"Господь коснулся моего сердца" - Интервью с инженером-конструктором ЦКБ города Твери

— Здравствуйте! Сегодня у нас в гостях инженер-конструктор ЦКБ города Твери Сергей Дымстов. Расскажите немного о себе, о вашей деятельности, о вашей жизни. Как вообще у вас жизнь идет?  

Здравствуйте! Всех приветствую, я инженер-конструктор, разрабатываю вагоны специальной серии. То есть на базе обычных пассажирских вагонов мы делаем вагоны для каких-то определенных задач. Вагоны медицинские, вагоны со специальным оборудованием, вагоны электростанции. Жизнь моя началась, продолжалась и есть в моем родном городе, Тверь. Здесь я родился, здесь я учился, здесь я пригодился. Закончил школу, университет политехнический, отслужил в армии и пришел в ЦКБ. Работаю уже шестой год. Так, если вкратце. 

— А когда вы впервые почувствовали, что будете работать в этой сфере? В детстве или уже после? 

Вы знаете, это вообще непредсказуемо получилось, я никогда об этом не думал, то есть я думал связать свою жизнь с технической сферой. Я вообще закончил направление теплоэнергетики и теплотехники. Это связано с котлами, с тепловыми электростанциями и т.п. Но что я буду конструировать вагоны, честно говоря, никогда не думал. Так сложилось,что меня пригласили в эту организацию после армии. Я подумал, что хорошее место, чтобы расширить свой кругозор, приобрести опыт, получить какие-то новые навыки. Честно говоря, я не очень хорошо все это знал, пока учился. Касался этого, но совсем минимально. Поэтому можно сказать, что это открыло новую сторону моей жизни. 

— То есть это совершенно случайно?

Можно сказать, да. Я устраивался вообще уже на другую работу, и мне просто позвонили и пригласили. Чудесным образом, чему я очень рад. Я сам не искал специальности такого направления, потому что я мало знал и не уверенно себя чувствовал в конструировании и в проектировании. Мне казалось, это не мое. Но когда пригласили я подумал попробуем и не пожалел. Коллектив хороший был, открытый, добрый. 

— А в коллективе были православные?

Вы знаете, как раз таки нет. То есть светские люди вообще всю жизнь меня окружали. Я сам из неправославной семьи. И мы никогда не ходили в храм поставить свечу или куличи осветить или воду набрать. Но Господь как бы был рядом. Я сейчас на протяжении уже стольких времен вижу, что Он не раз ко мне обращался. Но я как бы этому, естественно, не придавал значения, потому что, можно сказать, что не был знаком. Я был далеким от Бога.

— Как вы встретили Христа? В какой момент? Может, свидетельство или знак? 

Ну, какого-то явного чуда не было. Люди многие приходят к вере, когда происходят какие-то чудесные исцеления или в жизни ситуации, не поддающиеся логическому объяснению. У меня было всё гораздо проще. Мои друзья, молодые родители предложили мне стать крестным их первенца. Но так как мы не придавали этому значение такого большого обряда, то есть, просто как общепринятая такая традиция у всех, я стал крестным. Мы покрестили их сына, Макария. И вот во время крещения у меня было чувство, что мы что-то не сделали, что-то не исполнили. И я после крещения спросил у одного из моих друзей, Володи, как проходит крещение? Что перед этим необходимо выполнить? Потому что у нас не было ни огласительных бесед, ничего. Я приехал на крещение и даже не знал, что крестик надо купить... Первый раз в храм зашëл. Володя сказал мне, что по-хорошему тем, кто участвует в таинстве крещения, надо исповедоваться, причаститься. А я его спрашиваю: «А что такое исповедь? Что такое причастие?» Ну понятно, исповедь я плюс-минус понимал, а вот причастие? Володя ответил мне вкратце. И мне захотелось это исполнить. То есть я понимал, что я должен был это сделать до крещения, но мне захотелось хотя бы после, хотя бы когда-нибудь. У меня совесть дрогнула тогда, что-то внутри как бы начало немножко просить меня. И через неделю я пришёл на исповедь в Николо-Малицу. Первый раз на богослужении был здесь, в Николаевском Малицком монастыре. Конечно, я был под величайшим впечатлением. Я почувствовал себя послом князя Владимира, который первый раз побывал в Константинополе и увидел всю красоту Византии. Я ничего не понял, но было невероятное какое-то чувство. И хор, конечно, меня, можно сказать, поразил и привлек своим пением.

— А сколько вам лет было, когда вы стали крëстным? 

Можно сказать, 23-24 года. 

— Когда вы пришли в монастырь, хор "Аксион Естин" уже был сформирован или его ещë не было? 

Да, я пришёл, когда хор уже существовал. Однако не прямо тот хор, который звучит сейчас. Тогда не было еще такого количества певчих. Был Всеволод Бабицкий (художественный руководитель), Серафим Ершов был (регент), Иван Красовитов, Максим был. Сейчас, конечно, хор звучит гораздо более красочно.

— А это в каком году примерно было? 

Это был 2018-19 год.

— Насколько необычной для вас оказалась атмосфера в монастыре, или вы и до этого были знакомы с Афонской традицией? 

Я вообще не был знаком с богослужением. Это было первое прикосновение такое. И... Меня всë поразило. Роспись храма, его убранство, стасидии, киоты, люстры, паникадилы, хорос, гинтеки... Это было что-то сверхъестественное, и хор конечно же. И больше всего поразило каждение кацеями на Трисвятом, когда монахи надевают платы на плечи и обходят весь храм. И в руках у них кадила на ручке с таким загадочным названием кацея, и они кадят весь храм, это было незабываемо. И всё это под византийский распев! Это было просто космически!

Господь коснулся моего сердца. Изменились мои взгляды на жизнь. Они были вполне нормальными с точки зрения обычного человека, просто духовно-нравственного уровня не было.

— Изменилась ли ваша жизнь после того, как вы стали православным? 

Ну, изменилась — это если мягко говорить. Наверное, если сказать честно, жизнь изменилась процентов на 90. Осталось 10%, это, наверное, руки, ноги, что-то внешнее, физическое. А внутренний весь мир перевернулся, Господь коснулся моего сердца. Изменились мои взгляды на жизнь. Они были вполне нормальными с точки зрения обычного человека, просто духовно-нравственного уровня не было. Ну как, родители, конечно, воспитали, учили всегда хорошему. Как говорят, заповеди даны были Моисею, но до него их что, не было что ли? Они были, они были на духовных скрижалях нашего сердца, то есть внутри нас. Не надо объяснять нерелигиозному человеку, что такое хорошо, что такое плохо. Но, наверное, у христианина, если сравнивать с обычной жизнью, - более высокий нравственный уровень. Я не говорю, что этим надо хвалиться, но это меня поразило. Я стал читать жития святых, потому что в первые годы я, естественно, не понимал, что происходит в храме, в богослужении, но жития святых меня очень сильно укрепляли и вдохновляли. Я читал, и я понимал, что это истина. Больше всех меня поразило житие первомученика архидиакона Стефана. Я друзьям невоцерковлëнным как-то раз рассказывал и просто заплакал. Они не поняли, что происходит. Они, конечно, подумали, надо идти в сумасшедший дом, но им не понять было. Я ни в коем случае их не осуждаю, просто они по духу были не так настроены. У меня ещë такой на первых порах период был, когда ты бежишь и всех вербуешь в храм, агитируешь, похож на сумасшедшего. 

— Да, у нас тоже такое было в школе, когда батюшка читал нам на Законе Божием житие и расплакался, у нас сразу глаза округлились. 

Да, я тоже со временем понял, что о Боге говорят не со всеми, и даже если с воцерковленными людьми, и то не обо всем. Есть определенный уровень, состояние, которое поймут я и ты, мы об этом с удовольствием поговорим. А есть какое-то состояние, которое покажется странным и тебе, и мне. Или ты мне можешь что-то сказать, и я просто не пойму. То есть надо говорить на том языке, который не только одному понятен. А если это светский человек, можно об этом ничего не сказать, но этот человек воцерковится только одним твоим поведением, только одними твоими мыслями, которые пропитаны евангельскими проповедями. Он потом это узнает. Когда Евангелие прочитает, он что-то родное услышит. Потому что он это слышал, но, можно сказать, в другой обертке. Слышал мысль саму, саму идею. Не помню, как святого зовут, который не говорил с людьми светскими о Боге, но они всë равно вдохновлялись им и очень сильно его почитали. И Христос говорит: «Да, никто не будет верить одним словам. Попробуйте сначала нести свет Христов, и тогда, смотря на вас, уверуют». Да, всë это было в самом начале как раз, когда был период неофитства. Я начал проводить экскурсии в Николаевском Малицком мужском монастыре. И, конечно, я подумал: «Сейчас повалит народ», потому что я-то думал, что это очень интересно. Я начал в организации ходить по отделам и говорить, что я провожу экскурсии в монастыре и хочу пригласить и вас. И они сразу такие: «Вроде нормальный парень, а зовет на экскурсии в монастырь». Я шучу, конечно, но тем не менее было странно, что молодой человек зовет их в монастырь на экскурсии. Для православных совершенно нормально. Но для светских...

— Но всë таки из тех кого вы звали кто-то приходил? 

Да, приходили целыми семьями. Начальница одна прямо вместе со всем отделом приезжала. Она увидела у меня искру, желание что-то сообщить. И она прямо сказала: «Всё, в субботу идëм к Сергию в монастырь». Восемь человек пришло, это была моя первая группа. Я очень сильно волновался, но остался доволен. Я, конечно, налепил всего подряд, но им понравилось. Несколько знакомых семей приходило, несколько групп было у меня. То есть я на них, так сказать, тренировался. А потом мне уже дали паломническую группу.

— А на работе как отнеслись к вашему воцерковлению? Не было какого-то скепсиса? 

Ну на работе, в принципе, все знают, что я по субботам и воскресеньям езжу в монастырь, провожу экскурсии иногда. Отнеслись ли к этому скептически? - в начале да, но когда пыл неофитства немножко утих, и я сам стал более размеренным. Я увидел, что люди успокоились. Я их напугал. Они на меня так смотрели! А потом, когда я стал с ними просто общаться во время работы, они поняли, что я нормальный. И сейчас, можно сказать, что это вообще идеальное отношение. То есть кто-то иногда даже подходит, записочки передает, говорит: «Будешь в монастыре, отдай, помолись о упокоении». Что-то спрашивают даже: «Как лучше?». В основном, конечно, приходят с просьбой помолиться, когда кто-то умирает. Но, в принципе, есть контакт с людьми. Мои начальники, как это ни странно, оказались людьми верующими. Они мне всё разрешают, когда я отпрашиваюсь с работы на двунадесятые праздники, которые обычно выпадают на будни. Сегодня Рождество Пресвятой Богородицы выпало на воскресенье, а так обычно праздники на буднях. Они меня благословляют и отпускают.

— Вы говорите, что вы водите экскурсии? Как вы понимаете, паломники православные или ещë нет? Вы как то пытаетесь донести истину до нецерковного, как то их учите? 

Честно говоря, у меня нет такого богатого арсенала. У нас проводят экскурсии в основном монахи. У них есть несколько программ культурных, отдельно для светских людей, отдельно для паломников, отдельно для монахов. У меня, конечно, программа такая общая. Я не делю людей. Понять можно, в принципе по вопросам. Если человек активно интересуется, то, скорей всего, это человек ещë с верой незнакомый. Я провожу обычную экскурсию, часто просто сама группа начинает интересоваться конкретными вопросами. 

Святогорский устав, необычный для нас византийский распев, песнопения на греческом языке, необычные хождения с кацеями - это как бы возможность людей побывать в Греции без шенгенской визы.

— Много ли из тех людей, которые приезжали сюда на экскурсию, потом приезжают сюда на Рождество, Пасху, двунадесятые праздники?

Да, в основном все паломники приезжают сюда именно на богослужения. Или как-то знакомятся сначала на экскурсиях и обязательно хотят посетить именно службы. Потому что я им тоже объясняю, что, можно сказать, вся соль, изюминка находится внутри, и она не во внешнем убранстве, не во внутреннем, а именно в богослужении. Святогорский устав, необычный для нас византийский распев, песнопения на греческом языке, необычные хождения с кацеями - это как бы возможность людей побывать в Греции без шенгенской визы. Я говорю паломникам: «Вы были в Греции?» Они говорят: «Нет». Я говорю: «Приходите на службу, приходите, мы договоримся с посольством». И все как один говорят, что здесь невероятно красивые службы. Вот спрашивают: «Где ещё есть такие службы?» Может быть, в других регионах? Я говорю: «К сожалению, именно такое мало где сейчас встретишь». Служба святогорским уставом, византийским распевом — это буквально там 2-3-4 места, может быть.

— Почему вы именно сюда пришли, именно в это место, крещение здесь проходило? 

Нет, крестили мы не здесь. Я пришел сюда до армии, был первый раз на службе. И, естественно, мне было очень тяжело стоять на богослужениях полтора часа, потому что я этого никогда не делал. О том, что надо молиться на богослужениях, я, естественно, даже не знал. Ну, смотрел на икону. И я ходил раз в... три недели, раз в месяц на службу, мне казалось это невероятно часто. А поститься для меня - это было что-то! Я всю жизнь никогда не постился, ни в чем себя не ограничивал. Даже три дня поста, это было просто невыносимо тяжело! Я еще тогда активно спортом занимался, это было очень сложно. Причаститься для меня было каким-то подвигом. То есть очень тяжело все шло. Я ходил до армии где-то на 5-6 служб за полгода, т.е на одну службу в месяц. А потом попал в армию, и мой друг, который меня привел, сказал, что перед каким-то большим делом надо взять благословение. Я пришел за благословением на службу, и пришел в будний день, на повечерие, такая монашеская служба, только одни монахи, одна братья монастыря. И там отец Никодим меня благословил на службу а армии. И вот этот год, который я провел, оказался для меня очень молитвенным. Я оказался в Кронштадте, нас водили в Морской Собор. Я был в Севастополе на корабле, на котором был расположен храм. И вообще на протяжении всей армейской службы у меня был молитвослов. Я был на службах вечером, утром. И у меня было одухотворённое состояние такое. Вот армия; место от жизни отдалëнное, считай тюрьма. Это всё определённый промысел Божий, чтобы вырвать человека из его повседневного ритма. Господь как бы говорит: не пекись ни о чем, Я буду тебя кормить, одевать, обувать, а ты немножко помолись. После армии у меня появилось желание ходить на службы чаще. Т.е. я подумал, один раз в месяц мало - надо два раза. Потом думаю: два раза мало - давай каждую неделю. И я всегда с особым почтением смотрел на людей, которые причащаются. Я так им по-хорошему завидовал.Ничего себе, они подготовились, они молодцы. Никто из них, конечно, не может сказать, что он достоин сегодня. Но все равно, я думаю, что они сделали все, что смогли. Я захотел тоже быть причастным к Богу. Действительно, как только я стал причащаться, у меня на работе начались какие-то преображения в плане того, что я стал больше осознавать, что происходит. Можно это объяснить с точки зрения логики, просто я стал больше ходить на работу, естественно, я стал больше понимать процесс. А я как-то все стал видеть через евангельскую призму, читал Библию, меня все время чтение укрепляло и вдохновляло.

Меня поразила еще первая встреча после Армии, когда я пришел на первую исповедь. Стояло человек 20 или 30. Зашел Володя, сказал, что сейчас зайдет варвар, который ничего не знает, Первый раз на исповеди. И я зашел, я всего боялся, как человек, который заходит в первый раз, боится не так встать, не так перекреститься, не так приложиться. Ему все это чуждо, он действительно, как дикий зверь. Я зашел, игумен отец Борис со мной поговорил, я исповедовался. На самом деле, на исповеди у меня были откровения. Я думал, ну, исповедь, что там, не убей, не укради. Я вроде никого не убивал, много не воровал, только конфеты. То есть, как бы, ну, что там исповедовать? А когда начал готовиться к исповеди, меня поразило, что грех, он не внешний, он изначально внутренний. То есть - я о плохом подумал, и это уже грех! Это меня сильно поразило, не то чтобы прям сразу, но совесть изнутри начала поднывать.

Я был ошеломлен. Мне так стыдно стало, меня месяц не было, я, можно сказать, незнакомец, а он моë имя запомнил. А я, как зовут батюшку, запомнить не смог. Я это до сих пор это помню.

— А как вы с отцом Борисом (игуменом) познакомились?

Когда к нему на исповедь приходил впервые. Потом пришëл через месяц и понял, что забыл, как зовут батюшку. А в толпе народу много стоит, но спросить-то стыдно, я ж здесь никого не знаю. И я просто захожу стандартно, говорю «здравствуйте», а он мне отвечает: «Здравствуй, Сергий». Я был ошеломлен. Мне так стыдно стало, меня месяц не было, я, можно сказать, незнакомец, а он моë имя запомнил. А я, как зовут батюшку, запомнить не смог. Я это до сих пор это помню. А так ничего особенного не было, мы прям много не общались. Ну, я ходил на исповедь. А после армии еще просто помогал свечи чистить после службы, воду принести, еще что-то. Я в алтаре тогда не был, и, наверное, через полгода, может, чуть побольше, осенью батюшка пригласил меня в алтарь. Это, наверное, был один из ключевых моментов, который сильно изменил мою жизнь. Я, естественно, не знал, кто такие пономари, кто такие диаконы, священники, я их не различал. Они все были в облачении, кроме пономарей. И для меня это просто были святые, то есть царские врата открываются, ну или диаконские двери, кто-то выходит, и у меня как в фильме: «А-а-а, аллилуйя, аллилуйя, аллилуйя». А я еще на первой службе заметил, что кто-то ходит в подрясниках, зажигает масленки, люцерны. Я думаю, как же им повезло, они во время службы ходят и что-то делают. Я думал, что я так же могу делать. Ну, думал, если Богу будет угодно, я с удовольствием тоже помогал бы. У меня мысль такая тогда промелькнула. И вот игумен меня приглашает в алтарь. Я, естественно, постеснялся. Я подумал, что там такие духовные люди, как святые. А я думаю, я-то другой совсем, мне нельзя туда заходить. Ну, отец Борис так меня успокоил и сказал, что всё нормально, что люди там совершенно обычные. 

— А когда вам подрясник выдали?

Ну, получается, как в алтарь меня пригласили, буквально через две недели батюшка сказал, чтобы я ехал в епархию, и попросил, чтобы мне сшили подрясник. Я попросил, но шили очень долго, и батюшка всё меня спрашивал, почему я не в подряснике, я говорю, мне шьют ещë. «Ты приходил на повторные замеры?» Я говорю, да, приходил. Ну, наконец, мне сшили всё-таки. Несмотря на то, что шили долго, подрясник мне понравился. Плотный такой, большой, ну, летом, наверное, не очень хорошо. А так всё отлично. Я до сих пор в нем, уже 7 лет

— А когда вы пришли, были алтарники, которые есть сейчас?

Состав поменялся очень круто, на самом деле 50% алтарников уже нет, даже больше, наверное, процентов 70. Не могу сказать, с чем это связано. Кто-то стал старше, кто-то переехал, у кого-то какие-то другие причины, не знаю. Кто-то стал священником, как, например, отец Антоний, который был старшим алтарником. Остался костяк такой. Ну, появилась и новая, молодая кровь, что, кстати, примечательно, она появилась относительно недавно. Раньше люди так, эпизодически как-то появлялись, но на постоянной основе никто не приходил. А недавно прям десант высадился. Человека четыре, пять, и все такие целеустремленные, спрашивают всё, остаются помогать. Это огромное подспорье, огромная помощь, и службы стали легче, когда есть много хороших алтарников. Даже не так скажу, не количество, а качество решает. То есть могут быть 15 человек, но если нет желания участвовать в богослужении, то это всё ни к чему хорошему не приведет. А можно иметь 2-3 алтарника, и служба пройдëт великолепно. Потому что они все знают, что нужно делать, им не надо объяснять. И они понимают тебя с полуслова. И они могут объединить два дела сразу в одно. Это очень сильно спасает.

— Вы кого-то из алтарников встретили, с кем вы раньше в жизни пересекались?

Для меня это вообще чудо какое-то, и не только среди алтарников. Я среди людей, прихожан встречаю людей, с которыми когда-то в жизни пересекался. Сюда ходят три женщины, которые работали раньше с моей мамой. Они увидели мою фамилию, а она такая довольно-таки редкая, спросили, не знаю ли я, и назвали по имени-отчеству мою маму. Я говорю: «Я знаю эту женщину». «А кто она?» Я говорю: «Это моя мама». Потом несколько алтарников, которые недавно пришли. Мы с ними родились, можно сказать, вместе. То есть мы были в одном детском садике, в одной школе. Это Дима Беляев и Николай Судулаев. Мы не общались плотно, но мы знали, как друг друга зовут, кто чем занимается. И вот, когда уже прошло больше 15 лет, мы вдруг встречаемся. Сразу друг друга называем по именам, и это просто что-то невероятное.

— А как вы планируете дальше жизнь строить? Создавать семью или идти в монахи?

Понимаешь, для меня всегда, на протяжении всей жизни, когда я воцерковился, это был вопрос номер один. Конечно, монашество меня поражало своим отречением. Это наивысшая жертва, которую может принести человек в мире. И мне казалось, что это более высокая планка. Это более ревностные люди. Но я думаю, что Господь уравнивает эти два пути, семейный и монашеский. Каждый человек хорош именно в том амплуа, в котором он себя может наиболее комфортно чувствовать. Можно быть воином, как Георгий Победоносец, можно быть целителем, как Святой Пантелеймон, можно стать семейным человеком и тоже отдавать огромную часть своего дохода на благо Церкви. А можно стать монахом и тоже послужить Богу, не имея ничего, отдать самого себя, самое дорогое, всё свое время. И ты знаешь, этот вопрос разрешился для меня буквально год назад, может быть. Я, честно говоря, всю жизнь мечтал о семье. Даже в детстве, не знаю почему, у меня была такая мысль, что я бы хотел семью, детей. И, не знаю, даже в детском садике почему-то вот такие мысли. Ты знаешь, это как если сравнить с футболом, ты можешь играть в маленькой команде, а можешь сидеть на замене в более классной, в Реале Мадриде или в Барселоне, а можешь играть за Реал Сосьедад. И я понял, что для меня ближе играть за Реал Соседад, - но играть. Конечно, Барселона хорошее место, но ты там немножко не свой. Я не говорю, что я не свой для монастыря, нет. На самом деле, каждый человек призван Богом, и семейный и монашеский. Надо просто трезво оценить свои силы. Конечно, все мои родственники, все мои родные не поддержали меня, когда я начал ходить в монастырь. Но я их не слушал, я молился, чтобы Господь утвердил меня поступить так, как Ему угодно. 

— То есть ваши родственники до сих пор не ходят в церковь? 

Они живут как 90% всех крещенных людей. То есть в храм они ходят иногда, дома есть иконы. Они молятся, когда что-то происходит, они просят, чтобы Господь помог им на работе, в жизни, со здоровьем. Наверное, они очень сильно просили чтобы у меня была семья. Я вижу изменения. Как только я с ними стал общаться, как трезвый христианин, когда перестал говорить о Боге, они начали меня спрашивать. А когда я вдруг о Боге заговаривал, они переставали меня слушать. Мне кажется, это Господь дал для смирения. Я хочу рассказать, а Господь говорит: «Подожди, ты ещё мало знаешь, лучше помолчи, а делом докажи свою веру».

— А у вас на работе есть какие-то проекты, связанные с гуманитарной помощью? 

Да, есть несколько вагонов, но этим занимается непосредственно не наша организация, есть вагон "Святой Пантелеймон". Это вагон, который оборудован медицинской техникой, который выезжает в отдалённые части России и оказывает медицинскую помощь. С ним отправляют медбратьев, врачей, хирургов, которые выезжают и там где-то на окраине, где нет больниц, проводят операции, например. Это один из вагонов, но это серийный государственный проект, мы его не касаемся. Есть несколько таких проектов, но я к ним не допущен. 

— А чем вы занимаетесь? Как можно назвать конкретно вашу работу? 

Непосредственно мой фронт работы - вагон пассажирский, его можно представить, он как внешность состоит из металла, а внутри заходишь, там мебель, полки, оборудование. Я занимаюсь как раз таки кузовной частью. Если сказать точно, я проектируют раму вагона. Если это просто пассажирский вагон, на этом все заканчивается. Если это вагон специального назначения, то там есть различные силовые перегородки, силовые потолки, на полу есть определенные сборки , которые рассчитаны для более тяжелых условий. 

Для меня эта служба была как экзамен моей жизни. Я приезжал очень рано... Я очень трепетно относился к богослужениям.

— А как вы стали старшим алтарником? Да ещё и так быстро?

Но можно сказать, что за неимением другой альтернативы, так как до меня был алтарник старший, но он стал священником, до него был еще один старший алтарник, однако он уехал в другую страну. Резко сменился контингент. Но, из-за того, что я из спорта пришел, мне было понятно, что чтобы что-то изучить, нужна регулярность. То есть нужно постоянно ходить, и тогда это даст результат. И поскольку я, наверное, старался ходить регулярно, я более-менее как-то запомнил ключевые моменты в службе. И плюс отец Антоний, который был старшим алтарником, один раз уехал и сказал мне: "Ты будешь сегодня на литургии старшим алтарником". Для меня эта служба была как экзамен моей жизни. Я приезжал очень рано, начинал чайники ставить, свечи таскать. Я очень трепетно относился к богослужениям. И поэтому несколько служб мне отец Антоний уже доверил. Однако, я никогда не думал, что стану старшим алтарником. Просто в один момент я пришел, и отец Антоний стал дьяконом. Я говорю, а что дальше? Отец Антоний сказал: «Все,теперь твоя очередь». 

— А вы спортом, получается, занимались?

Я, да, до 5 класса ходил на дзюдо, там я ни одного соревнования не выиграл, но научился падать. Это, кстати, очень сильно мне помогло, потому что потом, когда мы ходили уже просто играть в футбол, я понял, что люди не могут группироваться, то есть во время падения они выставляют руки, что вообще противоречит всем законам. Рука - это самое слабое место. И когда ты падаешь, то весь вес тела на эту хрупкую детальку переходит. Там у всех переломы вывихи были. Я был приучен, что всегда надо скручиваться, надо всегда делать перекаты, нельзя выставлять руки. И мне несколько раз в жизни это помогало. На футболе и с велосипеда я летел вперед через руль, всегда автоматически складывался. Я ходил на футбол с 5 класса, закончил СДЮСШОР имени Михайлова. Профессионально вообще я не играл, так для общего развития, то есть на город, на область, а вот так чтобы на звёздный уровень, такого желания не было. Ещё такой момент был, я пришел в алтарь, когда у меня начались физические недуги, организм стал проседать, то есть я стал получать травмы, хотя до этого у меня на протяжении всей игровой, любительской карьеры никогда никаких травм тяжелых не было, переломов, вывихов. Господь меня стал немножко преломлять, чтобы я увидел определенный смысл, вытаскивать из моей прошлой жизни. В футболе много страсти, там градус высокий, порой делаешь такие вещи, что потом думаешь: «Зачем я это сделал?». Но когда ты в хорошей компании — то этого можно избежать.

— Вы когда-нибудь думали продолжить карьеру как футболист? Хотели бы вы стать футболистом профессионально? 

У меня на самом деле не было таланта. Я играл средне для своего возраста. Я просто играл в свое удовольствие. После армии была мысль себя попробовать по профессионалам, я начал готовиться. Но тут Господь меня быстро смирил; мой организм просел. Я понял, что всё, это не про меня, что если я на начальном уровне уже сломался, то дальше я не смогу выдержать. Господь всегда меня лечил, не сильно ломая. Можно человека прямо на место поставить, пополам сломав. Однако Господь всё сделал потихонечку, как любящий Отец .

— Сергей, спасибо большое, последний вопрос. Кто такой с вашей точки зрения православный христианин? Что в нем выделяется, как можно было бы его характеризовать? Кто это такой? 

Ты знаешь, если бы ты меня спросил об этом в самом начале, когда я только пришел к вере, я бы сказал: «Да, это прям святые». Хотя на самом деле это простые, искренние люди. Это не зря наверное, Господь выбрал в апостолов рыбаков. Христианин это рыбак простой, искренний. Меня всегда простота обезоруживала. Это для меня было истинно, это меня повергало. Стремящийся к Богу — добрый. Православные за всё воздают благодарность Богу, православный знает, что в любой момент его может забрать Господь. Да он будет скорбеть, конечно, он будет унывать, когда потеряет что-то, да! Но это все временный момент, потому что он знает что нас ждёт большее. Сегодня малая Пасха, да? Воскресенье. А он знает, что будет всеобщее воскресенье. И, наверное, главное отличие, это надежда на будущее.

Да, спасибо большое. Было очень приятно пообщаться! До новых встреч.

Беседу вел Сергей Всеволодович Бабицкий - алтарник, ученик 7-го класса Тверской Епархиальной православной школы.