Я собираюсь тебя трахнуть

— Ну что, шлюха, кто это тут у нас в карты проиграл? — произносит как-то мерзко, похабно, словно насмехается.

Илья что-то мычит, утыкаясь носом в подушку.  Ведь с самого начала знал, что играть с Нилом опасно, что не стоит, но всё равно согласился. Дурак. А потому сейчас и лежит на животе с верёвками вокруг ног, которые потом переходят на руки, закрепляя Корякова в одном положении. Лежит абсолютно нагой, отчего безумно смущается. И ничего поделать не может. 

— Я не слышу, — голос Нила становится грубее. Парень снизу вдруг ощущает, как на него сыпятся карты, в которые они, чёрт возьми, и играли. Нужно было соглашаться играть на раздевание, стыда было бы меньше. — Я спрашиваю: «кто?» На вопросы отвечаем. 

— Я… — шипит, сгорая от стыда. 

— Что ты сделал? — шлепок по ягодице, от которого Илья взвизгивает. 

— Проиграл в карты, — всё же отвечает на вопрос, продолжая тихо шипеть.  

— Проебал, — исправляет его с довольной улыбкой на лице. — Да? 

Как же ему нравится слышать, как Илья смущается, строит из себя недотрогу, словно никогда сексом не занимался. Это одновременно заводит и раздражает. Нил ведь прекрасно знал, на что идёт, предлагая сыграть в карты. Заранее знал, что выиграет; знал, как Коряков будет отрабатывать этот проигрыш. И всё шло именно так, как он задумывал. Всё идёт чётко по плану. 

Ладонь, покрытая татуировками, прикасается к возбуждённому члену. Хах, долго и ждать не пришлось, забавно. А ведь Илья так старательно пытался сохранить образ того, что ему не нравится все происходящее, что он против, чточточто. И все эти «что» мало волнуют Нила. Он знает только то, что хочется ему. Сейчас ему хочется издеваться, насмехаться, показывать, что он — победитель. 

— Посмотрите, какая блядь, — он облизывает пересохшие губы, нахально улыбаясь. 

— Не снимай, блять, — шипит Илья, зная, что Нил не пустоте говорит «посмотрите», а на камеру этот весь разврат снимает. 

— Не указывай мне, — снова шлепок, после которого слышится больное мычание. — Невоспитанная шалава. 

Нил делает равномерные движения рукой, заставляя Илью ещё больше возбудиться, ещё больше краснеть, смущаться и делать вид, что не нравится. Он-то знает, что это не так. 

— И почему ты проебал? — вопрос, на который правильный ответ угадать сложно. Но Илья старается раскинуть мозгами, сопоставить всё то, что ему сказал Нил за всё это время. 

— Потому что я лох, — хрипит тихо-тихо, боясь ошибиться с ответом.

— Кто? Я не слышу.

И ведь продолжает снимать всё на камеру, которая сначала стояла на штативе, была направлена сверху вниз на сиё действо, а сейчас телефон снимает вблизи, как сильная рука надрачивает член Корякова. Делает это медленно, чтобы сразу не довести до разрядки. 

— Лох, — повторяет Илья чуть громче. Как ему стыдно от всего происходящего. но ведь и не сказать, что ему не нравится.

— Лошара, да, — подтверждает Нил, снова усмехаясь над таким хрупким тельцем, что лежит под ним. И Илья ничего не может сделать, потому что связан, но тихое «да» всё же слышится. — Проебал в «дурака» и оказался дураком. Придурком. Нравится? Нравится или нет?

В этот же момент пальцы, что сложены кольцом, снова двигаются вверх-вниз по члену. Один раз, не более. 

— Нет, — пискляво протягивает Илья, а сам губу свою сминает, до сих пор пытается сдерживаться, не показывать истинных эмоций, скрывая их под маской. 

На этот ответ со стороны Лила слышится смешок. Илья пиздит, как дышит — это забавляет. Ну не дурак ли?

— Совсем? Сэгелмэ¹, — снова с губ срывается смешок. И кого Коряков обмануть пытается? Разве что себя, потому что Нилу давно всё понятно. — Почему тогда член стоит? — большой палец руки накрывает возбуждённую головку, размазывает по ней предэякулят. Илья тихо стонет от этого, утыкаясь носом в подушку, из-за чего стон заглушается мягкой тканью.

— Неважно…

Дурак. Самый настоящий.

— Отвечай.

И Илье приходится поднять голову. Сжимает ладони в кулаках до боли. Остаётся только сдаться.

— Нравится.

От органа руки убираются, Нил смотрит на это всё с пиздец какой хитрой улыбкой. Второй рукой продолжает держать телефон, снимая абсолютно всё, что сейчас происходит. Направляет камеру сначала на чуть покрасневшие ягодицы, потом на член, которого из-за ракурса, правда, почти не видно. Снимает колечко мышц и закусывает губу. Вся эта картина возбуждает. Связанный Илья, что ведёт бёдрами, доказывая, что ему нравится, заставляет сердце пропустить пару ударов. 

Нил поправляет очки, что съехали на нос. Стоит бы и совсем снять, что картинка не становилась темнее, чтобы можно было любоваться этим телом в лучшем его виде, но это чуть позже. 

Сейчас же снова раздаётся шлепок. 

— Кто будет отрабатывать?

И ещё раз.

Илья то ли мычит, то ли скулит от боли и какого-то удовольствия. 

— Кто сука? — спрашивает твёрдо, снова ударяя свободной рукой по ягодице. Красные следы теперь видны намного лучше. 

— Я… — скулит в ответ, зная, что только этого Нил и ждёт.

— Ещё раз. 

— Я.

— Кто ты? Грязная сучка?

— Да, — почти воет Илья, пока Нил продолжает «одаривать» его шлепками по ягодицам.

От каждого такого удара, которые с каждым разом становились всё сильнее и резче, Коряков скулит. Прерывисто, хватая воздух ртом. Ему нравится эта боль. 

— Чё пищим? — не выдерживает Нил этих писклявых полустонов. Бесят. — Рот закрой.

И теперь Илья сильнее носом утыкается в подушку, чтобы быть может и не совсем, но хотя бы чуть-чуть тише. Не может не пищать от ударов по ягодицам, потому что больно. Приятно больно. И эта боль растекается по всему телу, ещё больше возбуждая. Он медленно, но верно сходит с ума. Разум затуманивается, но речь Нила он всё ещё прекрасно понимает.

— Так, сучка, давай погавкай, — с ухмылкой на лице язвит Лил, переставая бить. Рука снова обхватывает возбуждённый член, проводит пару раз по нему.

От Ильи же на это слышится недовольное мычание в знак отказа.

— Гавкай, — уже звучит как приказ.

— Нет… — продолжает отнекиваться, потому что так унижаться ему не хочется. Или он снова только делает вид.

— Гавкай! — рявкает ещё резче и громче. Не отстанет, пока не добьётся своего. 

А сейчас ему хочется, чтобы Илья, как самая грязная сука, унижался и действительно гавкал, как послушный пёс. И если тот действительно будет таковым, то так и до похвалы и награды недалеко. Но Илья в данный момент ведёт себя совсем не так.

— Гавкай! — снова ударяет по мягким ягодицам. Ударяет сильно.

— Ав, — хрипит Илья, пытаясь выполнить просьбу. Надеется, что этого достаточно. Глупый. 

— Я не слышу, — ещё шлепок. Кожа пылает от приятной боли. 

— Ав! — скорее тявкает Коряков, нежели гавкает, а затем повторяет, — ав!

Но этого оказывается мало. Нил хочет ещё.

— Ещё, — снова звучит как приказ. На этот раз Илья не сопротивляется, не отнекивается, а просто продолжает пискляво тявкать. И эта писклявость не устраивает. — Громче. Ты кто, блять, такса? — насмехается Нил, а Илья снова голову роняет. 

Лил наконец-то отступает, встаёт с кровати и идёт к штативу, на который крепит телефон. Продолжает всё снимать. Хочет, чтобы эта игра запомнилась надолго. Поставив телефон на штатив, настраивает ракурс, чтобы было видно абсолютно всё. А затем куда-то отходит, что-то рыщет в ящиках, шуршит чем-то, а потом возвращается.

Валятся в горе карт вокруг себя немного противно. Они напоминают о том, по какой причине Илья вообще сейчас лежит на животе и сделать ничего не может. Верёвка плотно (но не туго) обвивает ноги выше стопы, хотя и её саму тоже, просто не так сильно. Переходит на запястья, удерживая их крепко за спиной. Ноги не разогнуть, руками не пошевелить толком. Илья в ловушке. Попал в капкан. В плен кровожадного хищника.

— Итак, — протягивает Нил, устраиваясь позади Корякова. Сминает его бёдра, разглядывает колечко мышц, а после оглаживает его одним пальцем. — Перед вами, дорогие друзья, — смотрит в камеру. Знает, что никуда это видео дальше них не уйдёт, но повыёбываться и напомнить о съёмке хочется. Илья ведь всё равно не сможет ничего сделать, — маленькая грязная шалава, под кодовым названием «такса», — усмехается, продолжая сжимать ягодицы. — И сегодня эта бедняжка проиграла в карты. Не один раз, — напоминает, — я думаю, что за это нужно преподать ему урок. Чтобы научить его играть, чтобы он больше не позорился.

Лил тянет за верёвки, притягивая парня ближе к себе. Илья тихо скулит в подушку.

Рука тянется за каким-то предметом, что находится вне кадра. Зато хитрую улыбку Нила можно видеть прекрасно. 

— И я думаю, что с ним пора разобраться вот этим. 

Прямо в камеру показывает фаллоимитатор. Трясёт его в руке, словно хвастается «забавной» секс-игрушкой. Аккуратно водит пальцами вокруг колечка мышц. Не хочет, но знает, что нужно сначала хотя бы немного растянуть, а потому тянется за тюбиком с лубрикантом, выдавливает чуть-чуть в пальцы, растирает его немного, а затем входит одним пальцем на одну фалангу. 

Илья взвизгивает, за что получает свободной рукой шлепок. Приходится терпеть или мычать, но очень-очень тихо. 

Нил делает всё безумно уверенно. Улыбается всем своим действиям, ощущая, как у самого уже завязался тугой узел внизу живота. Но сначала ему нужно закончить со всем этим. 

Когда Илья более-менее растянут и сам уже ведёт бёдрами, желая большего, Лил выходит из него.  

Он берёт в руку отложенный фаллоимитатор, смазывает его лубрикантом, и подставляет к пульсирующему кольцу мышц. 

— Знаешь что это? — произносит с явной ухмылкой. Чуть надавливает, входя только искусственной головкой, а затем вытаскивает. 

— Нет… — снова врёт. 

— Как это не знаешь? — почти смеётся. — Ни разу не ебался? — водит игрушкой по ягодицам, дразнит, но потом всё-таки входит ей в Илью, который чуть выгибает спину от этого. Снова что-то пищит — Лила это мало волнует, потому что толку от этих стонов мало. 

Игрушка входит плавно, Нил правда старается причинять как можно меньше боли, потому что слушать всхлипы, просьбы остановиться и прекратить он не хочет. Хочет, чтобы Илье нравилось. И судя по тихим стонам это получается. 

Уже спустя пару секунд игрушка входит и выходит достаточно свободно, поэтому Нил создаёт какой-никакой темп, улыбаясь одним уголком губы. Зрелище то ещё. 

Толчки вдруг резко прекращаются, а Нил тянется к штативу, двигает его ближе, снимает телефон с крепления и показывает всё. Снова берёт фаллоимитатор за основание, толкаясь им в нутро. 

— Я думаю, это нужно показать вблизи, — озвучивает он, чтобы Коряков, который ничего, кроме подушки, не видит, понимал, что сейчас происходит помимо того, что его трахают игрушечным членом. 

Но держать телефон становится неудобно, поэтому он снова оказывается на штативе.

Нил случайно задевает комочек нервов, из-за чего стоны становятся громче, похожими на скулёж. 

— Рот закрой, — шикает на него Лил, не переставая толкаться игрушкой. — Лучше скажи, кто ты. 

Снова слышится этот блядский скулёж, мычание, означающее отказ. Снова отказывается. Будто у него есть выбор. 

— Породу свою говори, — уточняет,  на что снова получает отказ. Ну, Илья сам сделал выбор. Толчки становятся грубее и резче, но это только забавляет. — Маленькая грязная шлюха. Получает какой-то грязный член, — и снова ускоряется.

Илья стонет, роняет голову, сжимает руки в кулаках. Самое главное, что ему, блять,  нравится всё, что сейчас происходит. Но ведь это… так грязно и пошло. 

— Так кто ты, я забыл. 

— Такса… — наконец-то отвечает Коряков, на что Нил довольно улыбается, но темп не сбавляет. 

— Правильно, маленькая такса, которая так хочет члена. Самая настоящая шалава, только об одном и мечтаешь. Но это ведь нужно  заслужить… Голос, — вдруг слышится команда. Илья молчит, делает вид, что не услышал. А Нилу несложно: повторяет ещё раз для глупеньких. — Голос! 

Приходится снова тявкать. Унизительно. Но так заводит… 

— Молодец… — тянет Нил, довольно улыбаясь. От произнесённой им похвалы у Ильи голову просто сносит: готов унижаться, как угодно, лишь бы его наконец-то перестали трахать резиновым хуем и присунули настоящий. 

А Лил только наоборот делает: продолжает развлекаться с секс-игрушкой. Темп резкий, быстрый, от каждого толчка парень снизу почти воет, мычит. Илья в спине выгибается, как только может, точно мартовская кошка. Голова кругом идёт — хочется кончить, но сам до члена он не дотронется, а Нил в ближайшее время этого точно не сделает. Приходится умирать от возбуждения и какого-то мерзкого, но приятного, чувства удовлетворения. Корякову всё ещё кажется всё происходящее ужасной похабщиной, ему стыдно от того, что ему нравится. Но бёдрами ведёт. 

И за это снова получает шлепок по ягодицам. 

Чувствует, как игрушка выходит из него. Нил откладывает её куда-то, а сам встаёт с кровати, чтобы наконец-то снять и с себя лишнюю одежду: штаны и боксеры. Стягивает специально медленно, чтобы Илья мучился от желания и возбуждения; чтобы тот слышал только копошение, а никаких действий не получал. Это, наверное, самая долгая минута в жизни Ильи, но он ничего не говорит: понимает, что лучше молчать. Контроль полностью у Нила, Коряков здесь всё равно ничего не решает. Только хуже для себя сделает.

Стянув с себя боксеры, Нил усмехается с собственной мысли, которая вдруг стрельнула у него в голове.

— Я придумал… — тихонько проговаривает, но у нижнего получается это расслышать. Честно, даже представить страшно, что на этот раз он придумал.

Но Илья даже подумать об этом не успевает, как всё понимает: теперь его хлестают не руками, а боксерами. Ощущения уже не те, но, опять же, не сказать, что ему не нравится. Только с виду так может показаться, потому что от боли (Нил явно сил не жалеет) он мычит, вскрикивает. 

— Шалава, — низким голосом, ударяя по краснющей коже, говорит Нил, — грязная сучка. Давай, говори, кто ты! 

Связать даже двух слов оказывается тяжело. За каждую секунду молчания Илью хлестают, на что тот до крови кусает собственную губу, больно впивается ногтями в кожу ладони. 

  — Ну? — звучит очень выжидающе. И удары правда прекращаются, словно дают шанс сказать хоть что-то. 

— Я… шлюха, — мычит Коряков, а затем повторяет громче. — Грязная шлюха. 

— Грязная сучка, да? 

— Да. 

И Нил бы его за это поцеловал, но это не по его части. Поцелуи во время секса ощущаются чем-то лишним, намного привлекательнее звучит отхлестать как следует, до ужасной красноты, впиться ногтями в кожу на талии, войти грубо. Иногда можно позволить себе оставить пару засосов, таких же больных и грубых, не зализывая их, не целуя, а оставить их просто для того, чтобы все знали, что  «вот этот занят».  Нил готов поклясться, что если хоть кто-то Корякова пальцем тронет, то этот «кто-то» обязательно почувствует, каково это иметь пулю во лбу.

— Умница, кисуль, — снова хвалит, зная, что Корякову это безумно нравится. 

Небольшое количество лубриканта снова выдавливается на ладонь, а затем растирается по члену.

Руки Нила снова хватаются за верёвки, притягивая Илью ближе к себе. Звенит, наверное, последний шлепок ладонью, после которого Лил входит в него. Сразу грубо, до упора, растягивая губы в нахальной улыбке. Ладони теперь вместо того, чтобы хлестать Корякова по ягодицам, сжимают их до побеления кожи. Илья громко ахает от столь резкого чувства члена в себе, быстро и громко глотает ртом воздух и снова выгибается в спине.

А ещё проклинает ебучие верёвки. 

— Нил… — скулит прямо в подушку, чувствуя, как парень начинает двигаться. 

Толчки у Лила резкие, грубые, но от них пиздецки ведёт. Илья готов надрываться, постоянно произносить его имя, лишь бы тот не останавливался. Ему нравится эта грубость. Можно ли считать его мазохистом? В какой-то степени, определённо. Но сейчас это не главное: ведь что Нила, что самого Илью всё очень даже устраивает. От скулёжа нижнего толчки чуть учащаются, но грубость никуда не уходит. Даже наоборот. 

Илью хватают за волосы, тянут, заставляя поднять голову с подушки. 

— Проси. 

Никаких лишних слов не надо: Коряков всё понимает и без них. Понимает, что от него требуют. И сейчас у него совсем нет сил на отказы. 

— Нил, — начинает, смаргивая влагу с глаз, — …выеби меня.

— Ох, как шлюшка наша заговорила, — противно усмехается над словами младшего. — Только о члене и мечтаешь, — наконец отпускает волосы Корякова и начинает буквально втрахивать его в кровать. Сам попросил. 

Стоны, которые до этого были скорее похожи на писк и безумно раздражали, сейчас наконец-то начинают ласкать слух. Стали более пошлыми, громкими, не такими писклявыми. А слышать своё имя, которое слетает с уст Ильи, ещё приятнее. До тянущего чувства наслаждения и удовлетворения. Правда, всё это Корякова не спасает: движения всё такие же грубые, рваные и резкие, и, кажется, Лил не собирается что-то с этим делать. 

Почему-то мысль о том, что его прямо сейчас ебут без презерватива,  не вызывает какого-то сильного отвращения. Нилу можно. Нилу можно всё. Издеваться, как только пожелает, говорить всякие мерзкие и грязные вещи. Это же Нил. В этом и есть почти вся его суть. 

На каждое «Глубже» или «Быстрее» Лил реагирует: выполняет, заставляя Илью закатывать глаза и кусать бедную губу. Очень забавно наблюдать за тем, как пальцы парня сжимаются от каждого толчка, а затем снова расслабляются. Связать Илью, запретив ему хоть как-то контролировать ситуацию, всё же, было одной из самых ахуенных идей. 

Толчки наконец становятся реже и грубее, Нил уже и сам достаточно шумно дышит, чувствует, что на пределе. Кончать внутрь не хочется: не настолько ещё опустился. Делает ещё пару толчков и выходит из парня, обхватив собственный член кольцом из пальцев. Довести себя до эякуляции получается за пару движений. Остаётся только помочь с этим Илье, который до безумия желает разрядки. 

— Хороший мальчик, — хвалит его Нил, слыша сбитое дыхание.

Тянется за пачкой салфеток, чтобы вытереть руки от своего и чужого семени. Ну и ягодицы Ильи тоже нужно привести в порядок.

А спустя время наконец-то тянется к крепким узлам тугой верёвки. Илья чувствует свободу и первым делом ложится в удобную позу. Ноги затекли пиздец, колени болят. В тёмные волосы закрадывается чужая чернильная рука, поглаживает, как бы хваля за всё. Коряков сегодня действительно заслужил похвалы, несмотря на то, что не всегда выполнял всё по первому зову. 

— Ну, чё ты? 

— Заебись, — мычит в ответ, устало прикрывая глаза. — Больше никогда не буду играть с тобой в карты.

— Ну-ну. Посмотрим, как ты потом запоёшь.

᠆᠆᠆᠆᠆᠆᠆᠆᠆᠆᠆᠆᠆᠆᠆᠆᠆᠆᠆᠆᠆᠆᠆᠆᠆᠆᠆᠆᠆᠆᠆᠆᠆᠆᠆
1 — Не пизди.