Я тебя слышу

Рейтинг: PG-13

Метки: Романтика

На полноценную жизнь врачи давали ему год.

— Простите, мистер Снейп, но с таким повреждением гортани даже год — это очень много, — говорили в Мунго.

— Змейка-то непростая была, так по капельке и уйдет голос. Нет на свете такого противоядия, не придумали еще,— говорила старуха-знахарка из забытой Мерлином деревушки. А уж эта ведьма, по слухам, могла вылечить почти все.

— Я бы рассматривал трансплантацию — биопротезы давно не редкость. Но не буду обманывать, слишком велика вероятность отторжения. А тем более с вашими анализами… простите, мистер Снейп, я бы не взялся за эту операцию, честно вам скажу, — говорил заведующий хирургическим отделением больницы Лондон Бридж.

— Я люблю тебя. Думаю, они все ошибаются. В любом случае, я всегда буду с тобой, — говорил Поттер.

Он повторял это часто. Всегда после секса, через раз за ужином, иногда на улице и изредка в лаборатории, куда входил тихо, боясь потревожить Северуса, который варил для себя те самые зелья, которые ему выписали в Мунго. Без них першило в горле и трудно было унять сухой кашель.

Северус и сам иногда не верил, что приговорен к пожизненному молчанию. Вот же — он может ответить, прошептать, крикнуть, застонать во время оргазма. Пока еще. Как все. Как Поттер, который задорно парирует колкости, шепчет глупые нежности, кричит на стадионе и точно так же стонет, когда ему хорошо.

И пока Северус еще мог это сделать, с Поттером нужно было успеть договориться:

— Пообещай мне, что через год ты уйдешь. Я не собираюсь общаться идиотскими жестами. За мной не нужно ухаживать, и сиделка в твоем лице мне не требуется.

— Да ты с ума сошел, я никуда не уйду, — он даже плечами пожал, словно это был не приказ, а не очень смешная шутка.

— Я совершенно серьезно. Или ты мне это обещаешь, или уходишь сейчас же! — повысил голос Северус и тут же зашелся кашлем. Гарри вскочил, метнулся за зельем и потом гладил Северуса по коленке, пока тот пил лекарство и выравнивал дыхание.

— Хорошо, не волнуйся. Скажешь, и я уйду.

«Скажешь»… Он даже не понял, какую сморозил глупость. Надо было договариваться на полгода. Прогонять заранее. А впрочем — может быть, уйдет сам.

* * *

С бинтами на горле Северус вышел из Мунго всего через неделю после того, как туда попал. «Легко отделался», — удивлялись все и он сам в первую очередь. А через две недели уже целовался с Поттером прямо на улице: страстно, нежно, взахлеб, — и это было еще удивительнее. Еще через две они стали жить вместе. «Это посттравматический синдром, — пытался найти объяснение такому стремительному развитию отношений Северус. — Мы оба остынем, и он съедет». А еще через месяц, сразу после дня рождения Поттера, он узнал, что скоро не сможет говорить и это не лечится.

Конечно, он пытался отрицать, делать вид, что все в порядке, и даже зелья начал принимать не сразу, а только тогда, когда от кашля стало невозможно спать. В августе, как только узнал, что он безнадежный больной, подал прошение Макгонагалл и был принят в штат профессором зельеварения, хотя собирался заняться частной практикой. Стало страшно — если общаться только с клиентами и Поттером, можно разучиться говорить еще быстрее. А ученики требуют практически круглосуточных объяснений и выговоров, на этом можно было попробовать протянуть учебный год.

— Я пока еще не инвалид, и, надеюсь, не стану, — говорил он Гарри, собирая чемодан, — я могу преподавать и буду это делать. Академию не прогуливай, пожалуйста. По выходным будем встречаться в Хогсмиде. Все.

Но оказалось, не все. К Рождеству Северус вернулся домой с сорванным голосом и болью в горле. Полушепотом вести уроки было все сложнее, и Северус ушел сам, пока его об этом не попросила директор.

Некоторое время Северус использовал Сонорус, потом увеличил дозу противокашлевого зелья, стал говорить тише, спокойнее и реже, и еще два месяца можно было делать вид, что все в порядке. Они и делали. Гарри учился, Северус варил зелья на заказ и рассылал их совиной почтой, избегая личного общения с заказчиками. Что изменилось в лучшую сторону — они перестали разговаривать на повышенных тонах, в худшую — стонать во время оргазма уже не получалось. Да и не очень-то было надо, Северус все равно всегда сдерживался, как мог.

В марте, когда Северус начал замечать, что Гарри часто его переспрашивает и все внимательнее смотрит на губы, все-таки пришлось напрячь голос и попытаться вернуться к летнему разговору. Северус ругался, прогонял, указывал на дверь и даже оскорблял. Поттера ничто не пробирало: он качал головой и говорил, что отпущенный ему год еще не прошел, хватал и гладил руки. После двадцатиминутной полноценной ругани Северус не мог говорить три дня.

А когда смог, то с удивлением понял, что Гарри его отлично слышит. Даже когда поворачивается спиной, даже со второго этажа. Неужели стало получаться говорить чуть громче и чище? Радость длилась недолго — ровно до тех пор, пока он не обнаружил рассованные по всему дому удлинители ушей. Почему ему было обидно, Северус так и не разобрался. Поттер же хотел как лучше. Насколько он был взбешен этим обманом на самом деле, Северус сообразил только тогда, когда запустил в коробку с конфискованными удлинителями Сектумсемпру такой силы, что лоскутки растерзанных игрушек пришлось собирать по всей гостиной.

«На следующей неделе — обязательно», — каждый раз обещал Северус, продумывая про себя прощальный разговор покороче: на длинный уже не хватало сил.

Но Поттер вдруг сам всем своим поведением начал показывать, что они обойдутся и без неприятной беседы. Он стал задерживаться на занятиях, приходил уставший и бледный. Едва ужинал. Подолгу смотрел на Северуса. Внимательно и исподтишка, задумчиво, горько, ласково. По-всякому смотрел. Но гораздо чаще, чем обычно. «Прощается, — думал Северус, — запоминает, а потом уйдет к кому-то». Чтобы Поттер и ушел в никуда — да быть такого не могло, наверняка его кто-то ждет. Северус приучал себя относиться к этому философски — и часто неплохо получалось. Только иногда, обычно после секса, коротко сжимались сердце и горло, когда он представлял Гарри с кем-то еще. Делиться было больно.

К маю голос пропал полностью. Северус очень боялся, что больше не сможет колдовать, но достаточно было беззвучного шевеления губами, и палочка слушалась. На празднование дня победы Северус не пошел, закрыл за Поттером дверь и провел весь день в лаборатории. Вышел оттуда он только поздно вечером, когда приступ кашля не дал работать дальше. О том, что сегодня он сдвинулся с мертвой точки и сделал первый шаг к изготовлению противоядия, страшно было даже думать, чтобы не спугнуть удачу. Неужели он когда-нибудь снова сможет говорить? Года через два, не раньше. Когда уже останется один.

Поттер еще не вернулся, Северус сел в кресло у камина и неожиданно для себя задремал. А когда открыл глаза, увидел, что Гарри сидит в кресле напротив и внимательно на него смотрит. И было в его взгляде что-то, чего раньше никогда не было.

«Ну не смотри ты так. Говори, кто он, и иди. Хотя нет, не говори», — взмолился про себя Северус. Больше поводов смотреть так не было.

— Ты целый год думаешь, что я вот-вот уйду. Хватит уже, — ответил Поттер.

Ответил! Как будто услышал. Это невозможно. Как? Совпадение?

— Да какое уж тут совпадение, — не слишком решительно заулыбался Поттер, — я с Рождества учусь легиллименции, чтобы ты наконец согласился, что я тебя достоин. Или ты меня — я уже запутался, кто из нас недостойнее другого. Потому что я не хочу уходить.

«Это невозможно. Ты совершенно необучаем, я это выяснил еще на пятом курсе».

— Ну считай, что я совершил героический поступок ради нас. К слову, окклюменция мне так и не дается, я для тебя как на ладони. Убедись уже, что ты у меня один.

«Героический поступок? То, что ты вытащил меня из под обломков хижины, было недостаточно героичным?»

— Ну, то было в прошлом году, — рассмеялся Гарри, — а в этом — вот. Хочу с тобой разговаривать и буду.

«Надеюсь, это только на пару лет. Впрочем, рано об этом. Понимаешь, Гарри, легиллименция — это не разговор, это картинки, образы. Ты сейчас делаешь что-то другое. Я не могу понять что. "Чтение мыслей" звучит глупо».

— Северус… такое дело… ты только не волнуйся. Я тоже сначала видел картинки и образы, мой учитель, профессор Беккер, говорит, что это самая примитивная форма легиллименции. Ты же учился этому сам, ты просто не знал, что можно как-то еще. У меня долго получалось так же, а в последний месяц случился прорыв, что-то невероятное. Я начал управлять этой возможностью и брать только то, что нужно. Правда, поначалу уставал ужасно, да ты и сам замечал. Мне не нужны все твои мысли, только те, которыми ты обращаешься ко мне, и я слышу только их. Считается, что это и есть высшая ступень — использовать способность так, как удобнее. Хочешь, я тебя научу? Это не сложно.

Уязвленная гордость требовала извинений за «примитивную форму», разум возражал, что поднять свой уровень — куда более мудрое решение. Северус думал неделю. Ведь согласиться на то, чтобы тебя обучал легиллименции Поттер — это тоже своего рода героический поступок.