[XI: ЧЕРНОЕ НЕБО]

Он прислонился к краю крыши многоквартирного дома неподалеку от станции «Отелло», позволяя прохладному вечернему ветру перебирать его волосы и ласкать щеки. Он всегда любил ветер в конце сентября, когда даже в центре города ночь пахнет землистым ароматом опавших листьев и той хрусткой нотой, которая похожа на укус холодного свежего яблока — вкус терпкости и обещание дождя, а затем зимы.

Отсюда он мог разглядеть больничную палату детектива Малкольма Халаджи — одно из многих окон в Медицинском центре «Милосердие», едва подсвеченное на фоне ночи. Тусклые золотистые квадраты создавали смутные узоры, которые менялись и двигались в ритме человеческой жизни. Движение, маленькие вспышки. Пятно черного, клок, похожий на пух чертополоха. Хорошо.

Халаджи очнулся. Без сомнения, он полностью поправится. И Юн с ним.

Абсолютно идеально.

Он улыбнулся про себя, откинулся на пятки и закрыл глаза, покачиваясь, пока не смог синхронизировать свое дыхание со сладкими и порывистыми порывами дикого ночного ветра.

Однажды, когда он был мальчишкой, мать спросила его, кем он хочет стать, когда вырастет.

«Я хочу быть ветром», — ответил он. — «Я могу быть где угодно, касаться чего угодно, и никто не сможет меня остановить. Никто даже не сможет меня увидеть. Но если я захочу, я могу разрушить весь мир».

Он подумал о гравитации, о пересекающихся орбитах тел — сталкивающихся, живущих, умирающих, тянущих и толкающих друг друга с неумолимой силой. Но даже гравитация не может сбить ветер с его пути или утихомирить бушующий шторм.

Рассмеявшись, он отступил назад, повернув лицо вверх, чтобы послать поцелуй в темное, беззвездное небо, и тихо напевая низкие, мягкие слова под нос.

Всё складывалось как нельзя лучше, подумал он.

Всё действительно складывалось как нельзя лучше.