Writober. Тайна.

Сынмин смотрит трансляцию Джисона. Сейчас его спросили про первое впечатление о Минхо. Хан вообще не умеет скрывать чувства: нервно мнется, трет губы, периодически отлетает куда-то, варясь в воспоминаниях, и тогда у него на лице практически появляются субтитры. Сынмин не осуждает, но, где-то в глубине души, испытывает гордость за то, что сам умеет скрывать свои тайны намного лучше.

— Мое первое впечатление о нем было: «Ух ты, он такой красивый», — говорит Джисон, трогая губы.

Это было и первое впечатление Сынмина, на самом деле.

— И я сначала подумал, что он вокалист. Но его стиль был слишком формальным. Поэтому я спросил его: ты вокалист? 

Сынмин тоже сначала подумал, что Минхо — вокалист. Он спросил у него, так ли это. Но, в отличие от Джисона, старший ему сразу ответил, а не побежал выпендриваться фристайлом.

— Когда я увидел, как он танцует, это было просто… — младший на пару секунд зависает, а после его лицо озаряется таким восторгом, что Сынмин снисходительно вздыхает, чуть закатив глаза: он так очевиден. Джисон показывает палец вверх, — «Вау». Вот и всё. Он был так хорош! И он всегда был красив. Черты его лица очень чёткие. Глаза, нос и рот... Поэтому я всегда считал его красивым.

Сынмин выключает эфир и заходит в месседжер, открывает диалог с Минхо.

«Перекусим?», — прислал ему старший пару минут назад.

Сынмин сначала светится, потом натягивает на себя равнодушное выражение лица. Хранить тайны нужно, чтобы не напугать ими. Ни один охотник не кричит о том, что идет на тетерева.

— А что вы обычно едите с Джисоном? — спрашивает Минхо, пока они едят калькуксу в кафешке недалеко от общежития. У него по подбородку стекает бульон, который тот вытирает салфетками. И, черт возьми, даже с бульоном на подбородке, он невероятно красив.

— Мы не так часто едим вместе, на самом деле, — говорит младший, пожимая широкими плечами, — он всякие сладости любит, типа чизкейка, а я больше по корейской кухне.

Минхо кивает и улыбается. Сынмин радуется, что старший интересуется его вкусами.

Он первый встретил Минхо в компании. Он провел ему экскурсию. Минхо открылся ему, а он — открылся в ответ, что, в целом, было сенсацией для обычно необщительного Сынмина.

И у Сынмина теперь есть тайна. Которой нужно немного времени.

*

Джисон не дорожит своими тайнами, не хранит их. Он выплевывает эти тайны Минхо прямо под ноги. Пережеванные многократно, уродливые, нефильтрованные. Он не заботится о Минхо так, как это делает Сынмин.

Джисон небрежен, неаккуратен, хаотичен. Он вываливает на Минхо все взгляды, на какие способен. Он набрасывается на него своей неуместной тактильностью. Он избивает его потоками комплиментов, самых разных, от пошлых до приторно-возвышенных. 

Сынмин знает, что таким охотникам добыча не светит. Джисон трясет шкурой не то, что не убитого медведя. Джисон сотрясает воздух обещаниями убить медведя.

Пока Сынмин пересобирает ружье, подбирает пули и заботливо смазывает механизмы.

Сынмин старается проникнуть в жизнь старшего, прорасти, как споры плесени, стать незаменимым. Помогает с вокалом. Просит сам помощи в танцах. Забивает холодильник сраными пудингами — каждого вкуса по десять штук.

И это работает: они проводят много времени вместе, иногда даже ходят на вокал к одному преподавателю. Сынмин ждет его у дверей, потому что иногда добычу нужно караулить. Чтобы не увел другой охотник.

Его тайны скребут грудь изнутри, просят их выпустить, но он знает — еще слишком рано.

— Вы оба стоите по бокам в этой партии, — говорит Минхо после совместной тренировки Сынмину, — у вас хорошо все получается?

Младший чувствует себя немного крысой, когда говорит, что Джисон запаздывает на одно из движений и рушит синхрон.

И чувствует себя очень потерянным, когда к их тренировкам вдруг присоединяется Джисон.

И чувствует себя очень злым, когда наблюдает за тем, как Джисон вновь даже не старается сделать тайной то, что ею быть определенно должно.

*

— Кто для меня Сынмин? — старший хитро улыбается, — добыча!

Сынмин кивает, смеется. Режиссер кричит: «Стоп, снято!» и они уходят в гримерку.

— Хорошо, что я был в паре с Сынмином, — говорит Минхо тихо, садясь на диван рядом с Джисоном, но Сынмин его слышит, и на сердце так радостно, — я бы не смог с тобой ни зрительный контакт держать, ни обниматься целую минуту.

На Сынмина снисходит совсем уж ликование. Становится даже немного жаль Джисона.

— Почему? — хмурится Джисон и дует щеки.

Минхо наклоняется к уху младшего, но Сынмин видит его губы, которые еле слышно с улыбкой произносят:

— Поцеловал бы, — он отклоняется и говорит уже в полный голос, — не смог бы сдержаться.

Он кладет ему руку на колено, но сейчас этот жест не выглядит будничным.

Не выглядит дружеским.

Не выглядит… как то, что вообще хотел бы видеть Сынмин.

Когда-либо.

Сынмин вдруг понимает: у Джисона никогда тайн не было. Джисон никогда не охотился, он подошел к дикой кошке с добрыми намерениями. Он предложил не ружье и капкан, а ласку, еду и крышу над головой. И та сама побежала к нему. Свернулась клубочком на коленках и уснула под собственное мурчание.

Джисон краснеет до алого, улыбается смущенно, бьет расслабленной ладошкой Минхо в плечо.

Пока сынминовы тайны горят, брошенные в пожар, разгоревшийся в душе.

Пока его дичь вдруг обернулась охотником.

Не на него.

Или?