XVIII. Химера

Сказка о духе-хранители реки Горхон

Абари һайта арба хонохо,
ама муута хээрэ хонохо

Мать Бодхо вместе с землей создала реку Горхон. Горхон утолял жажду детей Бодхо и за это они его ценили подобно матери своей, а к реке Бодхо слепила Гонгора — высокого юношу с чистыми как вода глазами, что в воде был как рыба.

Гонгора прозвали сэбэр сабдак — чистый дух-хранитель. Он всегда был рядом с детьми Бодхо: дух направлял в нужное русло степняков, он выслушивал всех говорящих в воду и был рад достать ребенку упавшую ложку в воду. Гонгор был бел перед своими.

Между тем на конце реки менху Еши Мангыз читал по линиям живота одной матери что родится сын — яргчанин сильнее прежних, чьи руки будут искуснее всех воевать и спасать, ему заготовили имя «Улан» — «отважный воин». В срок родилась девочка с алыми щеками, но заготовленные имя никуда не делось и она стала Уланой.

Глазоводный и краснощекая со временем подружились. Они были противоположностями и всегда тянули чуть в разные стороны:

— Здесь нужно чуть помягче, а то дно разрушится — говорил Гонгор.
— Нет, тут стоит надавить и только тогда все будут целы! — дерзила Улана.

Тем их дуэт и был мил.

Но время шло и девочку, что все время растили подобно мальчику-яргчанина, собрались выдавать замуж за сына Еша Мангыза.

— Не уходи! Уход погубит тебя, а меня – этот брак! — кричала Улана
— Не глупи. Всем так будет лучше, да и ждут меня там… — отвечал спокойно Гонгор.

И чем ближе к празднику было, тем дальше по течению реки уходил Гонгор доходя до центра. Там, где бьется сердце земли построили город совсем неизвестные ему люди. Чужие люди возвели неизвестные ему вещи и вот-вот собирались губить воду. Гонгор пытался донести до чужаков о последствиях, но вместо понимания он получил ножом в горло. Тело его пустили по родной реке…

Наступил свадебный день Уланы. Её несгибаемый характер не дал ей уронить не слезинки… Но вдруг до обряда доходят вести, что Гонгор — мертв! Краснощекая ломается под давлением всех новостей и срывается в толчищу вод Горхона.

. . .

Духа-хранителя нет.

Будущего воина нет.

Нету больше Гонгора и Уланы.

. . .

Но появилась она, совсем иная сущность. Она была одета и выглядела точно как утопленница. Не умея ходить и вылезя из воды она доползала до матери Уланы и перепугала её. До этого в поздний час покойники не досаждали… Точнее их неполноценная копия.

Да, она имела волосы и тело Уланы, но вот глаза — глаза были Гонгора. Была и от него мертвенная бледность с вечной влажностью тела. Но что хуже всего — на лбу сиял у неё Бардо Суок.

— Бедная моя девочка, какое ж это горе: быть поцелованной ужасной Суок… — плакала матерь обнимая её.

Но она не понималась и злилась на ту. С ней не знали что делать и как её звать, а потому назвали просто «Айсу» — «лунная вода».

Айсу не умела ходить, не умела слушать людей и понимать их потребности. За это её обозвали муухай сабдак — грязный дух-хранитель. Она не Гонгор, её никто и нигде не ждал и Айсу отвечала взаимностью.

Точкой кипение стало когда сын Еши Мангыза женился на другой и Айсу сгрызла ему за это правую ногу. Да, в ней осталась сила Уланы, но собственная мать не в силах терпеть это прогнала духа.

Говорят беспокойный дух Айсу злится сидя в водах возле сердца матери Бодхо в ожидании чуда…