XIV. Кража

«Многое изменилось после твоего ухода.

Но ты ведь и сама это видишь.

Есть вещи, которые не объяснишь.

пожалуйста, вернись

лить слёзы я уже устала

он проводит все дни возле того, что было тобой

хватит плакать – так ты сказала бы

очень хотелось бы снова услышать твой голос»

...

С её ухода прошло чуть больше месяца. В руках Виктории цветок — роза, чьи шипы бессовестно протыкают её нежные руки. Почтение. Это жест почтения.

Не две, одна. Две на смерть, а смерти, как известно, нет.

Хозяйка замечает ещё одну фигуру издалека. Чёрные, смольные волосы завязаны в тугой пучок. Вся прежняя расхлябанность теперь сменилась собранностью.

Она стоит напротив, натянув на себя мрачную маску — маску, которая принадлежит не ей, но которую она так хотела. О которой мечтала. Потому что сердце её стремилось к тому, чтобы стать важной. Чтобы занять место важного. По крайней мере, со стороны так казалось.

Но внутри Катерины скорби было не меньше.

Нина... Я не могу поверить, что это могло произойти. Что вот так — резко. Без предупреждения. Без прощания.

Брови прихмурились. Руки сжимали маленький букет сирени — так, что стебли трещали. В горле стоял ком с тошнотой.

Судьба так жестока даже к хозяйкам. Как же город без тебя будет... Твоя дочь ещё мала, а сын... Я постараюсь, Нина. Я побуду вместо тебя. Я смогу...

Тонкая рука медленно, чуть дрожа, оставила букетик на алтаре.

Катерина Сабурова. Хозяйка. Или та, кто думает, что является хозяйкой.

Пророчества её расплывчаты, но всё же имеют свойство сбываться и быть правдивыми. Она ведь хозяйка — пусть и не имеющая наследия. Энергия её была слабой, уже изрядно побитой за годы жизни. Она младшая из них, но мнит себя старшей, потому что заняла не своё место.

Я не могу быть той, кем не являюсь.

Катерина не плачет, стоя возле урны с прахом. Слёзы уже давно кончились — вместо них только мрачные, слегка опухшие глаза. Катерина натягивает поверх траура маску безразличия. Жестокости. Маску, которую, как она считает, носила Нина. Маску, которую видели все остальные.

Нина не была жестокостью.

Нина была разрушением.

Нина была обновлением.

Катерина считает, что достаточно стать более угрюмой. Катерина считает, что достаточно нести тьму в массы. До Виктории доносились слухи. Слухи о жестокости, которой кормит Катерина людей. Униженные, искалеченные душевно, не получившие взамен за служение ничего, кроме мрака.

Она не плачет, потому что ей не позволено плакать над той, чью маску она украла.

Она не плачет, потому что наслаждается тем, что ей наконец достанется место под солнцем.

Гордая, ничтожная тварь.

И впервые кажется за всю её жизнь, Виктория не выдерживает. Впервые за всю жизнь в её сердце плещется чистая, ледяная злоба.

— Кем ты себя возомнила?

Её волосы, кажется, утратившие блеск, растрёпаны и раскиданы беспорядочно. Яркие платья самых нежных оттенков сменились на чёрное бесформенное нечто, с трудом скрывающее её исхудавшее тело. Она смотрит с ненавистью — и чувствует Виктория, как кто-то наблюдает в этот момент за ними.

Роза падает куда-то вниз, позволяя впитаться остаткам крови хозяйской прямо в почву. Катерина не оборачивается, но слушает. Желчь слетает с губ Виктории, но чувствует она, что уже поздно.

— Ты не заменишь её. Не старайся. Можешь хоть сотню человек изничтожить, думая, что это всё, чем занималась Нина, но тебе никогда не стать ей. Никогда не стать полноценной.

Катерина оборачивается. Но получила лишь резкий толчок прямо в собственное плечо от Виктории, напирая, отгоняя самозванку от алтаря с могильным прахом Нины Каиной И пусть не кричит, пусть сквозь зубы выдавливает, но знает, что её слышат. Знает, чего стоит хозяйская злость.

— Виктория... Я...

— Ты — тень. Тень, решившая заменить человека. Когда я уйду, ты и меня заменить попытаешься? На две части себя разрежешь? Я буду смотреть на это и хохотать, так и знай. Мы будем смеяться над твоими тщетными попытками, потому что это ничтожно.

Рука заносится для пощёчины — потому что в ответ она получает лишь взгляд, исполненный презрения. Но...

Ей приходится остановиться. Она слышит хохот.

Где-то — там, где человеческий глаз не может видеть, слышен хохот Нины. Низкий, гортанный, знакомый. Так она смеялась, когда была жива. Так она смеялась над всеми — над врагами, над друзьями, над смертью.

А вскоре и Виктория начинает хохотать.

— Это ведь ты решила поиздеваться над нами? Надо мной, моя милая Нина?

Говорит в никуда, отходя от Катерины, чуть отшатываясь — будто в пылу бреда. Её глаза пусты. Её смех — сухой, ломаный, как трещина по стеклу.

— Даже после смерти ты творишь бесчинства...

«Так продолжаться не может.»

«Я не выдержу.»

Катерина подняла руки — медленно, как будто сдаваясь. Потом мягко подошла к старшей. Мягко обняла женщину, утыкая тяжёлую голову себе на плечо. От неё пахло пылью и застарелой болью.

— Виктория... Мне самой тяжело. Так же, как и тебе. Ты ведь сама знаешь: без Тёмной Хозяйки город погибнет. Мне придётся занять её место, чтобы город мог жить. Прости меня... Я не смогу быть как Нина... Как ты... Но я хочу помочь...

...

Виктория замерла. На секунду — всего на секунду — показалось, что она слушает. Что она слышит. Что в этом объятии есть что-то, кроме пустоты.

А потом тело Катерины почувствовало холод.

Виктория вывернулась из объятия, ушла, мягко оттолкнув Катерину, словно та не была когда-то подругой. Отторжение — вот чем это было, каждая из них справлялась с утратой, как могла и отторжение показалось Виктории самым лучшим извинением перед ни в чём не виновной женщиной. Они никогда не оправятся. И никогда они не придут в норму.

Когда-нибудь они поговорят. Когда-нибудь, но не сейчас. Они найдут время. И найдут друг в друге утешение.

У них ещё будет время.

...

Катерина рухнула. Сидя на земле, на коленях, она смотрела вниз — на свои руки, на грязь под ногтями, на что угодно, только не на удаляющуюся спину.

Шаги отдалялись. Медленно. Неумолимо. Как приговор. Сабурова не окликнула. Не заплакала. Не попыталась встать. Просто сидела. На коленях. В грязи. И смотрела вниз. Пока вскоре напротив Нины не появился второй алтарь возле которого Катерина проливая слёзы, принесла любимые цветы Виктории. Белые лилии.

Они всегда так шли к её мягким, нежным платьям...