Я думала он никогда не умрёт.

Это была вечерняя прогулка осенью. Рейко любила гулять после дождя. Тем более, совсем вскоре они должны были расстаться на неопределённое время, Райли уезжал по работе куда-то в страны бывшего советского союза, Кавасима точно не знала.

Ночной воздух был холодным, пропитанным сыростью. Вода внизу текла неспешно, унося с собой клочки тумана. Луна отражалась в реке, и прямо под мостом, среди мутных волн, качалось маленькое тёмное пятно. Шатенка с белыми порядками вглядывалась в него, сжимая в руках ворот пальто, перминаясь с одной ноги, в элегантных каблуках, на другую.

— "Птица," — тихо, почти печально наконец вынесла вердикт синеглазая. Саймон стоял рядом, опершись локтями на металлические перила моста. Его взгляд был пустым, застывшим на одном месте.

— "Мёртвая," — добавил он без эмоций, почти скучающе, его не трогала смерть птицы, он видел достаточно жестокости. Рейко не ответила. Ветер поднимал её длинные волосы, холодил бледную кожу в родинках, но она не двигалась. Её мысли были слишком тяжёлыми, болезненными. Как существово, которому суждено прожить бесконечность, её уничтожила тема смерти, ведь она вынуждена быть заложницей времени, наблюдая как её близкие умирают, один за одним...

— "Что-то в этом есть, правда?" — спустя несколько секунд заговорил Саймон, доставая толстую сигарету, запах которых японка ненавидела. — "Мелкая жизнь, разбитая о камни, унесённая течением," — Райли хмыкнул, прежде чем добавить, — "Весьма поэтично, не находишь, а?" — военный игриво толкнул свою спутницу в плечо. Рейко лишь недовольно стиснула зубы.

— "Ты всегда так говоришь." — Пробормотала деву, отворачиваясь о него. Он посмотрел на неё в упор.

— "Как же?" — приподняв бровь, спросил Гоуст.

—"Как будто смерть — это просто. Как будто она — неизбежность, которую нужно принять..." — Наконец-то подняв взгляд на мужчину, прошептала Рейко.

— "А разве не так?" — Саймон усмехнулся, смотря в мокрые глаза Рейко. — "Все умирают. Люди, собаки, птицы и деревья, все умрут. Я умру, все кто тебе дорог." — эти слова были правдивы, больно, но честно.

— "Может, оно и так…" — Рейко замолчала, прежде чем добавить. — "Но мне от этого не легче.." — Рейко уже не пыталась сдержать слезы. Саймон слегка сдвинул маску, чтобы наконец-то закурить сигарету, которая давно вертится в его руках. Огонёк зажигалки осветил его лицо на секунду, и Рейко увидела в его глазах что-то тёмное, затянутое туманом прошлого. Мужчина затянулся сигаретой.

— "Иногда легче не становится," — он выпустил дым. — "Просто учишься жить с этим." — Рейко смотрела на него, не моргая. Он медленно опустил сигарету. — "А если ты не справляешься. Тогда тебя уносит." — Они оба снова посмотрели вниз, где труп птицы продолжал кружить возле камня, который мешал течению унести чёрную тушку. Рейко не знала, почему этот момент врезался ей в память. Она никогла не думала, что скоро будет вспоминать его снова.

....

Рейко не спала. Давно уже не спала. Она думала, что он никогда не умрёт. Призраки ведь никогда не умирают... О боже, любимая фраза Саймона. Она уже несколько часов сидела на полу в тёмной квартире, прижавшись спиной к стене. Вокруг неё валялись пустые бутылки и холодные, смятые простыни. Телефон был в руке, но он молчал. Саймон не выходил на связь уже две недели с тех пор, как оперативная группа вернулась.

Последнее сообщение от него пришло за неделю до этого. Оно было коротким, как всегда: "Я скоро вернусь."

Но он не вернулся. Рейко сходила с ума, не зная где её любимый человек и с кем. Жив ли он вообще... А если он ранен, а если он мёртв..? Они даже не супруги, она никогда не узнает. Капитан Прайс пожалел девушку. Наплевав, что она не родственница для Райли, сказал ей что Райли мёртв. На этом всё. Нет тела. Нет могилы. Только пустота. Рейко стиснула пальцы на телефоне так, что костяшки побелели. Она закрыла глаза. В голове снова всплыл тот вечер на мосту.

— "А если не справляешься. Тогда тебя уносит." — его пронзительные темные глаза... Сигарета зажаиая между пухлыми губами...

Нет. Не должно быть так... Но сколько бы она ни твердила это себе, река продолжала течь, трупик все так же кружит возле камня, пока не сгниёт.

....

Время лечит... Саймон любил говорить что это ложь и пусть раны со временем зарастают, шрамы остаются, никуда не исчезают и напоминают о старой боли.

Прошло где-то три месяца... А может больше. Может уже прошёл год. Может меньше. Кавасима не знает, ей уже плевать.

Рейко больше не смотрела в телефон. Да.. Сначала она проверяла его каждые пять минут. Потом — каждый час. Потом… перестала вообще.

Сквозь щель в шторах пробивался слабый утренний свет, но в квартире было мрачно. В воздухе висел застоявшийся запах алкоголя и сигаретного дыма. На столе — забытая кружка, которая стала пепельницей, с остывшим кофе с бычками и пеплом. В раковине — грязная посуда.

Рейко сидела на полу, спиной к кровати, закутавшись в чужую куртку. Её пальцы сжимали ткань на груди, как будто это могло удержать призрак человека, которого больше нет. Куртка все ещё пахла им... Смесью табака, пороха и чего-то едва уловимого — запахом его кожи, впитавшимся в ткань. Она глубоко вдохнула. Слишком резко. Ком в горле вспыхнул болью, и её передёрнуло.

— "Ненавижу эти сигареты..." — Боль от резкого запаха пульсировала в висках. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. — "Дерьмо…" — прохрипела она, сжимая пальцы в кулак. Воздух был густым, липким. Её волосы были грязными и спутанными. Она чувствовала, как её затягивает, уносит, как ту птицу в реке.

— "А если не справляешься. Тогда тебя уносит." —Рейко зажмурилась, пытаясь выкинуть этот голос из головы, но он был везде. В каждом отголоске ночных улиц, в скрипе оконных рам, в собственном дыхании.

— "Ты обещал…" — её губы дрогнули. — "Ты, сука, обещал…" — Она всхлипнула. Громко. Рвано. И в этот момент её прорвало. Рейко застонала, закрывая лицо руками, пока слёзы текли по щекам. Всхлипы сотрясали её тело, сжимали грудь, превращая её в ничто. Она плакала. Впервые за все это время. Она рыдала так, будто пыталась вытянуть из себя всю боль, всю пустоту, что разрывала её изнутри. Но ничего не помогало. В квартире было слишком тихо. Слишком пусто. Никто не постучит в дверь. Никто не бросит ключи на стол, не сорвёт маску, не скажет низким, уставшим голосом: "Я дома." Его больше нет. Трупик сгнил. Но река продолжала течь. Нет. Она никогда не была готова.