Я бьюсь за империю. Я бьюсь за нас.

Любви, надежды, тихой славы

Недолго нежил нас обман,

Исчезли юные забавы,

Как сон, как утренний туман;

Но в нас горит еще желанье,

Под гнетом власти роковой

Нетерпеливою душой

Отчизны внемлем призыванье.

Мы ждем с томленьем упованья

Минуты вольности святой,

Как ждет любовник молодой

Минуты верного свиданья.

А.С. Пушкин. «К Чаадаеву»

Скэриэл знал, что уже завтра все изменится. У него оставалась лишь одна ночь. Последняя попытка рискнуть и что-то изменить, но он все равно мялся, остановившись буквально в паре минут ходьбы к дому Готье.

Зажигалка звонко щелкает, выпуская сноп ярких искр и Лоу вставляет сигарету в зубы, затягиваясь. Он как мог оттягивал их встречу, продумывая все возможные варианты событий. Скэриэл казалось был готов к любому плохому раскладу. Он верил, что его высмеют, выставят за дверь, возненавидят, но не такого развития событий он боялся. Страшнее всего было увидеть взаимность в дымно-голубых глазах напротив. Это означало бы полный крах его самоконтроля, собранного за долгие годы жизни в запретных землях. Весь его план мог рухнуть из-за Хитклифа. Только ему Лоу был готов вручить подобную власть над собой, пусть и понимал насколько это было опасно.

Именно поэтому Скэриэл надеялся, что если он просто постоит хоть еще немного, то передумает. Уму не постижимо, как после стольких свершений и по-настоящему страшных жизненных ситуаций его может пугать простое признание и честный разговор. До дрожи пробирал вовсе не сам факт предстоящего разговора сколько осознание того, что Хитклиф действительно ему дорог, если Скэриэл готов рисковать всем, чтобы иметь хотя бы призрачный шанс и надежду на совместное счастье.

Лоу просто идиот, если на что-то расчитывает, но он все равно упрямо доходит до нужной стены дома Хитклифа.

Он ставит под угрозу дело, которому он посвятил всю свою жизнь, а все ради одного человека... Что же он делает? И сколько еще людей пострадает из-за его выходок?

Он садится на подоконник, когда добирается до нужного окна и принимается ждать. Сквозь неплотные занавески едва виднелась мужская фигура, частично сокрытая шторами с одной стороны. Готье спокойно сидел на кровати спиной к Скэриэлу и готовился ко сну.

Собравшись с духом Лоу натягивает улыбку и стучит по оконной раме, изображая гулкую ритмичную мелодию.

Готье тут же оборачивается на звук. Его глаза блестят в тусклом свете настенных бра.

Хитклиф хмурится и молча подходит к обратной стороне стекла.

— Что ты тут делаешь? — Готье ведет бровью и отводит взгляд, едва Скэр пробирается в комнату, — Ты не отвечал на мои звонки, — Готье не звучал обиженно, скорее констатировал факт, однако Скэриэл почувствовал укол совести. Этого чувства он не испытывал давно, но удивлен не был. Хитклиф всегда был тем, кто мог пробудить в нём забытые чувства.

— Я был занят, — Вкрадчиво начинает Лоу, снимая грязную обувь, прежде чем ступить на светлый паркет комнаты.

Часы нервно отстукивают секунды прежде чем Готье решается нарушить тишину.

— Чем, Скэриэл? Чем ты был настолько занят, что не мог найти и пары минут, чтобы ответить мне на сообщение? — Готье садится на свою кровать и не трудится даже посмотреть на полукровку.

И Лоу собирался поделиться с ним правдой. Хотя бы какой-то её частью, но чем ближе этот момент оказывался, тем страшнее ему становилось. Он снова был маленьким мальчиком, над которым издевались в детском доме. Он снова боится шагнуть в неизвестность и просто рискнуть.

— Это не так просто, Готи... Есть множество вещей, о которых я не могу тебе рассказать.

Было заметно насколько ему сложно об этом говорить, но и Готье понять можно было. Он устал ждать, устал надеяться на то, что Скэриэл однажды решится и расскажет все сам.

— Знаю. Но ты не придумал ничего лучше и выбрал тактику лгать всем вокруг?

Слова эхом отдаются в голове.

— Тебе не понравится то, что ты услышишь.

Но Готье молча стоял, уверенно ожидая рассказа.

И Скэриэл в первые за долгие годы решил быть честным. Он рассказал практически все. Рассказал, зная, что Готье был ему дорог ровно также как и революция.

Лоу закончил рассказ, ожидая чего угодно, но боялся поднять на Хитклифа взгляд. Сидел на краю кровати, потупив взгляд в пол.

Он был уверен, что Готье как минимум отвесит ему звонкую пощечину, скажет убираться прочь, но никак не был готов к тому, что на самом деле произойдет.

Готье опустился на колени перед ним, заглядывая под отросшие черные пряди, упавшие на глаза.

— Скэр, посмотри на меня, — Лоу замялся, но пару секунд сомнений спустя поддался гипнотическому и взволнованному голосу напротив, заглядывая в бездонные голубые радужки напротив.

Тот медлит, а затем происходит безумие. Готье накрывает его губы своими. Это не тот страстный поцелуй, который все могли бы представить. Это отчаянный, сумасшедший, горький поцелуй и Скэриэл с удовольствием на него отвечает, ловя мягкие губы и сильно их прикусывая, боясь отпустить. Они задыхались в истоме друг друга. Лоу боялся открыть глаза, словно все это было миражем. Словно Готье растворится, едва тот на него посмотрит.

Нехотя, поцелуй пришлось разорвать и Скэриэл потянулся за светлым пятном напротив, приоткрывая глаза, а затем на него будто выливают чан холодной воды.

Готье со всей силы бьет Скэриэла по лицу.

— Ты чертов придурок! Почему ты не сказал мне раньше?

Лоу оторопело пялится на Хитклифа, потирая ушибленную челюсть.

— А что бы это изменило? — Шепчет Скэриэл, пытаясь снова поймать фокус происходящего.

— Я хочу того же. Я бы поддержал тебя, — Готье садится рядом, обиженно отворачиваясь.

— И зачем тебе это? Ты чистокровный, Хитклиф, разве тебе этого мало?

— Потому что я хочу вернуть свой трон, — Хитклиф звучал серьёзно, в его словах не было сомнений.

— Свой..?

Это все казалось шуткой, несбыточной мечтой, но кажется впереди их ждал еще один серьёзный разговор... А пока что, они просто были счастливы ненадолго отдохнуть от мирских проблем и вновь утонуть друг в друге.