Wounds

Очередной вечер под распитие вина, закрывшись в оранжерее. Оба бокала наполнены на половину, а ноги Алтаны уже расположились на коленях наёмника.

— Подлей ещё… — девушка поправила густые смольные волосы и потянулась, пока плейлист играл какой-то восточный мотив.

— Сейчас, золотце, — подлив в оба бокала, Вадим прикрыл бутылку пробкой. — Ну что… за нас?

— За нас.

Они чокнулись, отпили. Алтана, осмелев от выпитого, залезла на колени возлюбленного. Вадим взял её за кисть, нежно поцеловал туда, где проходил пульс.

— Ты каждый вечер поражаешь меня тем, как ты великолепна… — но, видя, что Дагбаева явно ощутила лесть, сглотнул. — И это не лесть, а научный факт.

— Так бы снова бутылкой получил… — Алтана хмыкнула, ей нравилось это, она бы не позволила так с собой обращаться кому-либо.

Трек сменился, заиграла его волна. Руки Вадима аккуратно поднялись на бёдра госпожи.

— А сейчас вы станете полностью моей… хотите того вы или нет… — но не успела Дагбаева сообразить, что от неё хотят, как он встал и ловким движением прижал за талию к себе.

— Руки тебе оторву… — прошипела девушка, пока ей поправляли кудри.

— Конечно-конечно, только танец я хотя бы могу получить? А вы что подумали? — последнее было сказано у самого уха. Дагбаева прокашлялась и сделала вид, будто это не она подумала. Но мужчина уже взял всё в свои руки, начав слегка покачиваться.

— Умеешь удивлять, — подметила девушка, прижавшись головой к груди, слушая сердцебиение.

— Так в этом и моя задача — удивлять вас… — взяв хрупкую кисть, он одарил сначала тонкие бледные пальцы чередой поцелуев, а следом и само запястье, которое стало чуточку теплее от алкоголя и близости. — Вы всё ещё стесняетесь меня?

— Я давно уже не тот подросток, которого ты забрал из Улан-Удэ. Я сильная женщина, сама всё могу… — она чуть отдалилась, но как только снова заиграл припев, её притянули обратно, и его губы уже начали прижиматься к макушке.

— Правда? Значит, не вы тогда каждый вечер приказным тоном зовёте меня к себе в спальню, чтобы побеседовать перед сном?

Алтана лишь фыркнула и попыталась выбраться, но вино дало о себе знать — проснулось то глубокое желание тепла, которое подавлялось годами. Но с ним же можно? Некоторые раны не затягиваются, но с ним они перестают быть слабостью. Отдаться хочется, но не в животном смысле — прижаться и просто позволить ему вести. Вино сделало её честнее — ровно настолько, чтобы признать, что она устала ненавидеть в одиночку.

— Знаешь, ты будто пёс на привязи: кости кидай — и ты доволен. Только вместо костей — деньги и моё тело, — подметила Алтана.

— Деньги и тело? — переспросил он тихо, почти задумчиво. — А что насчёт того, что ты зовёшь меня, когда не можешь уснуть? Когда твоя ненависть становится слишком тяжёлой, и ты просто хочешь, чтобы кто-то дышал рядом? За это я тоже получаю деньги?

Она промолчала. Её пальцы сжали его рубашку.

— Не знал, что я ещё и элитной проституткой подрабатываю…

— Закрой рот и выключи это, — прошипела девушка.

Он ничего не ответил. Медленно, почти нехотя, опустил руку к столу и нажал на паузу. Восточный мотив оборвался на полуслове, и оранжерею заполнила тишина — тягучая, как вино в их бокалах.

Она всё ещё стояла в его руках, но теперь без музыки её движения замерли. Она не отстранилась, но смотрела в сторону, избегая его взгляда.

— Ну вот, — сказал он тихо, убирая руку с её талии. — Тишина. Теперь я могу просто стоять здесь. Без слов.

Она молчала. Её пальцы всё ещё сжимали его рубашку, и она не разжимала их.

— Я ничего не требую, — добавил он, глядя на её макушку. — Я просто здесь. Как и каждый вечер. Как и всегда.

Алтана медленно выдохнула — так, будто несла этот выдох внутри себя годами. Она разжала пальцы, но не убрала руку. Она просто положила ладонь ему на грудь, туда, где билось сердце, и не убрала.

— Я знаю, что месть — единственное топливо, но топливо, сочащееся из боли, рано или поздно уничтожает источник, так что… — он поцеловал госпожу с особой, свойственной только ему наглостью в область между грудей, туда, где билось сердце. — …раны в любом случае непреодолимы… Но эти раны и объединяют.

Следующий поцелуй, с наглостью, свойственной только ему одному, пришёлся под полы халата — снова в область сердца.

Она не ответила. Только прикрыла глаза и позволила себе дышать в такт с ним.