Святитель Василий Великий о Воскресении Христовом

Правило 91-ое святителя Василия Великого

О догматах и церковном Предании.

Из хранимых Церковью догматов и проповеди одно мы имеем в виде изложенного в Писании учения, а другое приняли из апостольского предания как переданное нам втайне. Но то и другое имеет одинаковую силу для благочестия, и с этим никто не станет спорить, если он хотя бы немного сведущ в церковных постановлениях. Действительно, если бы мы стали отвергать не изложенные в Писании обычаи как не имеющие большой силы, то неприметным для себя образом исказили бы Евангелие в самом главном, и более того, обратили бы проповедь в пустое название. Например (напомню сначала о первом и самом обыкновенном), ктó через Писание научил тому, чтобы возложившие упование на имя Господа нашего Иисуса Христа осеняли себя крестный знамением? Какое Писание научило нас в молитве обращаться к востоку? Кто из святых оставил нам на письме слова призывания при освящении Хлеба благодарения и Чаши благословения? Ибо мы не довольствуемся теми словами, которые приведены в Апостоле или Евангелии, но и до, и после них произносим другие, как имеющие великую силу в таинстве, приняв их из учения, не изложенного в Писании. На основании какого Писания мы благословляем воду крещения, елей помазания, а также самого крещаемого? Не на основании ли соблюдаемого в молчании и таинственного предания? Что еще? Самому помазанию елеем какое писаное слово научило нас? Откуда 3‑кратное погружение человека? Из какого Писания взято и прочее, бывающее при крещении, – отрицаться сатаны и ангелов его? Не из этого ли необнародованного и сокровенного учения, которое отцы наши соблюдали в непытливом и скромном молчании, ибо были прекрасно научены охранять святость таинств молчанием? Разумно ли было письменно разглашать учение о том, на что непосвященный нельзя даже смотреть? И, кроме прочего, назначение неписаного предания состоит в том, чтобы познание догматов после долгих в нем упражнений, войдя в привычку, не сделалось для многих легко презираемым. Ведь иное догмат, а иное проповедь. Догматы умалчиваются, а проповедь обнародуется. Но и та неясность, какой пользуется Писание, делая к пользе читающих трудным для уразумения смысл догматов, тоже вид умолчания. Потому во время молитв все мы смотрим на восток, но не многие из нас знают, что при этом ищем древнего отечества, рая, который насадил Бог в Эдеме на востоке.

Так и в 1‑й день после субботы мы совершаем молитвы, стоя прямо, но не все знаем тому причину. Ибо делаем так не только потому, что мы как воскресшие со Христом и обязанные искать горнего в воскресный день стоянием во время молитвы напоминаем себе о дарованной нам благодати, но и потому, что этот день, по-видимому, есть как бы образ чаемого века. Поэтому, будучи началом дней, у Моисея он назван не 1‑м, а единым: И был вечер, и было утро: день один (Быт.1:5), так как один и тот же день возвращается многократно. Итак, он же есть и единый, и 8‑й, изображая собою действительно единый и воистину 8‑й день, о котором псалмопевец упомянул в некоторых надписаниях псалмов (см. Пс. 6 и 11), то состояние, которое последует за нынешним временем, тот непрекращающийся, невечерний, несменяющийся день, тот нескончаемый и нестареющийся век. Поэтому Церковь по необходимости научает своих чад совершать в этот день молитвы стоя, чтобы при частом напоминании о нескончаемой жизни мы не вознерадели снабдить себя напутствиями к переселению туда. И вся Пятидесятница – это напоминание об ожидаемом в вечности воскресении, потому что тот единый и первый день, 7‑кратно умноженный на 7, составляет 7 седмиц священной Пятидесятницы. Так, начинаясь 1‑м днем, им же она и оканчивается, 50 раз обращаясь через те же самые промежуточные дни. Тем самым Пятидесятница подражает вечности, потому что в кругообразном движении с тех же знаков начинается и на тех же оканчивается.

В Пятидесятницу церковные установления научили нас предпочитать прямое положение тела в молитве, этим ясным напоминанием, как бы переселяя наш ум из настоящего в будущее. А всякий раз, когда мы преклоняем колена и встаем, действием показываем, что через грех мы пали на землю и человеколюбием нашего Творца призваны на небо.

Не достанет мне и дня, чтобы пересказать о всех не изложенных в Писании таинствах Церкви. Прочее оставляю. Само исповедание веры – вера в Отца и Сына и Святого Духа из каких у нас Писаний? Ведь если мы на основании предания о крещении, как того требует благочестие, излагаем исповедание, сообразное с крещением, поскольку мы обязаны веровать так, как крестимся, то пусть дозволят нам по такому же соответствию воздавать славу, сообразную с верой. А если отвергают образ славословия как не изложенный в Писании, то пусть дадут нам изложенные в Писании доказательства исповедания веры и всего прочего, что нами перечислено. Кроме того, когда так много такого, что не изложено в Писании и, однако, имеет столь великую силу в таинстве благочестия, неужели не дозволят нам одного слова, дошедшего до нас от отцов? Оно, как мы обнаружили, сохранилось в неповрежденных Церквах из-за естественно соблюдаемого обычая, имеет немалую важность и в значительной степени придает силу таинству. (Правило 91-ое святителя Василия Великого)

...

В то время, как святый Василий был епископом, Церковь Христову смущал царь Валент, ослепленный арианскою ересью. Он, свергнув много православных епископов с их престолов, возвел на их места ариан, а иных, малодушных и боязливых, заставил присоединиться к его ереси. Он гневался и мучился внутренно, видя, что Василий безбоязненно пребывает на своем престоле, как непоколебимый столп своей веры, и подкрепляет и увещевает других гнушаться арианством как ненавистным для Бога лжеучением. Обходя свои владения и чрезвычайно притесняя повсюду православных, царь, по дороге в Антиохию, прибыл в Кесарию Каппадокийскую и здесь стал употреблять все меры к тому, чтобы склонить Василия на сторону арианства. Он внушил своим воеводам, вельможам и советникам, чтобы они то молениями и обещаниями, то угрозами побудили Василия исполнить желание царя. И царские единомышленники настойчиво убеждали святаго к этому; кроме того, некоторые благородные женщины, пользовавшиеся расположением царя, стали посылать своих евнухов к святому, настойчиво советуя ему, чтобы он мыслил заодно с царем. Но никто не мог заставить этого непоколебимого в своей вере иерарха отпасть от Православия. Наконец, епарх Модест призвал Василия к себе и, после того как оказался не в состоянии склонить его льстивыми обещаниями к отпадению от Православия, начал с яростию грозить ему отнятием имущества, изгнанием и смертию. Святый же на угрозы его дерзновенно отвечал:

— Если ты отнимешь у меня имение, то и себя этим не обогатишь, и меня не сделаешь нищим. Полагаю, что тебе не нужны эти ветхие мои одежды и несколько книг, в которых заключается все мое богатство. Ссылки нет для меня, потому что я не связан местом, и то место, на котором живу теперь, не мое, и всякое, куда меня ни сошлют, будет мое. Лучше же сказать: везде место Божие, где ни буду "пресельникомъ и҆ пришельцемъ". А мучения что могут сделать мне? — я так слаб, что разве только первый удар будет для меня чувствителен. Смерть же для меня — благодеяние: она скорее приведет меня к Богу, для Которого живу и тружусь, и к Которому давно я стремлюсь.

Изумленный сими словами, правитель сказал Василию:

— Никто так дерзновенно не говорил со мною до сих пор!

— Да, — отвечал святитель, — потому что тебе не случалось ранее говорить с епископом. Во всем ином мы показываем кротость и смирение, но когда речь идет о Боге, и против Него дерзают восставать, — тогда мы, все прочее вменяя за ничто, взираем только на Него Единого; тогда огонь, меч, звери и железо, терзающие тело, скорее будут радовать нас, нежели устрашать.

Донося Валенту о непреклонности и неустрашимости святаго Василия, Модест сказал:

— Побеждены мы, царь, настоятелем Церкви. Этот муж выше угроз, тверже доводов, сильнее убеждений.

После сего царь запретил тревожить Василия 

...

В то время, как сей угодник Божий — Великий Василий мужественно боролся в Кесарии Каппадокийской за святую веру Христову, царь Юлиан Отступник, богохульник и великий гонитель христиан, похвалявшийся тем, что он погубит христиан, шел войною на персов. Святый Василий тогда молился в церкви пред иконою Пресвятой Богородицы, у ног Которой было изображение и святаго великомученика Меркурия в виде воина с копьем. Молился же он о том, чтобы Бог не попустил гонителю и губителю христиан Юлиану возвратиться живым с Персидской войны. И вот он увидел, что образ святаго Меркурия, стоявшего близ Пресвятой Богородицы, изменился и изображение мученика на некоторое время стало невидимо. Спустя немного времени мученик снова показался, но с окровавленным копием. В это самое время Юлиан был пронзен на Персидской войне святым мучеником Меркурием, посланным Пречистою Девою Богородицей погубить врага Божия.

Прошу молитв о составшем статью, грешном рабе Божием Александре...

Источники информации:

Жития святых по изложению святителя Димитрия (Туптало)
https://azbyka.org/pravo/vasiliya-velikogo-91/