов без пробуждений.

Что изменилось теперь?

Я ложусь обратно на подушку. Глаза привыкли к темноте, и показывают мне очертания потолка. Они больше не желают спать, они готовы работать, даже несмотря на позднее время. Я поворачиваю голову вправо. Она всегда спит с правой стороны, рядом с письменным столом. Она крепко спит, обнимая подушку и закинув на нее ногу. Она спит с закрытыми глазами, но видит все происходящее.

— Я думаю, что тебе снится сон про инопланетян, которые нападают на землю, а мы спасаем мир с помощью супер сил, — я говорю шепотом.

Чтобы избавиться от одной и той же мысли, кружащей в водовороте сознания, нужно произнести ее вслух, тогда она останется в воздухе и больше не придет обратно, пока ты ее не позовешь.

Она молчит, но все слышит. Возможно, своими словами я создаю ей сон, а возможно, порчу уже начатый.

Что такое сны?

Это краткий пересказ дня? Это события, которые произойдут в будущем? Это моменты, о которых мы когда-то забыли? Или… сны — это лишь наши неосуществленные мечты? По слухам, сны — это самые давние воспоминания о людях, событиях, ситуациях, навыках, о которых мы забыли. Сны — это напоминание о чем-то важном. Они все что-то значат.

Мне не снятся сны, значит, я никогда не вспомню то, что уже забыла.

«Как ты думаешь, почему мне не снятся сны?» — спросила я у нее, заплетая длинную косу из каштановых волос.

«Потому что у тебя и так насыщенная жизнь. Сны лишь прибавят тебе ненужных размышлений», — она перебирает в руках спицы и нитки. Я не умею вязать и не понимаю, как люди так ловко из клубка ниток и двух железяк создают целый свитер. Она связала мне шапку с ушками, перчатки без пальцев и подарила мне на день рождения вязаный кардиган из «бабушкиных квадратов» — так она его назвала.

«Ммм… но я так хочу видеть сны! Это ведь круто!» — восклицаю я и связываю окончание косы резинкой. — «Тебе нравится видеть сны?»

Она молчит. Я сижу на диване, а она на полу, потому что только так я смогу достать до ее волос и нормально разделить их на три части. Она высокая, поэтому, обнимая ее, мне приходится вставать на носочки. Мне нравятся высокие люди, и нравится свой рост — 1,65. А еще мне нравятся совсем низкие девочки, их хочется обнимать, даже не смотря на возражения.

«Не знаю. Порой они пугают меня. Не очень приятно открывать глаза посреди ночи, когда монстр выпрыгивает из ниоткуда. Мне нравятся сны, но не все», — делится она, наворачивая очередную петлю.

Я представила, каково жить в вечном кошмаре. Ты закрываешь глаза и видишь призраков и чудовищ. И так каждую ночи. А бывают ведь люди, которые заперты в одном и том же сне и не могут выбраться из него уже много лет. Жуть…

Я перевожу взгляд на потолок. Надеюсь, ей снится что-то более приятное, чем инопланетяне, которых я нагадала.

Я закрываю глаза.

Он не покидает меня с восьми лет. Темный туман преследует меня, куда бы я ни пошла. Сначала мне было страшно. Не видеть сны, не бывать в параллельных мирах, не пугаться от ночных кошмаров. Не видеть сны — значит погружаться в царство темноты и оставаться там наедине со своими мыслями. Слышать лишь биение сердца под подушкой и видеть только белые пятна, пролетающие в глазах. А может, мне снятся сны, но я их не помню? Как в песне: «Мне не снятся сны, а может, не запоминаю». Но тогда в чем смысл снов, которые я не могу вспомнить, пересказать или перерисовать на бумагу? В чем смысл вечной темноты?

Я открываю глаза и чувствую, как волосы падают на лицо, смахиваю их рукой и поднимаюсь. Голова кружится, а глаза слезятся от неожиданного пробуждения. Зеваю и снова плюхаюсь в кровать.

Ее нет.

Она снова исчезла. Потерялась, как вторая пара носков.

Сегодня суббота. По субботам она сидит дома. Все продукты куплены, и прогулка не стоит в ее расписании на сегодняшний день. Чтобы проверить это, заглядываю в ее ежедневник. Да, суббота — это свободный день.

Я ищу ее по всему дому, но ее нигде нет. В холодильнике не стоит завтрак, как в прошлый раз. Словно она растворилась в воздухе, не оставив после себя даже аромата духов.

Я выдергиваю телефон с зарядки. Меня охватывает паника, и мои нервы не в силах нормально функционировать. Мы всегда предупреждаем друг друга об уходе. Всегда.

Я трясущимися руками ищу ее номер. Мысли превращаются в несвязную кашу дурацких догадок: «Она шла па улице, и ее сбила машина», «Она вышла на общий балкон и случайно упала вниз», «Нет, ее толкнули, и она упала вниз», «Ее похитили и держат в заложниках»

Мозг выключается в стрессовых ситуациях.

Я листаю ленту номеров и контактов: мама, подруга, снова мама, мастер по маникюру, неизвестный номер, такси, мама, номер без имени. Так легко пропустить нужный. Нажимаю на строку поиска.

«Введите номер или имя пользователя»

Мои руки замирают.

Клавиатура расплывается. Все буквы сливаются воедино.

Я помню ее волосы: кудрявые, цвета темного каштана. Я помню ее лицо в веснушках, глаза, форму носа и губ. Она любит фиолетовый цвет, и ходить по траве босиком, выбирает кофе вместо чая и читает газеты вместо книг. Обожает гулять в одиночестве, запах ягод и длинные футболки. Я помню о ней все!..

Как ее зовут?

Я открываю глаза.

Лицо отпечаталось на столе, и щека терпимо побаливает. Я тяну руки к потолку и обещаю себе в следующий раз спать в кровати, а не на жестком стуле.

На улице сегодня туманно. За окном тишина, никто не спешит выходить из своих укрытий. Всем хорошо дома. Мне нравится такая погода. Она непредсказуема и очень завораживающая. Одновременно напоминает фильм ужасов и романтическую историю двух влюбленных.

Я улыбаюсь своему отражению в зеркале. Чувствую себя бодро. Странно. Может, спать на столе не так уж и плохо? Она… Интернет говорит, что это вредит осанке.

На завтрак я ем омлет со вчерашнего ужина и готовлю себе салат с креветками. Считаю завтрак своим любимым приемом пищи.

Я люблю рисовать в тетрадях, а больше на клочках бумаги портреты вымышленных персонажей. Они всегда получаются разными и придуманными мною в данную секунду.

Отчерчиваю контур головы. Я пока не знаю, какими будут ее волосы и глаза. Когда готов овальное личико, моя рука произвольными движениями придает объём чёлке, а затем остальным волосам. Я рисую только девушек. Сегодня у моей героини кудрявая, короткая прическа с большим объемом в левой части. У нее грустный взгляд. Вот пухлый нос и печальные губы, обмазанные гигиенической помадой. После лица я прорисовываю плечи, смягчаю их края и… сегодня она одета в домашнюю майку. Никто никогда не узнает, какого она цвета, потому что я рисую ручкой. Добавляю черные брови и ресницы, докрашиваю тени на лице и в волосах. И получает она.

Как мне назвать ее? В голове вертится сразу несколько имен, но ни одно из них не подходит. Сью? Маргарет? Элен? Бэн? Анжелика? Или Евангелика? Нет. Ей ничего не подходит.

Просидев над рисунком пять минут, я захлопываю тетрадь — мое терпение подходит к концу. Я не знаю, как назвать эту девушку, похожую на милую овечку, поэтому принимаю решение оставить ее без имени, а присвоить номер — 15.03. Ничем не запоминающийся, но он всплывает в воображение первым.

Я считаю, что обед — это время, которое делит мой день на две половинки. Обед — это некий перерыв между утренними делами и вечерними заботами о себе.

Туман рассеивается, но серые тучи не спешат прощаться, оставаясь на месте.

Мне не нравится пасмурная погода, она портит настроение и нагоняет тоску.

Она… в интернете советуют в такие дни включать побольше света. Наверное, чтобы заменить, таким образом, солнце. «Солнце не заменимо, и витамин «D» вас не спасет», — думаю я, сидя на диване в объятиях серого пледа, – он тоже портит мне настроение своим цветом.

Я смотрю фильм про ангелов и демонов, что спасают мир от апокалипсиса с помощью мальчика и собаки. Глупо, хочется смеяться, но я не смеюсь, потому что мне он нравится.

Я засыпаю в половине девятого, предварительно перемыв скопившуюся за день посуду. Не люблю мыть ее в течение дня и тратить на это время и силы. Предпочитаю разбираться с ней под вечер, когда вся работа спешно завершена.

Ночью по окну стучат резкие капли дождя. Дождь — это романтично, но не в три часа ночи, когда каждый шорох кажется монстром в шкафу. Дождь — это романтично, сидя в беседке с книгой в руках и горячим чаем.

Я закрываю глаза и вижу мрак.

Я открываю глаза через силу. Мои веки норовят погрузить меня в сон. Мое тело не готово бодрствовать, но мозг усердно подает сигналы: пора вставать. Теплое одеяло не желает отпускать меня. Оно поглощает в свои объятия и шепчет «останься!». Но я сильнее его!

Резко поднимаюсь на ноги и даю несколько секунд привыкнуть организму к вертикальному положению. В глазах перестает темнеть, и я кидаю взгляд на кровать. Вторая половина ровно заправлена. Я прислушиваюсь к звукам вокруг и слышу журчание воды в душе.

Она встает раньше меня только по четвергам и воскресеньям, чтобы помыть голову с утра. У меня же нет такого четкого графика, и я мою голову, когда она начинает чесаться.

Я ступаю ногами по холодной плитке. Стягиваю с себя майку и медленно снимаю пижамные штаны. Она моется только в душе, я предпочитаю ванную. Шторка в душевой закрыта. За ней мелькает черная тень.

Я залезаю в ванную и сразу включаю теплый душ. Волосы намокают, становятся тяжелыми. По всей комнате пахнет яблочным гелем для душа и лавандой.

Она прислушивается к звуком вокруг и замечая мое присутствие за перегородкой, выключает поток воды:

— Ты нарушаешь мое личное пространство, — жалуется она

Вода бьётся о кафель и поднимается вверх в виде прозрачного пара.

Я поднимаю голову выше, освобождая глаза от потока воды:

— Мне что, уйти? — взыскательно поднимаю брови и хмурюсь. Сейчас мне хочется поиграть с ней, пообижаться, но все равно остаться тут.

Я слышу ее дыхание за барьером. Она молчит, не желает отвечать на мой вопрос.

— Если я наберу ванную тебе, хватит воды? — спрашиваю я.

— Да, думаю да, — коротко отвечает она. Я слышу, как она присаживается спинок к черной перегородке и вздыхает. Я включаю кран и вставляю затычку в слив.

— Закрой глаза, — говорит она мне, когда вода дошла до края ванной. Я лежу, облокотившись об холодную спинку.

Наши волосы измазаны яблочной маской, и сидеть в ней придется еще 15 минут. Так волосы станут гладкими и блестящими — написано на упаковке. Не верю надписям, которые можно содрать вместе с белой этикеткой.

Я закрываю глаза. Вижу темноту и проблески белого света. Я знаю, что будет дальше.

— Ты сидишь у громоздкого водопада, и твои уши закрыты берушами, настолько его сила велика, — начинает она.

— Тебе снился водопад?

 — Тебе снился водопад на самой вершине острых гор. Ты сидишь в полной тишине одна, но чувствуешь его присутствие за своей спиной.

Вода бьется о твердые камни. Я чувствую его холод за своей спиной. Я чувствую, как он рвется ко мне, хочет дотронуться, но не может. Я сижу в позе лотоса, и по моим волосам медленно скатываются капли воды. Они оставляют за собой прозрачную дорожку — частичку себя, и сливаются с насквозь мокрыми скалами. Мне так хорошо. Хорошо сидеть в тишине и наслаждаться чувством одиночества. Я делаю глубокий вдох, и холодный воздух забегает в ноздри, делает оборот в грудной клетке и возвращается на выдохе.

— Вдох… один, два, три, четыре. Выдох… один, два, три, четыре, пять, шесть… — тихо руководит водопад. Ему хочется, что бы я тоже стала его частью. Частью чего-то большего. — Вдох… один, два, три, четыре. Выдох… один, два, три, четыре, пять, шесть… Прочувствуй, как поднимаются ребра на вдохе и опускаются на выдохе. Не останавливайся.

И я следую течению, по которому меня ведет водопад, и я провожу камни и водоросли. Все препятствия становятся невидимыми для меня.

— Почувствуй тепло своих ладоней. Почувствуй, как горячо коленкам, которые их накрывают, — размеренно продолжает водопад. Он хочет, чтобы мне было так же легко, как ему. Он хочет подарить мне свой вечный покой и вечный сон.

Я открываю глаза.

Вода превратилась в ледяную, и мои губы успели посинеть. Я вылезаю из ванны, чуть не поскользнувшись на плитке и прислушиваюсь. Ее нет. Меня это пугает. Я точно помню — она была здесь

Как ее зовут?

Я закрываю глаза.

Я открываю глаза.

Я закрываю глаза.

Я открываю глаза.

Я вижу черно-белую плитку, яблочную маску для волос и розовую мочалку. Но не вижу ее.

Открываю общий шкаф с одеждой и резко замираю. По спине в одну секунду пробегают сотни муравьиных лапок. Становится холодно. Я вижу две забитые полки вещей. Остальные — ее. Они пустые. В них нет ни единой ровно сложенной футболки или майки. Только пыль и паутина в углу.

Я забегаю на кухню, трясущимися руками раскрываю верхнюю полку:

— Нет-нет-нет!

Где ее кружка?! Где сахарница, которую она всегда ставит именно на это место?! Где все ее вещи?!

Я пытаюсь успокоиться, делаю вдох и выдох.

Я не чувствую ее запаха. Ни ее духов, ни ее присутствие в этой квартире.

Ее здесь нет.

Она растворилась в воздухе… в этот раз это не проклятая игра, а реальность. Я протираю глаза руками: «Боже, пожалуйста, пусть это будет сон! Кошмар… кошмар…»

Мне не снятся сны, они снятся ей.

Я открываю глаза.

Мое сердце сжимается, руки становятся невыносимо тяжелыми. Мне хочется плакать. Она лежит передо мной.

Я смотрю на ее закрытые веки и истекаю потом. Я пытаюсь вспомнить ее имя, как она оказалась здесь и почему лежит со мной в одной постели? Мне делается страшно, настолько, что хочется вскочить и убежать. Убежать прочь от нее и этого ужасного места. Но я не могу. Я не могу пошевелиться.

— Или не хочешь?

Я ничего не ощущаю. Ни холода, ни страха, ни сомнения в том, что я не реальна. Я улыбаюсь:

— Ты обещала приготовить мне синнабоны, — жалобно напоминаю я.

— Ты хотела кое о чем спросить.

Я зависаю. Иногда мне кажется, что она читает мои мысли и знает наперед обо всех моих желаниях.

— Кто ты?

Вопрос испаряется. Его проглатывает гнетущая тьма, и дышать становится все тяжелее. Сложнее говорить и думать. Мысли превращаются в липкую паутину, которая растягивается и рвется на кусочки, издавая отвратительный звон. Я снова оказываюсь с ней наедине. С темнотой.

— Я лишь плод твоего воображения, — шепчет мне тишина. — Ты выдумала меня. Я не существую.

Я улыбаюсь:

— Нет. Ты есть. Мы познакомились в школе.

Это невозможно выкинуть из памяти. Я помню, как она сидела на задних партах, как всегда молчала и, не проронив ни слово в начальных классах.

— Я лишь плод твоего воображения.

— Нет! Это неправда! — кричу я.

— Хватит идеализировать меня.

По моей щеке скатывается что-то горячее и соленое. Я не дышу. Я просто забываю, как это — дышать.

— Нет…

— Я была для тебя загадкой. Ты видела всех, как открытую книгу, но не меня. Я привлекала твое внимание больше, чем они. Вспомни. Тебе ведь так хотелось узнать, что скрывается за обычной тихоней, — тьма говорит быстрее и громче, я затыкаю уши. Не могу больше слушать ее голос, но он продолжает звенеть в барабанных перепонках. — Я лишь плод твоего воображения! Ты дала мне все черты характера, составила внешность и именно ты продумывала мои последующие действия. Ты создала меня и воплотила в реальность! Сделала такой, какой сама хотела!

— Нет! Ты врешь! Она каждый день была рядом со мной! Всегда рядом, я… я помню слова… помню…

Мир исчезает. Растворяется и делится на миллионы пикселей, перебегающих из стороны в сторону.

Я закрываю глаза.

«Пожалуйста, пусть этот кошмар прекратится…»

Я открываю глаза.

Белый потолок. Я в своей комнате. По лбу стекает пот, руки крепко сжимают одеяло, мне холодно и жарко.

Она лежит рядом и смотрит на меня.

— Ты… ты ведь здесь, так? — мне хочется дотронуться до нее. Потрогать и убедиться в том, что она настоящая, что настоящая — я.

Она молчит. Она не моргает. Она напоминает живой труп. Она не дышит.

— Ты… не можешь быть… — мне страшно, голова кружится и уносит картинку за собой.

— Как меня зовут? — спрашивает она, и меня снова бросает в дрожь.

Как ее зовут?

Как ее зовут?

— Как меня зовут? — повторяет она.

— Я… не знаю...

Она молчит.

За окном горит солнце, оно впивается в прозрачное окно своими лучами, и кажется, будто весь мир окрасился в оранжевый свет. Я не слышу пения птиц и вопли детей. Я не слышу ничего, кроме пронзительной тишины, от которой становится плохо. Я не слышу собственного биение сердца, значит ли это…

Я не могу пошевелиться. Не могу закрыть глаза.

— Правильно, — произносит она и улыбается. — Я не представлялась.

Я открываю глаза.

Белый потолок становится жёлтым. Здесь пахнет лекарствами и спиртом. Здесь тяжело дышать. Я не могу встать и пошевелить руками или ногами. Я вижу только потолок с перегоревшей лампочкой и слышу чей-то плач.

Я закрываю глаза.