Я бы хотел...

Странное время — карантин. Вроде эпидемия, опасность, а с другой стороны отпуск. С третьей стороны — им пришлось из общежития разъехаться по домам. Когда принималось это решение, они уже всё понимали и держали сумки собранными. Новости видели все.

Стоять в коридоре с чемоданами было странно. Переезжая из старого общежития в новое, они так же стояли в прихожей и не могли поверить, что больше сюда не вернутся. В этот раз они понимали, что они сюда вернутся, обязательно вернутся, но для этого понадобится какое-то время.

Они ждали, пока за ними приедут машины, которые развезут их по домам, и тихонько обсуждали то, чем каждый из них будет заниматься во время такого тотального локдауна. Чонхо с Минги стояли чуть поодаль, держась за руки и склонившись близко друг к другу, шептали обещания созваниваться по видео как можно чаще.

Из лифта к ним вышел менеджер, сообщая, что машины уже ожидают их внизу. Некоторых отвезет один и тот же водитель, основываясь на том, кто в каком районе живет. Другой менеджер рукой в перчатке поднял с пола сумку Сана и сказал, что и Чонхо поедет вместе с ним, так как им по пути.

Минги это понимал, но до ломоты в костях не хотел отпускать его ладонь, тоже в перчатке.

— Да, конечно, иду, — Чонхо вздохнул, посмотрел на уже удаляющегося Сана и повернул голову обратно к Минги, — я буду скучать, Минги-Манги, — Чхве сжал их руки, запрокинул голову и посмотрел в темные, почти слезящиеся глаза напротив.

— Я тоже, — ответил Сон, вздыхая еще громче. Всех уже распределили по машинам, и стафф потихоньку помогал всем с вещами, а он не мог сдвинуться и с места. — Чонхо-щи, — очень решительно начал он, — если ты потом заболеешь, можешь обвинять меня.

Чонхо не понял его реплики и нахмурил брови. В следующий момент Минги отпустил его ладони и обвил его своими руками. Обниматься было нежелательно, почти запрещено, но ему в этот момент стал так всё равно на это. Не всё равно за здоровье Чонхо, конечно, но он надеялся, что от этого ничего не будет.

Чхве сначала опешил, а потом обнял его в ответ, стискивая ему плечи и вставая на носочки.

— Я люблю тебя, — прошептал Минги на ухо Чонхо, старясь сквозь маску оставить хоть подобие поцелуя на щеке.

— Я люблю тебя, — ответил он, совсем отчаянно сжимая Минги в своих руках.

— Ребят, — тихо позвал их Сонхва, который дожидался Минги, — пора.

Они молча отлипли друг от друга, Чонхо напоследок хлопнул его по плечу и, схватившись за ручку чемодана, пошел с ним вниз по коридору, к лифту, не оборачиваясь и смотря точно в пол, чтобы никто не увидел его блестящие от слез глаза.

Это было 3 недели назад. Они не виделись 3 недели. Конечно, они переписывались, они созванивались и так и по видео, но этого было… недостаточно.

Чонхо было до ужаса скучно, он пересмотрел все дорамы и переключился уже даже на американские сериалы. Он налетел на новый нашумевший сериал, включил его, в первой же серии застал сцену горячего секса между героями и смотрел на это с легкой тоской на сердце.

Он вспоминал это прекрасное докарантинное время, когда они могли обниматься и целоваться, приходя в общежитие. Или как им дали небольшой отпуск, которому они не могли нарадоваться, потому что они проводили его только вдвоем. Он любил свою работу, он любил петь, но он также любил и Минги.

Чонхо любил с ним целоваться — за годы легкие поцелуи дошли до автоматизма, а вот более откровенные каждый раз распаляли в нем всё живое. Он любил, когда из простых поцелуев это переходило в близость, когда Минги потихоньку терял голову и напирал сильнее, а Чонхо не отставал от него, сам утягивая его за собой на кровать или наваливаясь на него сверху.

В тот далекий день, когда им объявили недельные каникулы, весь вечер они провалялись в кровати, целуясь, наверное час напролет. Невинно, потом всё глубже и глубже, в конечном итоге Чонхо перемахнул через Минги, усаживаясь на его колени и открывая пачку презервативов. Сон запрокидывал голову, облизывал губы, откровенно лапал его везде и наслаждался всем процессом, вскидывая свои бедра, подставляя всю свою шею под слюнявые и кусачие поцелуи.

Чонхо, слушая краем уха сериал и утопая в своих мыслях, начал водить пальцами по своей груди — с этого всегда начинал Минги, всегда ему нравилось растягивать удовольствие, он мог даже переплести их пальцы рук, чтобы Чонхо не касался себя, не касался его самого, а только просил большего, пока он кружил своим языком по его шее. В такие моменты Чхве закидывал на него ноги, притираясь и дразня.

Становилось как-то душновато, губы пересыхали от дыхания, блестели от постоянного облизывания. Футболка мешалась, так что Чонхо задрал её почти до шеи, касаясь подушечками пальцев голой кожи.

Пальцы Минги длинные, аккуратные, они так нравились Чонхо, нравилось как он всегда сначала снимал свои кольца с них, откладывал на тумбочку, и только потом водил ими по груди, пересчитывал ребра и слегка надавливал на живот, на тазовые косточки, на резинку шорт или нижнего белья. Он наминал ему бока своими широкими ладонями, впиваясь пальцами в поясницу, он щипал и облизывал соски и получал это в ответ.

Сколько бы раз Чонхо ни волновался, Минги снова и снова просил его не сдерживаться и царапать ему спину и плечи столько, сколько тот хочет. Сначала аккуратно, а потом, пересекая грань, Чхве яростно впивался ему в кожу и понимал, насколько это доставляет им, а в особенности Минги, удовольствие. Он видел, как его ведет от этого, как он запрокидывает голову, как утробно стонет и активнее двигается в нем или подмахивая под ним бедрами. А еще Сон до дрожи любил, когда Чонхо, слегка возвышаясь над ним, сидел на его коленях, сам направлял руки Минги по его телу, пока зацеловывал ему шею, прикусывал за хрящик уха и двигался на нем вперед-назад, раззадоривая.

Чонхо, вспоминая все это, прикрыл глаза, представлял эти прикосновения на себе. Он сжал свой правый сосок, втягивая воздух через нос и закусывая губу, затем левый и пошел пальцами вниз, надавливая себе на ребра и затем на пресс, вторую руку путая в своих отросших волосах. Он жмурился, ощущая как кровь собирается в его паху, он раскрыл рот, активно вдыхая и выдыхая. Во рту собиралась слюна, которую то и дело приходилось сглатывать.

Боже, как же он скучает по Минги, по его рукам, по его голосу, по его телу, как же он хочет его.

Чонхо спустился уже двумя руками до шорт, накрывая одной пупок, а второй привставший член сквозь ткань, тут же сгибая и сводя ноги в коленях, зажимая между бедер руку. От такого член дернулся только сильнее, ощутимо наливаясь и упираясь в нижнее белье.

Чонхо был таким дураком, что когда-то комплексовал по поводу своих бедер — Минги кусал и вылизывал каждый их сантиметр, он настойчиво сжимал их, удерживая на месте, он подтягивал за них Чонхо к себе, он шлепал по ним, когда они бесились, он нежно гладил их, когда задумывался, он по-хозяйски клал на них свою ладонь во время общих посиделок. Он ласкал, он целовал, он цеплялся за них, он терся об них щекой и лежал на них, отказываясь от подушки, — он любил их без остатка, как и всего Чонхо.

От всех этих картинок из своих воспоминаний он начал поглаживать себя по бедрам, стараясь сжимать их так же, как делал это Минги. Он забрался пальцами под шорты, развел колени в стороны и прогнулся в спине, откидывая на подушке голову. Второй рукой он ухватился за открытую шею, поглаживая место возле родинки — самое любимое место Минги, в которое он утыкался своим невообразимо длинным и прямым носом, заводя этим Чонхо.

Он поставил сериал на паузу, неуклюже выпутался из шорт и откинул их к изножью кровати, оставаясь только в белье. Он видел, как натянулась ткань на трусах, как кое-где она потемнела от выделяющейся смазки. Чонхо продолжил оглаживать себя через них и водить второй рукой то по шее, то по груди, постепенно срываясь с простых вздохов на стоны, напрягая свои бёдра.

Стоны Минги — то, что может заставить кончить его за минуту. Голос его, низкий, грубый, который зарождался глубоко в груди, выдавал такие великолепные стоны. Чонхо, слушая как Минги стонет ему на ухо, пока входит в него на всю длину, упивался этим звуком, просто испаряясь из этой вселенной.

Сейчас в комнате Чонхо слышал только свои вздохи. Он открыл глаза, приводя дыхание в относительную норму, и потянулся за телефоном и наушниками. Щелкнул коробкой, вставил наушники в уши и подключил их к телефону. Первым, что он хотел сделать, это включить порно, но потом передумал, открывая список контактов.

Сегодня он не хочет включать обычное порно на фон, чтобы послушать чужие стоны и шлепки кожа о кожу. Прямо сейчас он нуждается в низком утробном звуке голоса Минги, даже если это будет позорно через телефон и даже если он будет читать ему самую обычную сказку.

Спустя пару гудков Сон взял трубку.

— Идиот, ты что не спишь? — первое, что услышал Чонхо.

— Лежу, думаю о всяком. Ты чем занимаешься?

— «Человек-бензопила» смотрю, тут самое интересное начинается, а ты меня прерываешь, — бухтел Минги, судя по звукам переворачиваясь на спину.

— Ты в наушниках?

— Да, а что?

— Минги, я так скучаю по тебе, — Чонхо положил телефон к себе на грудь и, едва касаясь, водил пальцами по животу, ногтями царапая бедренные косточки, — мне тебя очень не хватает.

— Я тоже, — Сон не совсем уловил тон голоса Чхве и ответил ему в какой-то грустной манере, а не в той, на которую рассчитывал сам Чонхо, — всё думаю, может приехать как-нибудь к тебе, но боюсь, чтобы ничего плохого не случилось.

— Знаешь, я сейчас вожу пальцами по своей шее, по ключицам, провёл большим пальцем по своему подбородку, и это всё напоминает мне о тебе, — пока Минги замолчал, Чонхо продолжил описывать то, что он делает, — а еще я не могу перестать облизывать свои губы, я не могу перестать думать о твоих губах. Как бы ты ими провел по мне, как ты поцеловал бы меня прямо в кадык.

— Сначала бы я поцеловал тебя в родинку, блять, Чонхо, она меня манит каждый раз, — Минги спустя недолгое молчание тоже включился в разговор, кладя телефон к себе на голую грудь.

— А потом?

— Ты без футболки?

— Нет.

— Сними, — Минги немного подождал пока возня на том конце провода утихнет, — я бы так хотел провести большим пальцем по твоим губам, Чонхо, собрать немного слюны и этими пальцами обхватить тебе сосок, — Минги услышал в наушнике приглушенный стон и запнулся сам, проводя пальцами по своим волосам, как это обычно делает ему Чонхо, — ты трогаешь себя так, да? — он понизил свой голос и представил себе эту картину, сглатывая слюну.

— Да, я вожу мокрыми пальцами по своей груди, я касаюсь сначала правого, потом левого соска, — второй рукой Чонхо отложил телефон на соседнюю подушку, надеясь, что его итак сквозь наушники будет хорошо слышно, — Минги, знаешь, чтобы я хотел сделать?

— Я слушаю, — Сон уже итак аккуратно пальцами гладил себя по низу живота, кружа вокруг резинки шорт.

— Я бы сначала поцеловал тебя. Раскрыл бы широко рот для тебя, я бы хотел чтобы моя слюна стекала мне по подбородку, и ты бы ее подхватил и пальцами размазал, — Чонхо слышал тяжелое дыхание в своих наушниках, с придыханием продолжая рассказывать все, что он себе фантазирует. — Я бы спустился руками по твоему торсу, ты же без футболки, да? Ты всегда без футболки ходишь и светишь своим охуенным телом, — он представлял перед глазами эту молочную светлую кожу Минги, его пресс, его ключицы, накаченный мышцы груди и облизывался, — и потом дошел бы до низа живота, я бы хотел провести там ногтями.

— Блять, — Минги повторил то, что Чонхо сказал ему, своими короткими ноготками царапая тазовые косточки, ёрзая бедрами. В шортах становилось тесно. — Я бы так впился зубами тебе в ключицы, Чонхо, я бы так хотел, — он сбивался с мысли, все активней водя по своему торсу ногтями, — я бы ухватился за твое белье и начал бы его медленно с тебя стягивать. У тебя уже стоит, да, Чонхо?

— Да, — сбиваясь на стон, ответил Чхве, хватаясь за резинку трусов, — мне так нравится, когда ты хватаешь меня за бедра, Минги. Как ты разводишь мои ноги в сторону. — Твои бедра Чонхо, Боже, — Минги накрыл рукой свой член, слегка прогибаясь в спине, и застонал ему прямо в наушник. — Я бы так хотел их облизать, я бы укусил за левое, пока правое я бы сжимал рукой. И потом с внутренней стороны, где твоя кожа особенно мягкая и приятная, я бы зацеловать тебя всего, я бы, — Минги сжал член, еще раз выгибаясь в спине, пока слушал стоны в наушниках. — Я бы так хотел тебя трахнуть.

— Ты просто, — Чхве гладил себя по этой самой нежной части бедра, то сводя, то широко раздвигая ноги, — невозможен.

— Ты трогаешь себя, Чонхо? — Минги стащил до колен шорты, поглаживая себя по члену уже сквозь мокрую ткань трусов.

— Да.

— Чонхо, сними с себя всё, подними свои руки над головой, выгни спинку, — он послушался его, вытягиваясь.

— Сделал.

— Чувствуешь, как натягивается каждая твоя мышца? Как напрягается от этого всё твоё тело? Я бы сейчас ухватился за твой член, я бы хотел медленно водить по нему, держа твои руки подальше. Чтобы ты дергался своими шикарными бедрами, елозил задницей по кровати и вбивался мне в кулак. Я бы искусал тебе всю шею, я бы оставил засосы по всей твоей груди, — Минги от одного этого представления завелся так, будто Чонхо сидит прямо рядом с ним, а не на другом конце города.

— Блять, — Чонхо сцепил руки в замок и ухватился за подушку, чтобы не касаться себя. Он то поднимал, то опускал бедра, он вертелся из стороны в сторону, чувствуя, как член истекает смазкой, как он дергается от напряжения. — Минги я бы выгнулся для тебя так, как только ты скажешь.

— Я бы водил губами по всем своим любимым местам, по шее, за ухом, по бёдрам, но не касался бы твоего члена, я бы обходил его стороной, пока ты не попросишь меня опять его коснуться, — Минги снял шорты окончательно вместе со своим бельем и облегченно вздохнул, оставаясь полностью нагим на мягкой постели, проходясь пальцами по ногам, едва задевая костяшками свои яички.

— Ты тоже без всего, Минги? — стонал Чонхо, откидывая снятые с себя трусы к шортам, продолжая изгибаться на кровати, не касаясь себя, — ты тоже лежишь голый на своей кровати? Я бы подполз к тебе и устроился бы между твоих коленей, аккуратно прикасаясь губами к твоему члену, — Чонхо, услышал особо сильный вздох и шевеления, — но прикасался бы совсем немного, я бы целовал твою головку и пальцами перебирал бы твои яйца, — Минги правда не касался своего члена, лишь кончиками пальцев надрачивал головку, дергаясь каждый раз как от электрического разряда, — я так люблю твой член, Минги, всегда любил, он у тебя такой большой и красивый, его так хочется ласкать, его хочется гладить, его хочется брать в рот и вылизывать от основания до самого кончика.

— Блять, Чонхо, я так хорошо помню, как ты смотрел своими оленьими глазками на меня снизу вверх, когда отсасывал мне. Я помню, как у меня встал только от этого вида, я думал просто откинусь, мне так хотелось тебя в тот момент, мне так хочется тебя сейчас, — он держал себя за головку члена и водил по ней медленно большим пальцем, мучая себя, второй рукой сжимая волосы.

— Мне хотелось тогда отдать всего себя, — Чонхо пальцами еле касался кожи на бедре, наблюдая, как каждый раз его изнывающий без внимания член дергался, — мне и сейчас так хочется обхватить губами тебя, — Сон особо сильно схватил себя за пряди, изгибаясь на кровати. Он готов был кончить уже сейчас.

— Я хочу, чтобы ты развел ноги пошире и прикоснулся к своему входу, — Минги сглотнул, вслушиваясь в еле слышимые шуршания простыни на кровати, — прикоснись так, как это сделал бы я. Я бы медленно дразнил тебя лишь кончиками пальцев, потихоньку надрачивая тебе. Я бы останавливался на самом пике, я бы не входил полностью, лишь одной костяшкой пальца, смотря как ты весь мечешься на кровати. Блять, Чонхо, твои стоны это самая красивая музыка для моих ушей, продолжай, — Чхве активнее застонал, начиная массировать свой анус.

— И что было бы дальше? — сбиваясь через слово проговорил он.

— Дальше я бы перестал тебя трахать пальцами. Я бы широко лизнул тебя там и удержал бы твои ноги на месте, я бы не дал тебе закрыться и свести вместе колени, я бы раскрывал тебя всё больше и больше, — от одного представления этой картины Чонхо вцепился рукой в простыню, другой накрывая пульсирующий член.

Чхве согнутые в коленях ноги раскинул в стороны и слегка поднял бедра. Он спустился пальцем от мошонки вниз, поглаживая особо чувствительные места, выгибаясь все сильнее и разнося стоны по всей комнате. Сон по ту сторону телефона слышал всё и задыхался от этого каждый раз, прогибаясь в спине, надрачивая головку члена.

— Минги, — растянул Чонхо, кружа пальцем возле входа, — можно мне войти пальцем в себя?

— Да.

Он вошел лишь на одну фалангу указательного пальца и дернулся весь, срываясь на особо громкий стон в предвкушении скорой разрядки.

— Как тебе, Чонхо? — Минги уже не выдерживал этого и пытался толкаться в свою руку, но останавливал себя и всё так же осторожно касался головки члена.

— Мне хорошо. Как если бы это ты входил в меня. Ты всегда так медленно и аккуратно разрабатываешь меня, ты всегда так внимателен, мой Минги, — в беспамятстве или в особо нежные моменты Чонхо всегда срывался на такое обращение, «Мой Минги», как показатель того, что он совсем расслабился, совсем отпустил себя. Он немного входил в себя, скорее ласкал свой вход пальцем, одновременно толкаясь головкой себе в кулак.

— Я так хочу, чтобы ты кончил только от представления моих рук на себе. Я хочу, чтобы ты крепко обхватил себя за член, но не двигался, а только ласкал свою головку, — Минги переместил руку из волос к себе на грудь. — Я могу себе подрочить? Я сейчас с ума сойду от такого темпа медленного.

— Нет, — нараспев простонал Чонхо, обхватывая уже плотным кольцом весь свой член. — Оближи свои пальцы и поиграйся с сосками. Я бы укусил сначала один, потом второй. Я бы так хотел, — Чонхо говорил всё более отрывисто, путаясь в словах, — кончить от твоих рук. Я бы хотел лежать так, чтобы ты не дал мне даже шевельнуться, — Чхве особо сильно надавил на свою головку и застонал, выгибаясь дугой.

— Перевернись на живот, Чонхо, — Минги услышал возню, — встань на колени и оттопырь задницу. Я бы взял тебя прямо так, сзади, я бы навалился на тебя всем весом, я бы прижал тебя к кровати, крепко держа твои руки, — он откровенно стонал в матрас, прогибая поясницу, покачивая бедрами вперед-назад и продолжая дразнить головку, это одна из их любимых поз в сексе, они кайфовали от нее максимально.

— Минги, тебе нравится то, как ты играешься со своей грудью? Я знаю, она у тебя очень чувствительная, — приглушенно говорил Чонхо, тяжело дыша, — я люблю то, как ты отзываешься на это. А еще я люблю водить по тебе пальцами и царапать тебя ногтями. Проведи по себе ногтями Минги, как бы это сделал я. Я бы расцарапал тебя, если бы ты позволил.

— Я бы согласился на это с радостью, — он сделал именно так, перемещая обе руки к себе на грудь, оставляя белые полосы от ногтей от ключиц и до самого пупка. Он прогнулся в спине и тут же отчаянно застонал.

— Чонхо, — еле дыша сказал Минги, — дрочи себе так, как ты хочешь. И повторяй мое имя, — он еще раз процарапал на себе дорожки от сосков до паха, вновь выгибаясь. Его член требовал разрядки, он болезненно тянул, он сочился смазкой. — Я смотрю на свой член и думаю, как хорошо бы ты его облизал, Чонхо. Как бы ты постоянно повторял мое имя, как бы тебе нравилось, — Минги потянулся рукой вниз, обхватывая свою мошонку и почти хныкая сжал второй рукой простыню.

— Минги, блять, мой Минги, — у Чонхо разъезжались ноги, он уперся мокрым лбом в подушку, он чувствовал как один наушник прямо сейчас выпадет из его уха. — Я бы взял твой член весь в рот, я бы принял его весь в себе. Обхвати себя, можешь дрочить себе.

— Чонхо, — выдохнул Минги, наконец-то основательно взявшись за свой член всей своей ладонью. Он в пару движений размазал по нему смазку и ускорил темп, — ты слышишь? Я дрочу на тебя Чонхо, — сбивчиво говорил он, дерганно водя по всему своему стволу, в наушниках не было слышно, но Чхве будто у себя в голове слышал все эти хлюпающие звуки того, как Минги себя удовлетворяет, — я представляю твои ляжки, такие мягкие, такие податливые, я чувствую твои пальцы на мне, я слышу твои стоны не только в наушнике, я слышу их в голове, — Минги закрыл глаза, почти закатывая их от удовольствия, он самозабвенно дрочил себе, другую руку он запрокинул и сжимал подушку. — Ты окутываешь меня всем, — он водил по своему члену вверх и вниз уже не кольцом рук, а все пятерней. С подушки он переместил ладонь вниз и сжимал яички, совсем отлетая в прострацию. Ему казалось, будто это делают руки Чонхо, а не его, он представлял его прямо между своих разведенных коленок и не мог отделаться от этого миража.

— Минги, мой Минги, — Чонхо был на грани, он ничего не говорил, он только стонал и слушал его голос, ускоряя темп, — говори что-нибудь, я хочу кончить под твой голос.

— Ты самый охуенный, я бы ползал для тебя на коленях каждую минуту, я готов сделать для тебя все, что угодно. Все что пожелаешь по щелчку пальцев будет у тебя. Я так хочу тебя, хочу тебя иметь грубо, хочу тебя доводить нежностями до безумия, хочу тебя всего и сразу, хочу тебя всегда. Я хочу, чтобы ты разодрал мне спину, я хочу войти в тебя на всю длину и ухватиться за тебя.

— Блять, Минги, я не могу больше.

— Кончай, Чонхо, кончай, представляя, как я слижу всю эту сперму с тебя, — Чхве особо сильно ухватился за член, зубами цепляясь за подушку, представляя, что это плечо Минги, резко дернулся, разъезжаясь ногами окончательно, и кончил на кровать. Он заглушил как мог стон в подушке, но Сон в наушниках все равно услышал этот сдавленный вскрик, от которого его всего пробило.

— Мой Минги, я кончил только от тебя, — Чонхо быстро дышал, практически задыхаясь, — только от представления тебя и твоих рук. Для тебя я бы кончил даже не прикасаясь к себе. Я хочу ласкать тебя часами напролет, чтобы свести с ума, а потом оседлать тебя. Я хочу, чтобы ты тоже кончил от меня.

И Минги застонал в ладонь, резкими движениями доводя себя до разрядки, вскинул бедра наверх, кончая, выплескиваясь себе на живот.

Они громко дышали, отзываясь друг у друга в наушниках. В голове пусто. Минги раскинул в стороны руки, открывая глаза и смотря на потолок. Чонхо обессиленно завалился на правый бок, поправляя почти выпавший наушник и краем глаза наблюдая пятно на кровати.

— Ну да, все-таки поинтереснее чем аниме будет, — охрипшим голосом засмеялся Минги, подтягивая с другой половины кровати шорты и вытирая ими себе живот от спермы.

— Вот же говнюк, — Чонхо тоже хохотнул, чистой рукой смахивая прилипшую челку со лба.

— Ты где такое нашел? Этому теперь в дорамах учат? — Минги искал по кровати телефон.

— Не совсем. В сериале.

— Ясно, — в голове было настолько пусто, что даже диалог связный не строился.

— Минги, это было охуенно, — честно признался Чонхо, рассматривая весь беспорядок на своей кровати.

— Это было просто охуеть как хорошо, — ответил Сон, все еще переводя дыхание.

— Никогда не думал, что представляя твои руки на мне и во мне, я смогу кончить так же сильно, как от тебя в реальной жизни, — Чхве говорил весь поток мыслей, что находился у него в голове.

— Это ты там говоришь, что и без меня обойдешься, а тебе хватит только воображения?

— Может быть, — Чонхо засмеялся, сражу же потом добавляя, — конечно же нет, Минги-щи. Я к тому, что ты настолько хорош, что мне хватает тебя даже просто в наушниках, как какая-то порно аудиокнига. Ты лучше порно.

— Блять, — Минги казалось, будто они сейчас пойдут на второй круг, если не остановятся, потому что от таких слов он уже захотел вновь ухватиться за член.

— Спокойной ночи, мой Минги, — игриво сказал Чонхо, тихонько поглаживая себя по груди, ощущая, как возбуждение вновь растекается по его телу.

— Ну спокойной ночи, идиотина. Сон первый положил трубку, и Чонхо убрал наушники обратно в коробку. Он лежал на смятых грязных простынях и что-то ему подсказывало, что ему следует сходить в ванную и подготовиться к чему-то большему, чем простая дрочка по телефону.

Его внутреннее чутье не подвело, он в предвкушении закусил губу, услышав звонок в домофон. В одном халате и с мокрыми волосами он встретил Минги, который, захлопывая дверь, растягивал губы в улыбке и вытаскивал пачку презервативов из кармана куртки, следуя по пятам за Чонхо в его комнату.