Я загадаю ещё год с тобой

За окном шумит море. На календаре тридцать первое декабря. Джейс открывает глаза, щурясь на раннее солнце и довольно улыбается, видя сквозь занавески кусочек голубого южного неба. Он тихо выбирается из постели, обходя все скрипучие доски, и варит кофе на крошечной кухоньке. Денег со студенческих подработок хватило только на маленький домик вдалеке от туристических троп, но Джейс горд и счастлив даже этим. Он переливает кофе из турки в кружку и выходит на террасу. Под ногами тёплое дерево в мелком, наметённом ветром, песке. От кружки поднимается сизое облачко пара, незаметное в слепящих лучах утреннего солнца. Море, что раскинулось впереди кажется совсем белым от бликов на волнах, таких ярких, что глазам больно. Солёный ветер лижет голую грудь, его хочется вдыхать и вдыхать, выпить вместе с кофе, любуясь на вечно зелёные пальмы. Ни ёлки, ни сосны, ни какие-нибудь тополя, а самые настоящие пальмы. И кипарисы. Высокие и стройные, древние и прекрасные. Как Виктор. Джейс улыбается и делает глоток кофе, почёсывая голый живот. Ради Виктора он всю поездку затеял. 

Отношения - сложная штука. Так говорили Джейсу. Ему рассказывали, что быт может убивать страсть, что финансы могут стать причиной раздора и, что надо проявлять заботу. Но никто не рассказывал, как быть, если партнёр старше на сорок лет, если он богаче не только тебя, студента, но даже твоих родителей, и его день рождения выпадает на новый год. 

Джейс, уставший за три года, быть в отношениях тем, за кого всегда платят, решил всё взять в свои руки и увезти Виктора подальше от новогодней суеты, снега, гирлянд и рекламы с оленями, туда, где ничто не отвлечёт их от по-настоящему важного праздника, который каждый год невольно отодвигается далеко в тень.

Он делает последний глоток, сладко щурится на солнце и возвращается в дом, варит ещё одну порцию кофе, добавляет сахар, сливки, и идёт поднимать своё личное солнце на встречу новому дню. В комнате царит уютная прохлада. Джейс заморочился и нашёл дом с кондиционером. Под ногами тихо скрипят доски, уже можно не красться. Он ставит чашку на тумбочку, приоткрывает штору чуть шире, присаживается на постель и обнимает мягкий одеяльный кокон, утыкается носом в седую макушку и собирает с волос запах кожи и света. У частиц света нет запаха, но Джейсу кажется, что есть. Одеколон, который Виктор носил на работу каждый раз, уже выветрился, смытый бризом, и можно насладиться естественным ароматом тела, стремясь надышаться на будущее. 

Джейс откидывает край одеяла, желая разбудить своё солнце поцелуями, и замирает любуясь. Виктор всегда был для него красив. Джейс тянется поцеловать лучики морщинок у глаз, глубокие складки протянувшиеся от крыльев носа до уголков сухих губ. Огладить тонкую кожу шеи, мягкую и волнистую, как у черепахи, в пигментных пятнах, рыжих, как солнечные зайчики. Найти похожие пятнышки на плечах и запястьях, прильнуть к ним губами. Они делают Виктора похожим на оленёнка. Между рыжими и бурыми пятнами россыпь мелких родинок, и каждую непременно надо отметить прикосновением, поцелуем. По легенде, родинки - места, куда целовали человека в прошлой жизни. Джейс хочет оставить новые в следующей, Виктор ворчит, что слишком много родинок - плохой знак для здоровья. Джейс трогает кончиками пальцев тонкий нос, выступающий вперёд волнорезом на точёном лице. Пальцы осторожно скользят по острым скулам, обводят надбровные дуги, подбородок, спрятанный в модной бородке. Хочется укусить. Сжать зубами эти красивые кости, так чтоб челюсти заныли. Сожрать целиком, ничего не оставив этому миру.

От Джейсовой возни просыпается Виктор, прячется у него на груди от солнца.

— Я встать не успел, а ты меня всего облизал уже. — Слышно сонное ворчание куда то в загорелую ключицу.

— Не всего. — В ответ на хмурый взгляд Джейс играет бровями. — Хочешь? — Рука ныряет под одеяло, притягивает ближе невесомое тело с птичьими костями.

Виктор улыбается ласково, но головой качает отрицательно. — Ты меня вчера заездил, мой хороший.

Джейс не настаивает, он может и до вечера подождать. 

— А поцеловать можно?

— Можно.

Поцелуй нежный, сладкий, ленивый. Только чтоб зажечь интерес к новому дню.

— С днём рождения, Вик. 

Огонёк, вспыхнувший в ответ в глубине любимых умных глаз, стоил всего года работы, всех бессонных ночей. Джейс продолжает целовать, зная, что снова бы также отпахал, чтобы повторить через год. Каждый год.

Пока Виктор пьёт свой утренний кофе, Джейс любуется. Он обещал приготовить завтрак, но не может уйти. В утреннем свете волосы Виктора стали чуть золотистыми. Белые от седины, они лежат на пятнистых плечах и светятся. Если поискать, ещё можно найти цветные пряди, не тронутые временем. Джейс точно знает, что они есть. Он подаётся ближе, убирает волосы с плеч, осматривает кожу шеи, груди, спины. Виктор, такой белый, что зимой в снегу не найдёшь, обгорел в первый же день, и теперь Джейс каждое утро проверяет, зажило ли. Зажило.

После утреннего кофе они едут в город. За транспорт у них голубой мопед, рядом с Джейсом почти игрушечный. Он фыркает и натужно сипит, но заводится, пока Джейс тихо радуется, что не придётся ничего чинить хотя бы сегодня, и ждёт Виктора.

— Неужели оно завелось? — Вопрос ставший обычным за неделю.

Виктор прекрасен. Шикарен. Роскошен. В белой рубашке с широкими рукавами, которая свободно сминается ветром, в кремовых брюках, мокасинах в тон и ярком шейном платке, Виктор мог бы покорять модные журналы, а не местные набережные. Волосы, собранные вместе, загибаются от природной волнистости и Джейс снова думает об оленях, об их мягких беленьких хвостах. Джейсу повезло, что самого Виктора покоряют интеллект и харизма. Он надеется, что это так, потому что больше покорять ему нечем, уж точно не красивой мордашкой, иначе бы Виктор давно и охотно показал всем молодого любовника. Но нет, прячет ото всех, и на самого Джейса шипит даже за мысль выложить их совместное фото. Говорит, что не хочет усложнять ему жизнь. Джейс верит.

— Завелось, я что угодно заведу.

Они решают начать день в их любимом ресторанчике. Джейс быстро перезнакомился с местными студентами, и они охотно указали ему, где стоит поесть. Место было отличное, семейный ресторанчик на берегу, со свежей рыбой и домашний сыром. Виктор к мясу, как и к рыбе относился прохладно, однако местных креветок и мидий ел охотно. Сам Джейс тоже с удовольствие ковырял эту мелочь, но кусок свежей рыбы съедал обязательно. Домашнее вино они брали с собой в бутылке на вечер. В первый раз по незнанию, Джейс напился с утра и на весь день, а потом долго извинялся перед Виктором за свои пьяные выходки: разговор по душам с уличной собакой и попытки приручить голубя, ведь он один и ему нужна стая. Виктор на это только посмеялся и сделал выводы. По утрам только кофе. 

Они сидят под навесом, за столиком с белой скатертью, чистят друг для друга креветки и смотрят на море, каждый думает о своём. Плетёные стулья из ротанга поскрипывают если положить ногу на ногу. Джейс наблюдает за Виктором, за его взглядом не вдаль, а куда-то дальше, в вечность. Джейс подобные моменты старческой хандры не выносит всей душой. Он хлопает в ладоши, привлекая внимание.

— Вик, мы не на похоронах, сегодня твой день рождения. Говори, что ты хочешь делать или я решу сам. 

— Что я хочу? — Тоскливая меланхолия не уходит из глаз не смотря на улыбку. — Побыть подольше с тобой на этот раз.

— Всё с тобой ясно. — Всю эту стариковскую лирику Джейс недолюбливает тоже. И разговорчики про “этот раз”, который Виктор вставляет в тоскливые моменты, делая их ещё тоскливее. Словно есть другой раз и другая жизнь, в которой Джейс из магазина не вернулся или в аварию попал, и теперь Виктор вздыхает, припоминая. 

— Вставай. — Джейс решительно поднимается из-за стола. — Хочешь подольше, будет тебе подольше. — На этой фразе Виктор словно оживает и улыбается ехидно, старый лис. Он ничего не говорит вслух, но Джейс знает, что у него на уме и краснеет ушами. — Поехали, говорю.

И они едут.

Об этом месте Джейс узнал ещё когда выбирал дом, а потом местные легенду рассказали. Их вариант несколько отличался от того, что был написан в путеводителе. Легенда об источнике вечной жизни в обеих версиях гласила, что злой колдун обратил главного героя в камень, а невеста этого героя, не пожелав найти другого жениха, стала приходить к камню каждый день. Ходила она долгие годы, пока колдун, не увидел её и не даровал ей жизнь вечную, чтоб она смотрела, как крошится её любимый, ставший куском древних скал. А когда камень весь рассыпался, от горя обратилась она озером слёз. Потому вода в озере и дарит жизнь вечную тем, кто любит.

Мотивы героя, колдуна и прочих действующих лиц быстро из памяти Джейса выветрились, а идея съездить к озеру осталась.

Два часа в дороге. С одной стороны скала, с другой море, и только старенький мопед, пыхтя тащит их в гору, а после остаётся на парковке рядом с сувенирной лавкой. Дальше не проехать, впереди узкая каменистая тропинка через лес, сорок минут по валунам. Джейс предлагает Виктора понести, но тот только фыркает, как сердитый ёж и идёт сам. Осознание всей дурости благородного порыва приходит минут через пять. Камни и резиновые шлёпки плохо сочетаются. 

Само озеро оказывается широким, как стадион, тихим и безмятежным, как монах в старом храме. Горы вокруг держат воду в каменных ладонях, охраняя, и только с одного края есть щель, откуда можно прийти. Оно похоже на огромный голубой глаз, в котором отражается безоблачное небо.

Вокруг озера бродят туристы, немного, человек десять-пятнадцать, купаться можно, но никто не решается. В путеводителе сказано, что из-за подземных источников вода здесь круглый год ледяная. Но вокруг колышется вязкая жара, знойное марево терзающее остров уже неделю, и Джейс первый решается проверить, правду ли пишут в путеводителе. Он сбрасывает шлёпки, вальяжно идёт к озеру, смело ступает в воду и, взвизгнув, отпрыгивает в сторону. Люди рядом посмеиваются над тем, что большой, крепкий парень визжит, как девчонка. Виктор только улыбается снисходительно и гладит по спине. Он тоже разувается, закатывает штаны до колен и медленно заходит в ледяную воду, ощупывая тростью дно. Джейс взволнованно топчется на берегу. Между ними метра три, но Джейсу кажется, что намного больше, и он говорит громче обычного, чтоб его точно услышали.

— Скажи честно, ты не человек, да? 

Виктор стоит довольный и вальяжный. — Разумеется, я древний вампир, который пьёт кровь прекрасных девственников. 

— Разумеется. — Смущается Джейс.

Он замечает за секунду до. Мир вокруг рассыпается пазлом и видны только кусочки. Вот Джейс стоит на берегу. Вот он опускает руки в стылую воду. Вот он кладёт мокрого ледяного Виктора на берег. Вот Виктор смотрит на него, шевелит губами, а звука нет, вместо него вибрирующий гул в ушах.

— …йс! Джейс! — Долетает испуганный голос и Джейс сбрасывает оцепенение. 

Перед ним Виктор, насквозь мокрый и дрожащий, с ошалелыми глазами и в прилипшей к телу рубашке. Виктор живой. Живой.

— Живой. — Шепчет Джейс и тянется обнять. Прижать, притянуть, привлечь. Сжимает в руках иступлённо. Спустя долгое мгновение, он спохватывается, шарит по телу, проверяя, целы ли кости, суставы, выспрашивает не болит ли где. Он изучал тему и знает, насколько хрупкие кости у пожилых людей, насколько хрупкий его Вик.

— Цел я, цел. — Убеждает ласково Виктор, стуча зубами от холода. 

Джейс помогает ему снять липкую от влаги одежду и раскладывает сохнуть на горячих камнях. Глядя на Виктора в одних трусах, Джейс старается думать о птицах и оленях и больше ни о чём. Он отдаёт ему свою футболку и шорты, пока одежда сохнет. Виктор распускает волосы и приваливается боком к загорелому плечу, целует холодными губами горячую кожу и тихо говорит, чтоб не пугать Джейса снова.

— Зато теперь я буду жить вечно. — Они глупо улыбаются друг другу. 

По берегу ходит фотограф и предлагает фото с самым живописным видом. Джейс соглашается и тянет Виктора за собой. 

— Я похож на мокрую сову. — Ворчит Виктор. 

На нём футболка с радужным принтом сползает с костлявого плеча. Из широких гавайских шорт торчат тощие ноги в острыми коленками. Волосы подсохли и распушились, торчат во все стороны, завиваясь на концах. Джейс рядом в плавках, обнимает Виктора за плечи загорелой сильной рукой, прижимает к рельефу мышц. Так они и остаются на фото. Молодой загорелый парень и мокрая пожилая сова. Джейс выкупает две копии, одну торжественно вручает Виктору. 

— Будешь через сто лет смотреть на это фото и думать, каким молодым ты был в свои шестьдесят семь.  

Джейс хочет продолжать шутить, но снова спотыкается о тот самый взгляд. Словно Виктор, глядя на фото, вспоминает что-то давнее, невозвратное. Это надо немедленно исправлять! Джейс обнимает Виктора, качает его из стороны в сторону, целует шею и родинки на лице. Тащит в солнечное настоящее, пропитанное жарой, домашним вином и солёным ветром с моря.

— Птичка, солнце, оленёнок, поехали назад, возьмём вина, пойдём на пляж... — Шепчет он в самое ухо, лишь бы говорить, лишь бы не отпускать обратно в далёкие невесёлые мысли.

— Поехали. — Соглашается Виктор.

Они возвращаются уже в темноте, на юге темнеет рано и быстро. Ночь густая, небо, как чёрный бархат. Большая жёлтая луна ползёт так низко, что вот-вот нырнёт в воду. Город вдали светится, как бумажный фонарик, мягким сказочным теплом. Море вместе с небом становится чёрным, только блестит маячками бликов у берега, да качает лунную дорожку на волнах. Оно с тихим шелестом набегает на мелкие камни и шурша катит их, желая забрать себе. По берегу гуляют туристы в новогодних шапках и громко поздравляют друг друга с праздником. Все, кто решил отметить смену года, уехав из зимы в лето. 

Джейс находит для них с Виктором местечко вдалеке ото всех, там, где камни крупнее и куда не любят ходить другие туристы, но даже сюда долетают их радостные крики. Он смахивает песок со ствола упавшей пальмы, укрывает его пледом и, усадив на него Виктора, разливает вино в два бумажных стаканчика. Виктор успевает поздравить первым.

— С новым годом, Джейс.

Джейс хмурится и смотрит глазами обиженного щенка. 

— Нет, Вик, никакого нового года. Не сегодня.

Виктору не приходится отвечать. За него это делают салюты. Они рвутся в небе огромными цветами, с грохотом, знаменуя главный праздник, отражаются в улыбающихся глазах, говорящих “но я же прав”. Джейс непреклонен. Он лезет в карман и достаёт красную бархатную коробочку, улыбается широко, чуть смущённо. Протягивает её робея и краснея, но взгляд не отводит и руки у него не дрожат. С Виктора мгновенно слетает всё шутливое ехидство. Он хмурится, становится собранным и серьёзным. Исчезает из глаз всё веселье, растворяясь без остатка в холодном золоте тяжёлого взгляда. На лице глубокими морщинами проступают прожитые годы, вся жизнь.

— Нет.

— Что “нет”? — Продолжает улыбаться Джейс.

— Ты понял.

— А ты нет. — Джейс открывает коробочку. В ней серьга, простая, из серебра, с синим сияющим камнем. — С днём рождения, Вик.

Виктор меняется в лице, смотрит недоумённо, растеряно. Он аккуратно берёт коробочку, руки подрагивают от волнения, наклоняет влево, вправо, рассматривает сияющий камень. В груди от такой картины делается тесно до невозможности вздохнуть. Налюбовавшись, Виктор переводит взгляд, полный нежности и сомнений на Джейса.

— Не стоило, хороший мой, это же дорого. 

— Для тебя недорого, и при чём тут это? — Небрежно отмахивается Джейс, и снова в голосе звучит наивная юная надежда. — Тебе нравится?

У Джейса брови сходятся домиком и глаза делаются такими трогательными, что Виктор мигом тает.

— Очень нравится, спасибо Джейс.

Поцелуй нежный, сладкий, обещающий.

Джейс дуреет, пьяный от вина и долгого дня. Он ёрзает и не может не спросить. 

— У меня получилось? Ты счастлив, Вик?

— Счастлив, хороший мой. Счастлив.