Я сам

Пластиковый тазик с глухим опустился на паркет прямо под край кровати.

Хёнджин выпрямился. Стеклянный контейнер с горячим бульоном лег на тумбочку рядом с пустой пиалой, звякнув дном о дерево. Минхо лежал ровно в той же позе — натянув серое одеяло до самого подбородка. Его глаза были открыты. Зрачки неподвижно следили за каждым перемещением Хёнджина по спальне.

В этом взгляде плескалась мутная злоба человека, загнанного в угол собственным телом.

Хёнджин подошел вплотную к матрасу.

— Мне нужно тебя посадить, — голос прозвучал хрипло. Он прокашлялся, прочищая пересохшее горло.

Минхо не моргнул. Он не сделал ни единой попытки скинуть одеяло или приподняться на локтях.

Хёнджин наклонился. Здоровая левая рука легла на плечо Минхо прямо поверх шерстяной ткани, правая, с наклеенным на вену пластырем, скользнула под спину, пробираясь между лопатками и матрасом. Тело Минхо оказалось очень тяжелым. Это был мертвый вес отключенных мышц. Хёнджин стиснул челюсти, уперся коленом в край кровати и с силой потянул на себя.

Минхо поддался. Его голова безвольно мотнулась назад, позвонки тихо хрустнули. Тонкая серая футболка задралась, обнажая впалый живот. Хёнджин перехватил его крепче, прижимая к своей груди, пока второй рукой торопливо подтаскивал две массивные подушки, складывая их друг на друга у изголовья.

Кожа Минхо обжигала холодом даже сквозь одежду. Его грудная клетка ходила ходуном, дыхание сбилось от одного этого простого физического перемещения, вырываясь из приоткрытых губ частыми, мелкими толчками.

Хёнджин осторожно опустил его спиной на подготовленные подушки.

Минхо оказался в полусидячем положении. Его подбородок так и продолжал упираться в грудь. Пальцы левой руки ломано сжались на складках одеяла. Тремор, вызванный выходом из-под галоперидола, бил по сухожилиям непрекращающейся вибрацией.

Хёнджин отстранился. Взял с тумбочки стеклянный контейнер. Открутил пластиковую крышку. Металлическая чайная ложка звякнула о край толстого стекла. Пар от желтоватой жидкости поднимался вверх, оседая влагой на пальцах.

Он сел на самый край матраса, прямо напротив Минхо.

Ложка зачерпнула немного жидкости. Хёнджин поднес ее к лицу Минхо.

Минхо поднял глаза. Линия его рта превратилась в прямую, жесткую полосу. Губы, покрытые сухой, растрескавшейся коркой, плотно сжались. В темных радужках читалась сжигающая ненависть к происходящему. К этой ложке. К Хёнджину. К собственной слабости, из-за которой он вынужден сидеть здесь, подпертый подушками, как сломанная кукла.

Хёнджин не стал уговаривать. Он не произнес ни слова. Просто продолжал держать металл в паре сантиметров от чужих губ. Мышцы его левой руки затекли от напряжения.

Прошло секунд десять. Минхо сдался первым.

Физиологический голод истощенного организма оказался сильнее дисфории. Минхо едва заметно приоткрыл рот.

Хёнджин просунул кончик ложки между его зубами и аккуратно наклонил металл. Жидкость полилась на язык.

Кадык Минхо дернулся. Процесс глотания дался с огромным трудом. Мышцы гортани, атрофированные долгим сном, сократились с громким, болезненным щелчком. Минхо закашлялся. Тело подалось вперед, плечи нервно дернулись. Несколько капель желтоватого бульона сорвались с подбородка и упали прямо на воротник чистой серой футболки, оставляя жирные, темные пятна.

Правая рука Минхо оторвалась от простыни. Пальцы, сведенные судорогой, попытались дотянуться до подбородка, чтобы стереть влагу, но движение вышло рваным. Кисть просто ударилась о собственную ключицу и бессильно упала обратно на живот.

Минхо замер.

Его грудная клетка тяжело вздымалась. Он смотрел на жирные пятна на своей футболке. Взгляд заледенел. Нижняя челюсть напряглась так, что под тонкой кожей проступили желваки. Это была точка абсолютного дна. Наследник огромного состояния, парень, который всегда смотрел на мир с ледяным равнодушием, сейчас лежал в луже собственной слабости, неспособный даже вытереть подбородок.

Хёнджин потянулся к тумбочке. Свободной рукой вытащил из пластиковой упаковки белую влажную салфетку.

Он наклонился ближе. Провел прохладной тканью по подбородку Минхо, собирая капли. Затем протер шею. Он не смотрел в глаза. Не пытался поймать чужой взгляд. Не ухмылялся. Уличная собака засунула свои колючки глубоко внутрь, превратившись в актера немого кино.

Салфетка полетела на стол, приземлившись рядом с пустым блистером от таблеток.

Хёнджин снова опустил ложку в контейнер. Металл стукнул о стекло.

Минхо дернулся. Его левая рука, продолжающая мелко вибрировать от тремора, внезапно перехватила запястье Хёнджина.

Пальцы Минхо были ледяными, ногти больно впились в кожу. Хватка была слабой, жалкой, но в ней пульсировало такое отчаяние, что Хёнджин остановил ложку на полпути. Минхо потянул чужую руку на себя, пытаясь перехватить металлическую ручку ложки своими трясущимися пальцами. Он хотел есть сам. Хотел вернуть себе хотя бы эту крошечную иллюзию контроля.

Его пальцы соскользнули по гладкому металлу. Ложка накренилась.

Горячий бульон выплеснулся, заливая костяшки Хёнджина и падая крупными каплями на серое одеяло.

Минхо тяжело задышал через нос. Раздувающиеся ноздри, сбитый ритм. Он продолжал цепляться за запястье Хёнджина, пытаясь вырвать ложку, но мышцы отказывались служить. Предплечье ходило ходуном, пальцы не могли сомкнуться в кулак.

Хёнджин смотрел на эту борьбу ровно секунду.

Затем он разжал пальцы Минхо своей свободной правой рукой. Без всякой нежности отодрал чужие ледяные ногти от своей кожи и опустил трясущуюся кисть обратно на матрас.

— Я сам, — произнес Хёнджин. 

Он взял новую салфетку. Вытер капли с одеяла, стер жирный бульон со своих костяшек. Зачерпнул новую порцию.

Снова поднес ложку к губам Минхо.

Минхо смотрел на него. В глазах смешалась физическая боль и ненависть к этой позорной зависимости. Он сглотнул вязкую слюну. Затем снова разомкнул губы, принимая металл.

Процесс превратился в изматывающий, монотонный цикл. Зачерпнуть. Поднести. Дождаться глотка. Вытереть подбородок, если рука дрогнет.

Контейнер пустел мучительно медленно. В комнате стоял только звук тяжелого, сиплого дыхания и периодический звон ложки о стекло. Ни один из них не проронил ни слова. Хёнджин смотрел только на губы и на горло Минхо, контролируя процесс глотания. Минхо смотрел в стену поверх плеча Хёнджина, отключившись от ситуации, просто позволяя вливать в себя калории.

Когда ложка в очередной раз заскребла по пустому дну стеклянной емкости, Минхо отвернул голову в сторону окна. Мышцы шеи натянулись.

Хёнджин отставил посуду.

Он взял Минхо за плечи, осторожно вытаскивая одну подушку из-под спины, позволяя телу опуститься ниже, в более расслабленную позу. Минхо сполз по матрасу, тут же подтягивая колени к животу под одеялом. Он отвернулся к стене, демонстрируя Хёнджину острую линию позвоночника под серой тканью футболки.

Дрожь не прекращалась. Одеяло мелко вибрировало вместе с телом.

Хёнджин опустился обратно на пол у кровати, вытягивая затекшие ноги. Откинул голову на край матраса. Левая ладонь привычно легла на простыню в сантиметре от спины Минхо, не касаясь ткани, но обозначая присутствие.