Я что, сошёл с ума?

- Чонхо, - сладко спросонья тянет Минги, зевая, - Чонхо-я, ты где? – он приоткрывает глаза и шарит рукой по пустой части их кровати. Простыня под ладонью еще вполне себе теплая, а одеяло откинуто ближе к нему. С кровати встали совсем недавно.

Минги еще раз зевает, убирает спутанные одеяло и садится. Попадая только со второго раза ногами в тапки, при этом путаясь пятками в смятых штанинах пижамных брюк, он встает с кровати, почесывает голые плечи и шаркает на кухню, где слышатся шумы.

- Можешь не готовить завтрак, я с радостью поем те…

Договорить ему не дает ребенок, стоящий по центру кухни и жующий кусок хлеба. Минги удивленно выдыхает, протирает глаза и вслух сокрушается: «Какого хера?»

- Какова хела! – со смехом задорно повторяет мальчик и откусывает еще немного от ломтика в пальчиках.

- Ты кто такой? – Минги подхватывает его на руки, отмечая про себя, какое у того знакомое лицо и родинка на щеке.

- Я – Чонхо! – и мальчик кидается к нему на шею, маленьким носиком-кнопочкой потираясь возле уха.

Минги кажется, что по нему плачет палата в психушке. Он отдирает от себя ребенка, хмурится, вглядывается точнее. И правда: взгляд тот же, губы те же, носик, родинки. Да даже улыбка та же!

- Я что, сошел с ума? – шепчет он в лицо ребенка.

Мальчик только верещит, смеется и вновь обнимает. Минги гладит его по спине широкой ладонью, понимая, что даже футболка на нем та же, в которой Чонхо засыпал вчера, потому что это его собственная футболка. И хочет заплакать. Сначала, конечно, заорать, что есть мочи, а потом заплакать.

- Минги-хен, - ребенок елозит на его руках, пальчиками щипая то за нос, то за щеку.

- Чего?

- А што ты поешь вместо завтрака?

Минги решает, что все-таки сначала поплачет, а потом закричит.

Следующий десяток минут он ругается с плитой за то, чтобы она не сжигала его блинчики. Привереда Чонхо в обличии мальчика не меняется, и все ещё просто попить чай для него не подходит. Привыкший через слово вставлять оскорбления и маты, Минги неожиданно для себя открывает тот факт, что ему довольно сложно сдерживаться в присутствии ребенка. И вообще, какой это ребенок? Это Чонхо! Только ему не двадцать шесть, а…

- Тебе лет сколько? – спрашивает Минги, двигая к ребенку полную тарелку поджаристых кругляшков, лишь отдаленно похожих на блины. Мальчик же подвоха не видит, цепляет один из них и жадно кусает. Что ж, со временем и с возрастом Чонхо манер набрался. Не то что сейчас.

- Пяфть!

- А? – Сон не понимает, так что ждет, пока тот прожует и пальцами покажет пятерню и еще один пальчик. – Так тебе пять.

- Угу!

Больше слов из него не вытянешь, Чонхо поглощает тарелку со скоростью пылесоса, собирающего разбросанные детальки конструктора с пола. Минги берет кружку, наливает туда кофе. Немного подумав, достает с самой верхней полки пачку какао, которая там стоит с их неожиданного порыва в новогоднюю ночь попить какао с маршмеллоу. Срок годности даже не вышел, и он резво наводит смесь для ребенка.

- Спасибо! – к Минги отставляют пустую тарелку, и он тихонько улыбается с мыслями о том, что взрослый Чонхо явно не такой миленький с ним. Он переводит взгляд на мальчика, тот теперь занят исключительно кружкой с шоколадным напитком.

- Ну и аппетит у тебя, - бурчит Минги, довольствуясь на завтрак только мытьем посуды.

Чонхо, допив, слезает со стула и босиком шлепает к нему, протягивая вверх кружку. Тот принимает ее, моет и ставит к чистой посуде, все время ощущая, как его обнимают за ногу и признаваясь себе, что это вполне себе приятно.

- Иглать! Иглать! Иглать! – Чонхо прыгает на диване, пока к нему не подбегает Минги и не подхватывает на руки.

- Так не надо играть, это опасно, - он ставит того на пол.

- Почему?

- Ты можешь упасть.

- Почему?

- Потому что у тебя может подвернуться нога.

- Почему?

- Потому что это опасно.

- Почему?

- Потому что…

Минги хмурится, осознавая, что их диалог пошел по кругу.

- Слушай, - он присаживается перед ним на корточки, но все еще оказываясь выше, так что Чонхо задирает вверх голову. Тогда он садится на колени, наконец оказываясь глазами к его глазам, - давай займемся чем-то спокойным?

- Нет! – мальчик складывает руки на груди, копируя то, как Минги стоял пару минут назад и отказывался от его уговоров устроить морскую экспедицию в ванной. Сон удивляется, как тот быстро учится.

- Хорошо, давай поиграем, - лицо мальчика сразу растягивается в улыбке, и он уже разворачивается обратно к дивану, как его обхватывают крепкие руки и поднимают от пола и от дивана подальше, - не здесь. Идем играть в пиратов.

Счастливый визг раздается по всей квартире, прилетая точно ему в ухо.

Почему-то Минги считал себя гением, придумав развлечения в воде. «Просто буду сидеть рядом и все», - думал он, пока не увидел, как малыш барахтается в воде, выплескивая половину за бортик. Соседи снизу явно не оценят отговорку о том, что это сделал ребенок, да, правда, ребенок, он просто превратился в него из моего парня, что, нет, мой парень не ребенок, нет, мы не плескались с моим парнем в ванной, мы туда вдвоем даже не помещаемся, мы пробовали! Так что Минги с тряпкой наготове караулит возле бортика, сидя задницей на коврике. Плечи его уже вымокли от касаний маленьких ладошек, штаны тоже не отличаются особой сухостью, но по крайней мере ребенок здесь не свернет себе шею, как хочется ему надеяться.

- Круто, круто, я пилат! – Чонхо собирает в ручки пену, дует на нее, и она летит прямо в лицо Минги. Смотря, как на волосах парня оседают пузырьки, он заливисто смеется и сгребает следующую кучу. Минги же думает, что его идея с водой провальнее некуда.

Дома у них, конечно, не находится никаких игрушек, по крайней мере нет тех, которые можно выдать в руки ребенку, так что Минги выдумывает для них развлечение: «нарисуй себе игрушку сам». Чонхо, укутанный в теплое махровое полотенце, берется за эту мысль с энтузиазмом и карандашом и на листах начинает выводить каракули. Сон, кусая заусенец на пальце, соображает, как такое вообще произошла и как вернуть своего парня обратно, но длится это недолго, ведь мальчик уже требует его внимания.

В детских рисунках угадывается мяч, ворота и предложение Чонхо поиграть в футбол. Минги даже откапывает из чулана какой-то мячик, немного сдутый, но оно и лучше, никто не расшибет себе им голову.

Они перекидываются мячом, рисуют, бесятся, еще раз рисуют, читают, смотрят пару мультфильмов, поют, опять рисуют, возвращаются к мячу и вместе с ним приходят на кухню, чтобы поесть. Минги не понимает, как время подбирается к обеду, но вот он одной ногой пинает мяч в ответ на пасы Чонхо, пока стоит и жарит мясо. Верх его кулинарных способностей и возможностей пустоватого холодильника привели его к тому, что он варит рис и мучает на сковородке свиную вырезку. Мальчика же утраивает все, он и веселится и бегает и ждет еды.

На кухне на мгновение становится очень тихо, и Минги тут же настораживается. Обернувшись, он видит, как Чонхо, пнувший мяч куда подальше, крутит в руке ножик и заворожено рассматривает лезвие.

- Нет! - панически кричит он, пугая ребенка, от чего тот прижимает острие к пальчику. Чонхо вскрикивает, отбрасывает ножик и начинает плакать.

Минги отключает плиту, пожара им точно не надо, и подскакивает к рыдающему Чонхо. Из пальца идет мелкой струйкой кровь, а у Минги по спине течёт холодный панический пот.

- Что делать-то, - он оглядывает кухню, хватает полотенце, мочит в холодной воде и прикладывает к пальцу, - тише-тише, - от этих слов слезы ребенка становятся наоборот только более надрывными, а Минги пугается еще хуже, - все нормально, все в порядке, смотри, - он убирает полотенце, и Чонхо опухшими глазами смотрит на палец, - почти ничего нет, все хорошо, сейчас я тебя вылечу, - Минги наклоняется и легонько чмокает в палец.

Мальчик постепенно успокаивается, прижимаясь к его груди. Сон не удивится, если увидит в зеркале седой волос на голове.

- Сейчас тебе наклеим красивый пластырь, - он одной рукой обнимает Чонхо, поднимает его с пола и прижимает к себе, а другой шарит в аптечке. Из закромов достает пластырь с медведями, который когда-то Минги купил в шутку.

Для Чонхо он, конечно, большой и обхватывает палец в несколько оборотов, но это здорово его отвлекает от истерики. Минги аккуратно ссаживает его на стул, убирает нож куда подальше и возвращается к готовке, зажигая плиту трясущейся рукой.

Поели, поиграли, взяли последние чистые листы из полки Минги, порисовали, попинали мячик и вместе плюхнулись на кровать. Чонхо хихикает, возится, то встает, то садится, то ложится, пока Минги смотрит на него и мысленно умоляет прилечь, потому что его собственные глаза закрываются, и он был бы не прочь поспать.

- Чонхо-я, давай игру, - предлагает он, заворачивая того в одеяло, - давай кто дольше пролежит с закрытыми глазами?

- Давай! – не видя подвоха, соглашается мальчик. – Я – первый, - он складывает ладошки под щекой, как всегда делает и взрослый Чонхо, и закрывает глаза. Минги умильно смотрит на это и убирает порядку волос со лба.

- Всё, я считаю, - говорит он, щелкая лампой, погружая комнату в темноту.

Не дольше чем через пару минут он слышит сопение и позволяет себе облегченно выдохнуть, закрывая и свои глаза.

- Дурак, - Минги легонько толкают в плечо уверенная рука, а до ухо доносится хриплый ото сна голос, - двинься, жарко от тебя.

Он раскрывает глаза и видит перед собой Чонхо. Его большого, вредного Чонхо с вихрями на голове и пробивающееся щетиной на подбородке. Которому точно не шесть лет. Тот, даже не открывая до конца глаза, пихает его в грудь, пытаясь откатиться назад.

- Я сейчас сгорю, хватит ко мне так жаться.

Минги в порыве чувств придвигается ближе и обнимает крепче, шепча бесконечно: «Это сон, это сон, это сон».

- Мне такой бред приснился, ты бы знал, - хрипло и одновременно с этим облегченно говорит он, вдыхая запах своего настоящего парня.

- А меня-то ты зачем придавил? – Чонхо сдается, отдаваясь в чужие руки.

- Ты был там ребенком! – живо говорит Минги, - я так боялся, что ты останешься таким навсегда.

- Прямо ребенком? – Чонхо фыркает, прочесывая пряди волос на чужой голове. Голова в его руках кивает. – Ужас.

- Полный.

Чонхо отодвигает немного его от себя, ловя взгляд карих глаз.

- Но теперь я тут, не ребенок, - он берет его лицо в ладони и, миленько улыбаясь, гладит большими пальцами от носа и дальше по щекам.

- Точно? - Минги недоверчиво всматривается в него.

- Ребенок так делать не будет. Точно.

Чонхо тянется и подхватывает чужую губу своими, слегка прикусывает, потом переходит на другую, языком проходясь по тому месту, куда только что прижимался зубами. Минги сразу же вливается в поцелуй, настойчиво вновь и вновь перебирая губами, затем языком углубляясь в чужой рот. Его останавливают и, смеясь, говорят: «Все-все, я хочу в душ и поесть». Он чмокает Минги в кончика носа и выпутывается из захвата.

- Можешь не готовить завтрак, я с радостью поем тебя, - говорит тот, разглядывая округлые голые бедра своего парня, который копается в шкафу. Прикрывает его тело только футболка, стыренная из шкафа Минги.

- Ты – придурок! – Чонхо, прикрываясь свежей одеждой, тычет в него указательным пальцем, обмотанным пластырем с мишками, и со смехом скрывается в ванной.

Минги, запрокинув руки за голову, улыбается в потолок. Мысли витают возле пластыря, завтрака, футболки, сна, но они быстро утекают в потоке шума из ванной комнаты.

За завтраком Чонхо на вопрос про пластырь отвечает, что не помнит, когда обрезался, а Минги не помнит, почему захотел спросить это. Да и тем более, вопрос: «Можно я съем тебя?» оказывается для него куда важнее пластыря, а ещё более важным для него становится Чонхо, садящийся на кухонный стол.