Я ПОШЕЛ БЫ ЗА ТОБОЙ

ГЛАВА 2

Саша

Дима и правда здесь. 

Не верится. 

Я ловлю момент и ныряю качку под руку, чтобы встать позади и сохранить дистанцию между нами. И оказаться неожиданно близко с Димой. Буквально в шаге от него. И бояться даже моргнуть, чтобы он, как мираж, не исчез. 

А он изменился. Я его едва узнаю. Прежде обесцвеченные волосы стали естественно темными, короче и не торчат пружинками в разные стороны, как всегда было, за что его и прозвали Одуванчиком. Они убраны назад гелем. Только один волнистый локон, специально или ненароком упавший на лоб, напоминают о привычных кудрях. 

От мальчика, которого я помнила, не осталось и следа. Он одет во все черное: черная кожаная куртка нараспашку, под ней такая же темная футболка без опознавательных знаков, плотно обтянувшая окрепшие мышцы, а на ногах широкие джинсы и массивные ботинки со шнуровкой. В его левом ухе блестит серьга, но не привычный синий василек, а серебряная нота. Такая же простая на первый взгляд и при этом брутальная, как и весь новый образ Димы. 

Он выглядит пугающе, потому что кажется мне незнакомым. В особенности взгляд, который наконец цепляется за мой: по-ледяному спокойный, хотя обычно в глубине серых глаз бушевала целая буря эмоций, и они согревали, а не обжигали холодом. Сейчас передо мной красивый, повзрослевший Дима, но… совершенно чужой. Не мой. Хотя моим он перестал быть еще год назад. 

— Руки, — напоминает он, не дрогнув ни одним мускулом на лице и будто даже не моргая. У меня мороз по коже бежит, хотя Дима не выше и точно не крупнее пристававшего ко мне парня. Но его голос… 

— Мужик, да ладно тебе! — тот выставляет руки, будто сдается, пока я потираю запястье. — Мы с моей старой знакомой…

— Первый раз вижу его! — встреваю я.

А парень бесится, делает выпад и тычет указательным пальцем в Диму, но тот не дергается, застыл, как скала. 

— Нормально все было, пока ты не явился, свалил бы… — шипит на него, брызжа слюной.

Дима кивает, но неожиданно охране, которая окружает нас. Пару резких движений, и, мягко говоря, невежливого парня с заломанными за спину руками выводят из бара. А я остаюсь стоять посреди зала под пристальным вниманием толпы в полном недоумении. Не из-за дурацких домогательств, этим меня не удивишь, всякое бывало. Скорее от того факта, что раньше Дима не посещал такие места, как «Гравитация», потому что те самые охранники не пускали его на фейсконтроле, а теперь они ходят у него по струнке.

— Ты в порядке? — возвращает меня на землю его голос. 

И я набираю воздух в легкие, чтобы… если не выложить все, что у меня на душе, то хотя бы ответить. Что-то. Ну что-нибудь. Но вместо этого просто киваю, услышав, как в микрофон объявляют, что «скоро на сцене выступит Дэнди и Дима Василенко», и на втором имени зал взрывается едва ли не громче, чем при упоминании известного рэпера. Они ждут Диму там, и я жмурюсь, чтобы справиться с лавиной ревности, которая накрывает. Потому что все они были с Димой вместо меня, пока он шаг за шагом шел к сцене в этом баре. 

— Саша? — слышу голос из прошлого. Не хочу открывать глаза, потому знаю, что увижу чужого Диму, когда теплая интонация так напоминает его прежнего. Или я это придумала? Фантазия у меня отличная. 

— Все… все хорошо, — заставляю себя улыбнуться и только после возвращаюсь в реальность, разбившись о темноту и мрачность его нового образа. 

Дима выжидает секунд десять, не отрывая от меня взгляда. Я и правда не замечаю, чтобы он моргал, может, только если синхронно со мной. После он кивает раз и еще один вдогонку. Я выдыхаю, лишь когда он уходит. Не попрощавшись, не выдав стандартных вежливых фраз вроде «рад был тебя видеть», потому что вряд ли это правда, а Дима никогда мне не врал. Он просто уходит, а я плетусь обратно на стул, чтобы игнорировать вопросы Глеба, который, появившись снова за баром, возмущается, что меня и на минуту нельзя оставить. Пытаться услышать музыку за грохочущем стуком сердца в висках…

Тем временем шоу начинается. Музыканты выдают первые аккорды на инструментах, кто-то из зала визжит, что ждет Димочку, по сцене ползет дым. Бас-гитарист выдает эффектное соло, а затем гаснет свет. И в следующий раз пятно голубого прожектора освещает уже силуэт застывшего у микрофона Димы в одной футболке. Он не танцует, не дергается в конвульсиях, как барабанщик на заднем плане. Ничего такого. Спокойно берет стоящую рядом на подставке гитару и только пробегается пальцами по струнам, а зал уже ревет ему в ответ. 

— Всем привет, — дождавшись, когда первая волна стихнет, говорит он, и его мягкий, но уверенный голос, усиленный микрофоном, заполняет каждый уголок.

Боже, как я, оказывается, соскучилась. Я и представить не могла.

— Эта песня для тех, кто не разучился любить, — без длинных прелюдий выдает он, а дальше...

Дальше он поет. Глядя со сцены прямо мне в душу. Или я опять выдумываю и беру на себя слишком много? Он же просто смотрит в зал, расплывшийся для него в одно темное пятно. Наверное, каждая девчонка здесь думает, что поет он именно для нее, но… у меня, в отличие от них, слишком много воспоминаний. Которые сейчас хаотично всплывают в голове. Пока я не стопорюсь на одном из самых любимых, которое прокручивала в мыслях тысячи раз, скучая в Лондоне: одиннадцатый класс, когда мы впервые сбежали за город вдвоем, и он пел мне вечером у костра.

Между нами было так много «впервые».

«Я могу не дышать, чтобы ты сделала вдох.

Готов отдать тебе свитер, чтобы твой не промок.

Ослепнув от твоей красоты, не буду грустить,

Готов лететь близко к солнцу и крылья спалить».

— Гляди, они хотят его под песни о тебе, — щелкнув меня по носу, как в детстве, напевает Глеб.

— Я… нет, — тру лицо, злюсь, потому что просила его так не делать, и тут же мотаю испуганно головой, будто меня поймали с поличным на чем-то криминальном. — Это не обо мне. Не может быть обо мне. Год прошел, у него точно кто-то был за это время и…

— У тебя же не было, — Глеб легко топит меня в нашем и без того коротком споре. Я растерянно моргаю и смотрю снова на сцену.

«Если с Марса я, а ты с Венеры, 

То я твой левый, ты мой правый берег.

Ты в исписанных тетрадях,

В первом снегопаде в январе…»

Барабаны взрывают ритмом зал, гитары становится больше. А затем музыка срывается в тишину, звучит аккорд и вместе со всем залом Дима протяжно тянет:

— Ты во мне-е-е…

Я теряюсь. Застываю, не дыша, хотя больше всего на свете хочу сбежать. Потому что это для меня слишком. Слишком много Димы и так сразу. Будто я на полной скорости выехала на встречную полосу и лечу в лобовое. Необратимо, намеренно, понимая, насколько фатально для меня оставаться здесь, так близко к Диме. Новому, чужому. Но сдвинуться с места не могу. Потому что не знаю, что ждет меня дальше, и хочу впитать каждую секунду, каждое мгновение. 

Оказывается, я такая жадина. 

Поэтому слушаю. И грустную песню про огонек, что тлеет в груди, на динамичном проигрыше которой в самом деле рыдают девчонки. Остаюсь сидеть у бара, до побелевших костяшек вцепившись в опустевший бокал, и когда на сцену выходит тот самый Дэнди, а толпа окончательно теряет контроль и кричит на разрыв. Я не сразу, но узнаю песню, которую рэпер исполняет в дуэте с Димой. Именно ее я слышала сегодня по радио в такси. Это и правда был его голос.

«Я пошел бы за тобой в пламя,

Я сгорел бы для тебя в пепел». 

Глаза ослепляет вспышка, меня жестоко отбрасывает назад в прошлое.

— Не говори так, Саш, — Дима произносит это, а его губа кровоточит. Так же как и мое сердце в груди. — Я пошел бы за тобой…

Не могу перестать думать о том, как его избили папины прихвастни. Как я пыталась вырваться к нему, прекратить это. 

— Хватит, — срываюсь я, потому что становится невыносимо больно. И я могу лишь надеяться, что он не видит агонию в моих глазах. — Первая любовь не обязана стать последней. И у меня будут другие. И у тебя. 

Я умираю изнутри с каждым новым произнесенным словом. Но другого пути нет.

— Ты хороший парень. И у тебя… у тебя обязательно все получится. Ты не сдавайся главное. 

— Саша…

Собственное имя, произнесенное Димой, звучит в голове на повторе, пока Дэнди читает куплет витиеватых фраз, которые проходят сквозь меня, ни на миг не задерживаясь. Вырвать меня из мыслей удается только…

— Дима!!! — вопит кто-то, и на сцену летит красный кусок ткани. Неужто Настя? Или Марина? Не то чтобы я их хорошо различала.

Дима не реагирует на сюрприз — на сцене уже и без того куча игрушек, цветов и прочей ерунды. Он замирает со свисающей через плечо гитарой у стойки микрофона. Прикрывает глаза и поет свою часть песни:

«Втоптал я васильки в грязь, 

Лежат вместе с мечтой. 

Душа к тебе рвалась, 

Но нам не быть с тобой…»

В ушах нарастает гул из-за собственных мыслей. Я не чувствую скатившуюся по щеке слезу, пока та не оставляет соленый привкус на губах. Я не справляюсь. Это все и правда слишком. Точно разряд дефибриллятором уже год как бездыханному телу. И сердце оживает, начинает бешено стучать в груди, а меня трясет от нахлынувших чувств и воспоминаний.

Первый поцелуй. Первое «люблю». Первая ночь вместе. 

— Всем спасибо за эмоции, которыми вы делитесь со мной во время выступлений. Это заряжает и вдохновляет на новые свершения. Для тех, кто хочет повторить, можем встретиться завтра в Краснодаре. Клуб «Маяк». Обнимаю… 

Дверь с надписью «Только для персонала» захлопывается за мной, приглушая речь Димы. Я оказываюсь на заднем дворе и вдыхаю прохладный воздух, чтобы разблокировать застопорившиеся легкие. 

Сегодня было слишком много «слишком» для одного вечера. Я оказалась не готова.