Я не она.
morttennNКажется, этот цикл повторяется бесконечно. Вновь и вновь меня накрывает глупое чувство дежавю: я опять везу чёртового Даню, накачанного чем-то, что явно не предназначено для его темперамента и организма. Везу, когда он помят и похож на овоща, из какого-то чужого дома - проще говоря, притона, - пока он что-то невнятно мямлит под нос и ловит трипы. А после - бережно, словно хрустальную вазу, готовую разбиться от одного грубого касания, несу его в спальню. Несу по чужому приказу моего сознания, участвующего в дурацкой игре, которая порядком мне надоела. Если бы я мог, я бы давно сдался и оставил его там, откуда вытаскивал, - на самом дне.
И вот я снова сижу на том проклятом скрипучем диване, намертво врезавшемся в моё сознание, в чужой, давно опостылевшей до скрежета зубов разваленной комнате Кашина. Вокруг - горы мусора и кучи заваленного хлама, с мерзким стоячим запахом травы, мочи и ещё чего-нибудь этакого. В тот самый период, который и без того не назовёшь лучшим, в тот самый момент, когда я стал для него чем-то пустым и кто-то затмил меня. Он давно забыл меня, а если и помнил - то я для него был галлюцинацией. Он не верил в моё существование в целом - вот настолько мы докатились.
Мне безумно хочется ощутить его тепло, снова послушать байки от друзей после рассказов о том, как я хотел дотронуться до рыжего, податься навстречу знакомому и одновременно такому далёкому лицу с мягкими чертами. Прикоснуться кончиками пальцев к нежной коже и без того податливого младшего, провести по его щеке до скулы, ощутить веснушки - чтобы вновь услышать этот угасший, заплетающийся голос и фразу вроде: «Арин, что ты делаешь...»
Сука, как же это бесило - даже тогда он думал только об этой идиотке, я не могу доказать, но думаю именно так, а я не был Шикиной, я был грёбаным Русланом Тушенцовым и не был ему нужен. Хотелось вернуться во время, когда он не страдал так и я был для него чем-то весомым, чем-то большим, чем подушка безопасности. Но всё же можно было понадеяться, что он испытывает то же трепетное чувство, что его сердце бьётся в такт с моим, пусть даже он видел другую во мне, был гомофобом - в своих мыслях - хотя бы на минуту.
Я не сдержался и легонько щёлкнул его по носу. Он проснулся во всей красе, узрев меня, - слова комом застыли в горле, но Даня и без этого всё понял и от этого сердце забилось бешеным ритмом. Я не мог предугадать его дальнейших действий, оставалось лишь мыслить логически и готовиться к любому исходу, скорее всего весьма печальному ведь я был не ей - красавицей чужих морфей с длинными волнистыми волосами.